Рунный посох
Нику Тернеру посвящается
Часть первая
Полководцы и солдаты неистовой храбрости и силы, не щадящие собственной жизни; извращенные души и затуманенные разумы, питающие ненависть ко всему, что не подвержено разложению; обладатели власти без морали, силы без справедливости, бароны Гранбретани пронесли знамя своего короля-императора Хуона по всему континенту Европы, превратив эти земли в свою собственность. Их знамена появились на Западе и Востоке, на всех континентах, которые они желали присвоить. И казалось, не существует силы, ни человеческой, ни сверхъестественной, которой хватило бы, чтобы остановить безумный, смертоносный прилив.
И в самом деле, никто даже не сопротивлялся им. Они с холодным презрением и насмешливой гордостью требовали себе в подчинение целые нации, и целые нации покорялись им.
В порабощенных землях почти не оставалось надежды на спасение. Из тех, кто все-таки надеялся, лишь немногие осмеливались выражать свои надежды вслух, а из тех, кто выражал надежды вслух, едва ли нашелся бы хоть один храбрец, готовый произнести слова, ставшие символом надежды.
И слова эти – «замок Брасс».
Произносившие это название понимали скрытый в нем смысл, ибо замок Брасс был единственной твердыней, устоявшей перед лордами Гранбретани, и в замке Брасс обитали герои – люди, сражавшиеся с Темной Империей, чьи имена так презирал и ненавидел угрюмый барон Мелиадус, Великий коннетабль ордена Волка, командующий армией завоевателей. Ведь известно, что барон Мелиадус замыслил лично отомстить этим героям, в особенности легендарному Дориану Кёльнскому, женившемуся на женщине, которую вожделел барон Мелиадус, на Иссельде, дочери графа Брасса из замка Брасс.
Вот только замок Брасс не победил армии Гранбретани, он всего лишь спасся от них бегством, перенесшись благодаря помощи загадочной старинной машины с кристаллом в иное измерение Земли, где и укрылись все эти герои: Хоукмун, граф Брасс, Гюйам Д’Аверк, Оладан из Булгарских гор и горстка их воинов. А люди, оставшиеся в мире, подозревали, что герои Камарга покинули их навсегда. Их не винили за это, но надежда становилась всё слабее с каждым днем, ведь герои не возвращались.
В том другом Камарге, унесенном со своего места в иное время и пространство, Хоукмун и остальные столкнулись с новой трудностью: кажется, ученые чародеи Темной Империи были близки к тому, чтобы заполучить средство, способное помочь им либо прорваться через пространство в Камарг, либо вернуть Камарг на прежнее место. Таинственный Воин из гагата-и-золота отправил Хоукмуна и Д’Аверка в странную, новую для них землю на поиски легендарного Меча Рассвета, способного помочь им в борьбе, а заодно помочь Рунному посоху, которому, как настойчиво утверждал Воин, служит Хоукмун, воплощение Вечного Воителя. Как только Хоукмун заполучил алый меч, ему сообщили, что теперь он должен отправиться по морю вдоль побережья Амареха в город Днарк, где требовалась помощь волшебного клинка.
Однако Хоукмун был против. Ему не терпелось вернуться в Камарг и снова увидеть свою прекрасную жену Иссельду. Погрузившись на корабль, снаряженный Бьюхардом из Нарлина, Хоукмун поднял паруса, отправившись в Европу наперекор Воину из гагата-и-золота, утверждавшему, что долг Хоукмуна перед Рунным посохом – мистическим артефактом, который, как поговаривали, управляет судьбами людей, – куда важнее долга перед женой, друзьями и приютившей его новой родиной. Вместе со своим щеголеватым другом Гюйамом Д’Аверком Хоукмун вышел в открытое море.
А тем временем в Гранбретани барон Мелиадус кипел от злости, уверенный, что лишь глупость его короля-императора Хуона мешает ему отомстить замку Брасс. Когда король-император предпочел Шенегара Тротта, графа Сассекского, своему прежнему фавориту, которому он, кажется, доверял всё меньше и меньше, тот взбунтовался и кинулся в пустоши Йеля, преследуя своих врагов, потерял их и вернулся в Лондру, еще сильнее клокоча от ненависти и желая мстить уже не только героям из замка Брасс, но и своему бессмертному правителю Хуону, королю-императору…
Глава перваяСцена в тронном зале короля Хуона
Широкие двери отворились, и барон Мелиадус, недавно вернувшийся из Йеля, вошел в тронный зал короля-императора, чтобы доложить о своих неудачах и открытиях.
Когда Мелиадус появился в зале, потолок которого уходил на такую немыслимую высоту, что, казалось, достигал небосвода, а стены отстояли так далеко друг от друга, что могли бы вместить целую страну, путь ему преградил двойной ряд стражников. Стражники, члены ордена Богомола, собственного ордена короля-императора, носившие украшенные драгоценными камнями шлемы-маски в форме головы этого насекомого, кажется, не горели желанием пропускать барона.
Мелиадус, с трудом сдерживая негодование, ждал, пока их ряды расступятся, чтобы он мог пройти.
Затем он шагнул в зал, полный ослепительного света, на галереях которого висели сверкающие знамена пятисот величайших семей Гранбретани, а на стенах красовались мозаики из драгоценных камней, изображавшие сцены из истории страны и ее великих мужей. Барон двинулся между двумя рядами гвардейцев-Богомолов, застывших, словно статуи, в сторону Тронной Сферы, до которой была целая миля пути.
На середине зала он, по твердо укоренившейся традиции, опустился на колени.
Плотная черная сфера, кажется, на миг содрогнулась, когда барон Мелиадус поднялся, а потом черноту пронзили багровые вены, и сфера начала понемногу белеть, пока от тьмы не осталось и следа. Жидкость, похожая на смесь молока с кровью, заклубилась, затем рассеялась, явив взгляду крошечный силуэт в форме зародыша, свернувшийся в центре сферы. Глаза этого существа, темные и пронзительные, смотрели жестко, светясь древним – на самом деле бессмертным – разумом. Это и был Хуон, король-император Гранбретани и Темной Империи, Великий коннетабль ордена Богомола, обладающий абсолютной властью над десятками миллионов душ, правитель, назначенный жить вечно, во имя которого барон Мелиадус завоевывал Европу и остальные земли.
Голос цветущей юности зазвучал из Тронной Сферы (золотого юноши, которому он принадлежал, не было на свете уже тысячу лет):
– А, наш порывистый барон Мелиадус…
Мелиадус снова поклонился и пробормотал:
– Ваш слуга, вездесущий правитель…
– И что же ты расскажешь нам, торопливый лорд?
– Успех, великий император. Доказательство моих подозрений…
– Тебе удалось разыскать пропавших эмиссаров Коммуназии?
– Нет, сожалею, благородный сир…
Барон Мелиадус понятия не имел, что теми эмиссарами были переодетые Хоукмун и Д’Аверк, проникшие в столицу Темной Империи. Одна лишь Флана Микошевар, которая помогла им бежать, знала эту тайну.
– В таком случае зачем ты здесь, барон?
– Я выяснил, что Хоукмун, который – и я настаиваю на этом – представляет собой величайшую угрозу нашей безопасности, побывал на нашем острове. Я отправился в Йель, где нашел его и предателя Д’Аверка а также чародея Майгана из Лландара. Они знают тайну перемещений между измерениями.
Барон Мелиадус умолчал, что они сбежали от него.
– Прежде чем мы успели их схватить, они растворились прямо у нас на глазах. Могущественный монарх, если они способны приходить в наши земли и покидать их по своему усмотрению, совершенно очевидно, что мы не будем в безопасности, пока не уничтожим их. Я предлагаю немедленно бросить все силы наших ученых – в особенности Тарагорма и Калана – на поиски отступников с целью их уничтожения. Они угрожают подорвать нас изнутри…
– Барон Мелиадус, есть новости об эмиссарах Коммуназии?
– Пока что нет, могущественный король-император, однако…
С горсткой повстанцев, барон Мелиадус, империя может примириться, а вот если нашим берегам угрожает такая великая сила, едва ли не превосходящая нашу, сила, помимо прочего, обладающая научными тайнами, неизвестными нам, вот этого мы можем и не пережить… – Золотой голос выговаривал слова нарочито терпеливо.
Мелиадус нахмурился.
– У нас нет доказательств, что планируется подобное вторжение, властитель мира…
– Согласен. Точно так же у нас нет доказательств, барон Мелиадус, что этот Хоукмун и кучка бунтарей обладают силой, способной причинить нам вред.
Внезапно жидкость в Тронной Сфере пронзили нити холодного синего цвета.
– Великий король-император, дайте мне время и средства…
– Мы растущая империя, барон Мелиадус. Мы желаем расти и дальше. Было бы печально, не так ли, остановиться в развитии? Это не наш метод. Мы гордимся тем, какое влияние оказываем на Землю. Мы желаем расширять его. А ты, кажется, не особенно стремишься воплощать нашу мечту, которая состоит в том, чтобы сеять великий, хохочущий ужас во всех уголках мира. Ты, как мы опасаемся, начал узко мыслить…
– Однако, отказываясь считаться со слабыми силами, способными нарушить наши планы, повелитель всего сущего, мы также можем предать собственные интересы!
– Нас возмущает твое несогласие, барон Мелиадус. Твоя личная ненависть к Хоукмуну и, как мы слышали, страсть к Иссельде Брасс и есть возмутительное несогласие. Мы принимаем близко к сердцу твои интересы, барон, ибо, если ты продолжишь в том же духе, мы будем вынуждены поставить на твое место кого-то другого, освободить тебя от службы и даже, да-да, освободить тебя от членства в ордене…
Барон Мелиадус испугался, руки в латных перчатках инстинктивно потянулись к маске. Остаться без маски! Величайший позор, величайший ужас для всех! Ведь именно это подразумевает подобная угроза. Пополнить ряды самых низких подонков Лондры, попасть в касту сорванных масок! Мелиадус содрогнулся, он с трудом заставил себя заговорить.
В конце концов он пробормотал:
– Я обдумаю ваши слова, император Земли…
– Обдумай, обдумай, барон Мелиадус. Нам не хотелось бы видеть, как жизнь великого воина рушится из-за пары неверных мыслей. Если решишь снова завоевать наше расположение, то выяснишь способ, каким нас покинули эмиссары Коммуназии.
Барон Мелиадус упал на колени, широко раскинув руки, его огромная маска волка закивала. Завоеватель Европы пал ниц перед своим повелителем, однако в голове у него роились десятки бунтарских мыслей, и он благодарил правила своего ордена за то, что шлем-маска скрывает его лицо и его ярость.
Он попятился от Тронной Сферы под взглядом насмешливых, похожих на бусинки глаз короля-императора. Цепкий язык Хуона коснулся драгоценного камня, плававшего рядом с иссушенной головой в клубящейся молочной жидкости, расцвеченной всеми оттенками радуги, постепенно снова потемневшей.
Мелиадус развернулся и пустился в долгий обратный путь до гигантских дверей, чувствуя, что глаза каждого гвардейца-Богомола под маской провожают его недобрым, насмешливым взглядом.
Миновав двери, он повернул налево и зашагал по коридорам сложно устроенного дворца в сторону апартаментов графини Фланы Микошевар Кэнберийской, вдовы Асровака Микошевара, перебежчика из Московии, который некогда стоял во главе Легиона Стервятников. Графиня Флана была не только номинальной главой Легиона Стервятников, но еще и кузиной короля-императора, его единственной оставшейся в живых кровной родственницей.
Глава втораяЧеловеческие мысли графини Фланы
Маска цапли, сплетенная из золотых нитей, лежала на лакированном столике перед графиней, которая смотрела в окно на безумные закрученные шпили города Лондры, и на бледном, красивом лице были написаны тоска и смятение.
Стоило Флане шевельнуться, как богатые шелка и драгоценные камни, нашитые на платье, заиграли в красном солнечном свете. Она подошла к шкафу, открыла его. Там висели причудливые костюмы, которые она сохранила, когда много дней назад два странных гостя покинули ее покои. Маскарадные костюмы, которые носили Хоукмун и Д’Аверк, прикидываясь князьями из Коммуназии. Сейчас она спрашивала себя, где они могут быть, в особенности Д’Аверк, который, как она знала, полюбил ее.
У Фланы, графини Кэнберийской, была дюжина мужей и еще больше любовников, от которых она избавилась тем или иным способом, как обычная женщина избавляется от изношенных чулок. Никогда в жизни она не испытывала любви, не переживала чувства, известного многим другим, даже правителям Гранбретани.
Однако Д’Аверк, этот франтоватый ренегат, вечно прикидывавшийся больным, пробудил в ней эти чувства. Может быть, до сих пор она оставалась такой холодной, потому что сохранила умственное здоровье, тогда как окружавшие ее при дворе были безнадежно больны; потому что могла испытывать нежность и беззаветную любовь, тогда как лорды Гранбретани вовсе не понимали подобных чувств. Возможно, Д’Аверк, мягкий, деликатный, чувствительный, пробудил ее от апатии, вызванной вовсе не ущербностью души, но, напротив, величием – таким величием, которому невыносимо существование безумного, эгоистичного, извращенного мира при дворе короля Хуона.
Но теперь, когда графиня Флана очнулась, она уже не могла игнорировать чудовищность своего окружения и отчаяние, охватившее ее при мысли, что любовник, с которым она провела всего одну ночь, может никогда не вернуться, что он, возможно, даже погиб.
Она удалилась в свои покои, избегая общения. Но, хотя подобная уловка позволяла на время уйти от осознания собственного плачевного положения, чувство скорбного одиночества только усиливалось.
Слезы катились по прекрасным щекам Фланы, и она утирала их надушенным шелковым платочком.
В комнату вошла камеристка и нерешительно замерла на пороге. Флана автоматически потянулась к маске цапли.
– В чем дело?
– Барон Мелиадус Кройденский, моя госпожа. Он хочет с вами поговорить. Дело чрезвычайной важности.
Флана натянула маску через голову, опустила на плечи.
Она секунду обдумывала слова девушки, затем пожала плечами. Что это изменит, если она увидит Мелиадуса на несколько минут? Может, он принесет новости о Д’Аверке, которого, как она знала, барон ненавидит. Если проявить достаточную гибкость, она сумеет выудить из него информацию.
Но вдруг Мелиадус захочет заняться с нею любовью, как это бывало в прежние их встречи?
Подумаешь, она отправит его восвояси, как отправляла уже не раз.
Он чуть кивнула прекрасной маской цапли.
– Впусти барона, – сказала она.
Глава третьяХоукмун меняет курс
Огромный парус наполнился ветром, и корабль быстрее понесся по морской глади. Небо было ясное, море тихое – бесконечное лазурное полотно. Весла больше не требовались, рулевой следил за курсом. Боцман в черно-оранжевых одеждах поднялся на палубу, где, глядя на волны, стоял Хоукмун.
Светлые волосы Хоукмуна развевались на ветру, бархатный плащ винного цвета хлопал у него за плечами. Его красивое лицо, посуровевшее в битвах и обветренное за время путешествия, портил только тусклый черный камень во лбу. Хоукмун серьезно кивнул, отвечая на приветствие боцмана.
– У меня приказ двигаться вдоль побережья, идя строго на восток, сэр, – сообщил боцман.
– Кто отдал приказ, боцман?
– Э… да никто, сэр. Я просто так понял, что мы направляемся в Днарк…
– Мы не идем в Днарк, и передай это рулевому.
– Но ведь тот странный воин… Воин из гагата-и-золота, как ты сам его называл, он сказал…
– Он мне не хозяин, боцман. Нет, мы идем в открытое море. В Европу.
– В Европу?! Ты знаешь, что после того, как ты спас Нарлин, мы отвезем тебя куда угодно, последуем за тобой хоть на край света, но представляешь ли ты себе расстояние, какое требуется преодолеть, чтобы попасть в Европу? Сколько морей пересечь, какие шторма…
– Да, я понимаю. Но мы все равно плывем в Европу.
– Как прикажешь, сэр. – Боцман, хмурясь, отвернулся, чтобы отдать приказ рулевому.
Д’Аверк вышел из каюты под главной палубой и поднялся по трапу. Хоукмун встретил его широкой улыбкой.
– Хорошо поспал, друг Д’Аверк?
– Хорошо, насколько это возможно в качающейся посудине. В основном меня мучила бессонница, Хоукмун, но все же несколько минут я урвал. На большее, насколько я понимаю, и надеяться не приходится.
Хоукмун засмеялся.
– Когда я заглядывал к тебе час назад, ты храпел вовсю.
Д’Аверк удивленно поднял брови.
– А! Так ты слышал мое тяжелое дыхание? Я старался дышать потише, но моя ужасная простуда – она усилилась, стоило ступить на борт – усложняет мне жизнь.
Он поднес к носу крошечный квадратик льняной ткани.
Д’Аверк облачился в шелка, в свободную голубую рубаху и алые штаны в складку, на тяжелом кожаном ремне висели меч и кинжал. Загорелая шея была обмотана длинным пурпурным шарфом, длинные волосы завязаны в хвост лентой в тон шаровар. На его утонченном, почти аскетичном лице читалась насмешка.
– Я правильно услышал, сидя там, внизу? – спросил Д’Аверк. – Ты велел боцману взять курс на Европу?
– Да.
– Значит, ты по-прежнему стремишься попасть в замок Брасс и забыть всё, что Воин из гагата-и-золота говорил тебе о судьбе, о том, что этот клинок, – Д’Аверк указал на широкий меч на боку Хоукмуна, – необходимо доставить в Днарк, послужив таким образом Рунному посоху?
– Я обязан исполнить долг перед самим собой и моими родичами, прежде чем служить артефакту, в существовании которого я серьезно сомневаюсь.
– Ты и в силу Меча Рассвета не верил, – криво усмехнувшись, заметил Д’Аверк, – но ты же видел, как он из ниоткуда призвал воинов, спасших нам жизнь.
Лицо Хоукмуна приобрело упрямое выражение.
– Ну да, – признал он неохотно. – Но я все равно собираюсь вернуться в замок Брасс, если это возможно.
– Но мы даже не знаем наверняка, в этом он измерении или в ином.
– Я могу лишь надеяться, что он в этом измерении.
Хоукмун подвел под разговором черту, дав понять, что больше не желает обсуждать эту тему. Д’Аверк на мгновенье удивленно поднял брови, затем отправился на палубу и принялся прогуливаться, насвистывая что-то.
Пять дней они шли по спокойному океану, каждый парус был наполнен ветром, позволяя двигаться с максимальной скоростью.
На шестой день к Хоукмуну, стоявшему на носу корабля, подошел боцман и указал на что-то впереди.
– Сэр, на горизонте темная полоска. Мы идем прямо в шторм.
Хоукмун взглянул в указанном направлении.
– Шторм, говоришь? Однако как-то странно он выглядит.
– Да, сэр. Приказать брать рифы?
– Нет, боцман. Мы будем идти вперед, пока не поймем, что именно перед нами.
– Как скажешь, сэр.
Боцман спустился обратно на палубу, покачивая головой.
Спустя несколько часов небо впереди перегородила огненная стена, поднявшаяся со всех сторон на горизонте, внутри нее играли темно-красные и пурпурные краски. Стена уходила ввысь, но небо над кораблем было голубым, как и прежде, и море идеально спокойным. Только легкий ветерок поднялся. Они как будто плыли по озеру, окруженному со всех сторон горами, вершины которых скрывались в поднебесье. Команда пришла в замешательство, а в голосе боцмана, когда он заговорил с Хоукмуном, звучал страх:
– Стоит ли идти дальше, сэр? Никогда в жизни я не слышал о подобном явлении, никогда не встречался с таким. Команда напугана, сэр, и, должен признать, я тоже.
Хоукмун сочувственно покивал.
– Да, зрелище в высшей степени странное, какое-то сверхъестественное.
– Вот и матросы так же говорят, сэр.
Интуиция Хоукмуна гнала его вперед, увидеть и понять, что это, однако он чувствовал ответственность перед командой, каждый член которой вызвался в поход добровольно, из благодарности за избавление их родного города Нарлина от власти пиратских капитанов.
Хоукмун вздохнул.
– Хорошо, боцман. Убираем паруса и пережидаем ночь. Если повезет, это странное явление рассеется к утру.
Боцман явно испытал облегчение.
– Спасибо, сэр.
Хоукмун ответил отсалютовавшему ему боцману, а потом снова уставился на гигантскую круглую стену впереди. Это тучи или что-то другое? По воздуху разливался холод, хотя солнце светило так же ярко, но его лучи, кажется, не касались этой массы облаков.
Всё было тихо. Хоукмун сомневался, умно ли он поступил, отказавшись ехать в Днарк. Насколько он знал, никто, кроме древних, никогда не ходил по этому океану. Кто знает, какие неведомые ужасы обитают в его пучинах?
Опустилась ночь, но громадная огненная стена вдалеке по-прежнему виднелась, ее пурпурные и темно-красные всполохи пронзали черноту. Но при этом казалось, что они лишены обычных свойств света.
Хоукмун ощущал нарастающую тревогу.
К утру стена как будто придвинулась ближе, а кусочек синего моря сделался гораздо меньше. Хоукмун подумал, уж не ловушка ли это, устроенная какими-нибудь великанами.
Завернутый в толстый плащ, не особенно спасавший от холода, Хоукмун на рассвете расхаживал по палубе.
Вскоре вышел Д’Аверк, одетый по меньшей мере в три плаща и театрально трясущийся от холода.
– Какое свежее утро, Хоукмун.
– Да, – согласился герцог фон Кёльн. – Что скажешь на это, Д’Аверк?
Француз только покачал головой.
– Мрачная какая-то штуковина. А вот и боцман идет.
Они оба повернулись навстречу боцману. Тот тоже был завернут в толстый кожаный плащ, который обычно защищал его от шторма.
– Есть какие-нибудь соображения, боцман? – спросил Д’Аверк.
Боцман помотал головой, обращаясь к Хоукмуну:
– Мои люди говорят, что, как бы ни повернулось дело, они в твоем распоряжении, сэр. Если придется, они умрут за тебя.
– Подозреваю, что настроение у них самое мрачное, – улыбнулся Д’Аверк. – Впрочем, кто станет их за это винить?
– Действительно, кто, сэр? – Боцман обернулся, на его честном лице читалось отчаяние. – Мне отдать приказ поднимать паруса, сэр?
– Так будет лучше, чем ждать, пока эта штука сама подползет к нам, – сказал Хоукмун. – Ставь паруса, боцман!
Боцман прокричал приказы, матросы вскарабкались на реи, подняли паруса, закрепили канаты. Паруса поймали ветер, корабль пришел в движение, как будто неохотно направляясь к странным горам из облаков.
Но стоило им двинуться вперед, как эти горы заклубились и заволновались. По ним расползлись иные, более темные, краски, и со всех сторон зазвучал какой-то вой. Матросы с трудом сдерживали страх, многие замерли на местах, наблюдая за происходящим. Хоукмун с тревогой всматривался вперед.
А потом стены внезапно исчезли!
Хоукмун выдохнул.
Со всех сторон простиралось спокойное море. Все было в точности как прежде. Команда начала ликовать, но Хоукмун заметил, какое унылое лицо у Д’Аверка. Хоукмун и сам ощущал, что опасность, возможно, еще не миновала. Он ждал, стоя у леера.
А потом из моря выскочила гигантская тварь.
Радостные вопли матросов сменились криками ужаса.
Вслед за первой со всех сторон из воды выныривали другие такие же. Громадные, похожие на рептилий чудовища с раззявленными красными пастями и тройными рядами зубов; с чешуи у них стекали ручьи воды, а глаза вращались, горя безумной злобой.
Раздался оглушительный шум, когда, одно за другим, эти чудовища взмыли в воздух.
– Мы покойники, Хоукмун, – философски сообщил Д’Аверк, берясь за меч. – Какая жалость, что так и не удалось в последний раз увидеть замок Брасс, в последний раз поцеловать любимых женщин.
Хоукмун почти не слушал его. Его переполняла горечь: почему судьба решила, что свой конец он встретит в таком мокром и далеком месте? Теперь никто даже не узнает, где и как он погиб…
Глава четвертаяОрланд Фанк
Тени гигантских тварей метались по палубе, хлопанье их крыльев заполнило воздух. Герцог Кёльнский с холодной решимостью поднял голову, когда один из монстров устремился к нему с разинутой пастью, – он понял, что жизнь его кончилась. Но в следующий миг чудовище снова взмыло в воздух, лишь куснув разок мачту.
С напряженными до предела нервами и мышцами Дориан Хоукмун выхватил из ножен Меч Рассвета, клинок, который никто другой не смог бы держать в руках, оставаясь при этом в живых. Но даже это сверхъестественное оружие было бесполезно против кошмарных тварей, им даже не требовалось нападать на команду – достаточно нанести несколько ударов по корпусу корабля и отправить всех на дно.
Корабль раскачивался на ветру, поднятом гигантскими крыльями, а воздух был полон зловонного дыхания чудовищ.
Д’Аверк поморщился.
– Почему они не нападают? Они что, играют с нами?
– Похоже на то. – Хоукмун говорил сквозь стиснутые зубы. – Может, им доставляет удовольствие играть с добычей, прежде чем прикончить ее.
Когда одна огромная тень снизилась, Д’Аверк подпрыгнул и замахнулся на чудовище мечом, оно снова взмыло в воздух, не успели ноги Д’Аверка коснуться палубы. Он сморщил нос.
– Тьфу! Ну и вонища! Наверняка вредно для легких.
Теперь одна за другой твари снижались, ударяя по судну кожистыми крыльями. Корабль сотрясался. Люди кричали, падая с мачт на палубу. Хоукмун с Д’Аверком силились устоять на ногах, цепляясь за леер, чтобы не полететь вверх тормашками.
– Они разворачивают судно! – с недоумением прокричал Д’Аверк. – Нас заставляют повернуть!
Хоукмун угрюмо таращился на жутких монстров, ничего не отвечая. Скоро корабль развернулся на восемьдесят градусов. Тогда твари снова взвились в небеса и закружили над судном, словно обсуждая свой следующий шаг. Хоукмун всматривался в их глаза, пытаясь заметить там проблеск мысли, силясь прочитать их намерения, но это было невозможно. Чудовища полетели прочь, сбиваясь в стаю далеко за кормой. А потом они вернулись.
Все вместе они так хлопали крыльями, что поднялась настоящая буря, и Хоукмун с Д’Аверком больше не могли устоять на ногах, их вжало в доски палубы.
Паруса от поднятого крыльями ветра надулись, и Д’Аверк в изумлении прокричал:
– Они гонят корабль туда, куда им нужно! Невероятно!
– Мы движемся в сторону Амареха, – признал Хоукмун, силясь подняться на ноги. – Очень интересно…
– Вопрос, чем они питаются? – прокричал Д’Аверк. – Они явно едят что-то такое, что не освежает дыхание! Тьфу!
Хоукмун невольно засмеялся.
Команда теперь забилась между банками для гребцов, со страхом глазея на чудовищных рептилий, хлопающих крыльями над головой и наполняющих паруса ветром.
– Может, они гнездятся в той стороне? – предположил Хоукмун. – Может, хотят накормить нами молодняк, а их птенцы едят только живое мясо?
Д’Аверк посмотрел на него с негодованием.
– Это весьма правдоподобно, друг Хоукмун. Но все равно с твоей стороны несколько бестактно говорить об этом вслух…
И Хоукмун снова криво усмехнулся.
– Если их гнезда на земле, у нас остается призрачная возможность вступить с ними в бой, – сказал он. – В открытом море у нас нет никаких шансов.
– Да ты оптимист, герцог Кёльнский…
Больше часа диковинные рептилии на сумасшедшей скорости гнали корабль по волнам. Наконец Хоукмун указал куда-то вперед, ничего не сказав.
– Остров! – воскликнул Д’Аверк. – А ты оказался недалеко от истины!
Остров был маленький, по-видимому, лишенный растительности, его края круто поднимались, превращаясь в высокий пик, словно перед ними лежал обломок не до конца затонувшей скалы.
И тут Хоукмун встревожился, увидев новую опасность.
– Скалы! Мы несемся прямо на них! Матросы! По местам! Рулевой… – Но Хоукмун уже и сам мчался к рулевому веслу, взялся за него, пытаясь спасти корабль от столкновения с землей.
Д’Аверк присоединился к нему, навалился на весло, пытаясь повернуть корабль. Остров становился все больше и больше, нависая над ними, грохот прибоя отдавался в ушах – барабанный бой грядущей катастрофы.
Корабль медленно развернулся, когда утесы острова уже возвышались над ними, а в лицо летели брызги, но в тот же миг они услышали жуткий скрежет – жалобу измученного корпуса, и поняли, что скалы вошли в правый борт корабля ниже ватерлинии.
– Каждый сам за себя! – прокричал Хоукмун и кинулся к борту, Д’Аверк следовал за ним по пятам. Корабль накренился и встал на дыбы, словно живой, всех отбросило назад, к лееру левого борта. Покрытые синяками, но оставшиеся в сознании Хоукмун и Д’Аверк кое-как поднялись на ноги, секунду помешкали, а потом нырнули в темные бурлящие воды.
Хоукмун ощутил, как его тянет ко дну широкий меч. В пенящихся водах он видел дрейфующие силуэты, грохот прибоя в ушах звучал теперь приглушенно. Однако Меч Рассвета он не выпустил. Вместо этого он с трудом затолкнул его в ножны, а потом собрался с силами, чтобы вынырнуть на поверхность, таща за собой тяжелое оружие.
Наконец он закачался на волнах, смутно сознавая, что над ним нависает корпус корабля. Море казалось теперь гораздо спокойнее, ветер постепенно затих, грохот прибоя превратился в шепот, и странное молчание воцарилось вместо какофонии, бушевавшей несколько минут до того. Хоукмун высмотрел впереди плоскую скалу, доплыл, зацепился за кусочек суши.
Потом он обернулся.
Чудовища, похожие на рептилий, еще кружили в небе, но так высоко, что воздух нисколько не колыхался от движения их крыльев. Вдруг они взмыли еще выше, зависли на мгновенье в воздухе, а потом устремились прямо в море.
Одно за другим они ввинчивались в волны с шумным плеском. Корпус корабля застонал, когда в него ударила волна, поднятая чудовищами, а Хоукмуна едва не смыло со спасительного камня.
В следующий миг монстры исчезли.
Хоукмун протер глаза и выплюнул горькую морскую воду.
И что дальше? Может, чудовища хотят сохранить добычу живой, чтобы хватать по одному человеку, когда им понадобится свежее мясо? Выяснить это невозможно.
Хоукмун услышал крик и увидел Д’Аверка и полдюжины матросов, с трудом плывших к скалам рядом с ним.
Д’Аверк казался озадаченным.
– Хоукмун, ты видел, как ушли эти твари?
– Да. Мне интересно – вернутся ли они?
Д’Аверк мрачно поглядел в ту сторону, где скрылись монстры. Пожал плечами.
– Думаю, нам стоит выбраться на сушу, прихватив с собой всё, что можно спасти с корабля, – сказал Хоукмун. – Сколько наших уцелело?
Он вопросительно взглянул на боцмана, который стоял рядом с Д’Аверком.
– Думаю, почти все, сэр. Нам повезло. Смотри.
Боцман махнул в сторону корабля, позади которого, на берегу, собралась команда.
– Отправь кого-нибудь на корабль, пока его не разбило в щепки, – сказал Хоукмун. – Берите канаты, начинайте вытаскивать провизию на сушу.
– Как прикажешь, сэр. Но что, если чудовища вернутся?
– Разберемся с ними, если увидим, – ответил Хоукмун.
Несколько часов Хоукмун следил за тем, чтобы всё необходимое было перенесено с корабля и уложено на камни острова.
– Как думаешь, его можно починить? – спросил Д’Аверк.
– Шанс есть. Море теперь спокойное, судно вряд ли разобьется. Только это потребует времени.
Хоукмун потрогал тусклый черный камень во лбу.
– Пошли, Д’Аверк, исследуем остров.
Они принялись карабкаться на скалы, направляясь к вершине. Местность казалась совершенно безжизненной. В лучшем случае они могли надеяться найти пресную воду. На берегу, возможно, попадутся устрицы. Место выглядело пустынным. Надежды на выживание, если корабль не удастся починить, почти никакой, особенно в случае, если монстры вернутся.
Наконец они добрались до вершины и остановились, тяжело дыша от напряжения.
– На другой стороне так же голо, как и здесь, – сообщил Д’Аверк, указав вниз. – Вот интересно… – Он осекся и ахнул. – Клянусь глазами Березената! Человек!
Хоукмун посмотрел в указанном направлении.
И точно, внизу, вдоль берега, кто-то прохаживался. Пока они смотрели, он поднял голову и бодро замахал им, жестами приглашая к себе.
Уверенные, что у них галлюцинации, товарищи медленно двинулись вниз, приближаясь к человеку. Он стоял там, упершись кулаками в бедра, широко расставив ноги и улыбаясь им. Они остановились.
Человек был одет очень странно и старомодно. На коричневый от загара торс он натянул кожаную жилетку, оставившую голыми грудь и руки. На макушке, поверх рыжей копны волос, торчала вязаная шапочка с залихватски воткнутым в нее фазаньим пером. На человеке красовались диковинные клетчатые штаны, на ногах разбитые сапоги с пряжками. За спиной, привязанный веревкой, болтался гигантский боевой топор, лезвие которого зазубрилось и покрылось грязью от долгой службы. На худом лице незнакомца искрились весельем голубые глаза, пока он рассматривал двух друзей.
– Стало быть, это вы Хоукмун и Д’Аверк, – произнес он с непривычным для них акцентом. – Мне говорили, что вы наверняка пожалуете.
– Кто ты такой, сэр? – поинтересовался Д’Аверк несколько высокомерно.
– Я-то? Я Орланд Фанк, неужели не узнали? Орланд Фанк, к вашим услугам, добрые господа.
– Ты живешь на этом острове? – удивился Хоукмун.
– Я жил на нем, но сейчас уже нет, неужели не знаете? – Фанк стянул с себя шапку и утер лоб. – Я теперь путешественник. Как и вы, насколько я понимаю.
– А кто рассказал тебе о нас? – спросил Хоукмун.
– У меня есть брат. Он везде расхаживает в черно-золотом…
– Воин из гагата-и-золота! – воскликнул Хоукмун.
– Точно, его величают этим нелепым именем. Уверен, он не упоминал о существовании своего рыжего брата-оборванца.
– Не упоминал. Кто ты такой?
– Я зовусь Орланд Фанк. Из Скар-Брэ, это на Оркнейских островах, знаете ли…
– Оркнейские острова! – Рука Хоукмуна сама потянулась к мечу. – Разве это не часть Гранбретани? Острова на дальнем севере?
Фанк засмеялся.
– Скажите жителям Оркнеев, что они часть Темной Империи, и они вырвут вам глотку заодно с зубами! – Он, словно извиняясь, развел руками и добавил, объясняя: – Там, знаете ли, это излюбленный способ обхождения с врагами. Мы народ простой.
– Значит, Воин из гагата-и-золота тоже с Оркнейских островов… – начал Д’Аверк.
– Да ты что, нет, конечно! С Оркнеев он, как же, в таком-то доспехе и с такими манерами! – Орланд Фанк от души захохотал. – Нет. Он не с Оркнейских островов! – Фанк утер слезы, выступившие от смеха, своей потрепанной шапкой. – С чего ты так решил?
– Ты же сказал, что он твой брат.
– Так и есть. В духовном смысле, как говорится. Может, и физически тоже. Я уже забыл. Понимаете, прошло уже столько лет с нашей первой встречи…
– Что свело вас вместе?
– Можно сказать, самое обычное дело. Общие идеалы.
– А не Рунный ли посох стал тому причиной? – пробормотал Хоукмун, но его голос был не громче шепота прибоя под ними.
– Возможно.
– Что-то ты не слишком разговорчив, друг Фанк, – заметил Д’Аверк.
– Точно. Мы на Оркнеях народ неразговорчивый, – улыбнулся Орланд Фанк. – На самом деле я даже считался там трепачом. – Кажется, он нисколько не оскорбился.
Хоукмун махнул себе за спину.
– А те монстры? И странные облака, которые мы видели накануне? Это как-то связано с Рунным посохом?
– Я не видел никаких монстров. Никаких облаков. Я и сам только что сюда прибыл.
– Нас пригнали к этому острову гигантские рептилии, – пояснил Хоукмун. – И теперь я начинаю понимать причину. Они тоже служат Рунному посоху, не сомневаюсь.
– Вполне вероятно, – ответил Орланд. – Понимаешь, лорд Дориан, не мое это дело.
– Это Рунный посох стал причиной нашего кораблекрушения? – с гневом спросил Хоукмун.
– Не могу знать, – отвечал Фанк, нахлобучивая шапку на рыжую макушку и потирая худощавый подбородок. – Знаю только, что я здесь, чтобы дать вам лодку и рассказать, где вы сможете найти ближайшую обитаемую землю.
– У тебя есть для нас лодка? – Д’Аверк был ошеломлен.
– Ага. Не особо роскошная, но все-таки годная для моря. Вы оба в ней поместитесь.
– Но у нас команда в пятьдесят человек! – сверкнул глазами Хоукмун. – Ну, если Рунному посоху нужно, чтобы я послужил ему, то он мог бы действовать умнее! Всё, что ему удалось до сих пор, – здорово меня разозлить!
– Твоя злость лишь обессилит тебя, – мягко произнес Орланд Фанк. – Я думал, ты обязан отправиться в Днарк, чтобы послужить Рунному посоху. Мой брат сказал…
– Твой брат настаивал, чтобы я отправился в Днарк. Но у меня есть и другие обязанности, Орланд Фанк, обязанности перед женой, которую я не видел много месяцев, перед тестем, который ждет моего возвращения, перед друзьями…
– Перед народом из замка Брасс? Да, я слышал о них. Они в данный момент в полной безопасности, если это тебя утешит.
– Ты точно это знаешь?
– Да. Жизнь их течет без особых событий, если не считать неприятностей из-за некоего Элверецы Тоцера.
– Тоцер! Что с этим предателем?
– Он исчез из Камарга, насколько я понимаю. – Орланд Фанк взмахнул рукой.
– Куда?
– Кто ж знает?
– Как бы там ни было, хорошо, что они избавились от Тоцера.
– Я не знаю этого человека.
– Талантливый драматург, – сказал Хоукмун, – с моральными устоями… э…
– Гранбретанца? – подсказал Фанк.
– Именно. – Тут Хоукмун нахмурился и впился в Орланда Фанка тяжелым взглядом. – Ты меня не обманываешь? Мои родственники и друзья в безопасности?
– На данный момент им ничто не угрожает.
Хоукмун вдохнул.
– Где твоя лодка? И что мне делать с командой?
– Я немного смыслю в корабельном деле. Помогу им починить судно, чтобы они смогли вернуться в Нарлин.
– Почему нам нельзя отправиться с ними? – спросил Д’Аверк.
– Насколько я понимаю, вы оба не отличаетесь большим терпением, – с невинным видом произнес Фанк, – значит, захотите отчалить с острова как можно скорее. А на починку большого судна уйдет много дней.
– Мы возьмем твою лодку, – сказал Хоукмун. – Кажется, если мы этого не сделаем, то Рунный посох – или какая там сила отправила нас сюда – решит, что мы всё еще упорствуем.
– Я понимаю, как это бывает, – согласился Фанк, чуть улыбаясь каким-то своим мыслям.
– Но как ты уедешь с острова, если мы заберем лодку? – спросил Д’Аверк.
– Поплыву с вашими моряками в Нарлин. У меня полным-полно свободного времени.
– Далеко отсюда до континента? – спросил Хоукмун. – И, кстати, как мы поплывем? У тебя есть какой-нибудь компас?
Фанк пожал плечами.
– Расстояние не особо большое, и компас вам не потребуется. Вам только и нужно, что дождаться правильного ветра.
– Что ты имеешь в виду?
– Ветра в этой части света очень необычные. Вы сами поймете, что я имею в виду.
Хоукмун пожал плечами, сдаваясь.
Они пошли за Орландом Фанком к берегу.
– Похоже, что не такие уж мы хозяева своей судьбы, какими себя считали, – сардонически хмыкнул Д’Аверк, увидев маленькую лодку.
Глава пятаяГород светящихся теней
Угрюмый Хоукмун лежал на дне маленькой лодки, а Д’Аверк, стоя на носу, насвистывал, наслаждаясь брызгами, летевшими в лицо. Уже целый день ветер подгонял их суденышко, явно держа определенный курс.
– Теперь мне ясно, что имел в виду Фанк, говоря о ветре, – проворчал Хоукмун. – Это явно не природное явление. У меня такое ощущение, что я марионетка в каком-то сверхъестественном театре.
Д’Аверк усмехнулся и указал вперед.
– Ну, наверное, у нас будет возможность подать жалобу дирекции этого театра. Смотри, земля по носу.
Хоукмун с неохотой поднялся. На горизонте виднелись признаки близкой суши.
– Значит, мы вернулись в Амарех! – засмеялся Д’Аверк.
– Вот если бы это была Европа, а там Иссельда… – Хоукмун снова сел.
– Или даже Лондра и Флана, которая утешила бы меня. – Д’Аверк пожал плечами и театрально закашлялся. – Но так даже лучше, зачем ей такой больной, умирающий человек…
Понемногу контуры берега становились четче: неровные утесы, холмы, пляжи, отдельные деревья. Затем, на юге, они заметили необычную ауру золотистого света, который пульсировал, как будто в ритме гигантского сердца.
– Очередное подозрительное явление, – нахмурился Д’Аверк.
Ветер задул сильнее, и маленькую лодку развернуло к золотистому свечению.
– А мы идем прямо на него, – простонал Хоукмун. – Как же мне надоели подобные явления!
Теперь было ясно, что они входят в залив, образованный континентом и длинным островом, лежащим между двумя берегами. Золотистый свет пульсировал на дальнем конце острова.
Земля по обеим сторонам залива была приятна глазу: песчаные пляжи и поросшие лесом холмы, – хотя живых существ не наблюдалось.
По мере того как друзья приближались к источнику света, он всё сильнее рассеивался. Наконец лишь бледное сияние осталось на небе, и лодка замедлила ход. Но они по-прежнему шли прямо на свет. А потом они увидели нечто, изумившее их…
Там возвышался город такой красоты и изящества, что путешественники лишились дара речи. Огромный, как Лондра, даже больше; дома с ровными шпилями, куполами и башенками испускали то самое удивительное свечение, причем нежное, приглушенное, разных оттенков: розового, желтого, голубого, зеленого, фиолетового, вишневого. Словно картину нарисовали светом, а потом омыли золотом. Такая величественная красота, кажется, не могла предназначаться для жизни человеческих существ, скорее – богов.
Лодка уже входила в гавань, вытянувшуюся вдоль набережных, где дома мерцали теми же нежными красками.
– Как сон… – пробормотал Хоукмун.
– Сон о рае.
Даже Д’Аверк растерял весь свой цинизм при виде такой красоты.
Маленькую лодку прибило к лестнице, спускавшейся прямо к воде, в которой отражались все краски города. Друзья остановились.
Д’Аверк пожал плечами.
– Похоже, нам пора выгружаться. Лодка могла бы принести нас в куда менее приятное место.
Хоукмун серьезно кивнул и спросил:
– Д’Аверк, кольца Майгана всё еще у тебя?
Д’Аверк похлопал по кошелю.
– В целости и сохранности. А что?
– Я спросил, потому что, если вдруг мы столкнемся с опасностью, перед которой окажутся бессильны наши мечи, и придется использовать кольца, пусть будут под рукой.
Д’Аверк понимающе кивнул, а потом наморщил лоб.
– Странно, что нам не пришло в голову использовать их на острове…
На лице Хоукмуна отразилось изумление.
– А ведь верно… – И он в негодовании поджал губы. – Несомненно, то был результат воздействия на разум сверхъестественных сил! Как же я ненавижу всё сверхъестественное!
Д’Аверк с улыбкой прикрыл рот пальцами, изобразив насмешливое неодобрение.
– Как можно говорить такое в этом городе!
– А… ну да, надеюсь, обитатели этого места так же прекрасны, как оно само.
– Если тут вообще имеются обитатели, – отозвался Д’Аверк, озираясь по сторонам.
Они вместе поднялись по ступенькам и оказались на набережной. Странные здания возвышались теперь прямо перед ними, между домами виднелись широкие улицы.
– Давай заглянем в город, – рассудительно предложил Хоукмун, – и узнаем, зачем нас сюда принесло. Может быть, хотя бы тогда нам позволят вернуться в замок Брасс!
Они ступили на ближайшую улицу, и им показалось, что тени от домов светятся сами по себе и живут собственной жизнью. Самые высокие башни располагались все-таки далеко, но Хоукмун протянул руку, коснулся ближайшего строения, и поверхность стены под его пальцами оказалась ни на что не похожей. То был не камень, не дерево и тем более не металл, потому что этот материал мягко подавался, вызывая легкое покалывание кожи. И еще его удивило тепло, разлившееся по руке и затопившее всё тело.
Хоукмун покачал головой.
– Да это скорее плоть, чем камень!
Д’Аверк тоже протянул руку и был так же ошеломлен.
Да, или какое-то растение. Оно живое, органическое!
Они шли дальше. И без того широкие улицы расширились еще больше, превращаясь в площади. Путники пересекли площадь, выбрали следующую улицу наугад, глядя на здания, которые, казалось, тянулись ввысь бесконечно, исчезая в удивительной золотистой дымке.
Они переговаривались вполголоса – боялись потревожить тишину великолепного города.
– Ты заметил, – шептал Хоукмун, – здесь нет окон?
– И дверей, – кивнул Д’Аверк. – Я уверен, что этот город создан не для человеческих нужд и построили его не люди!
– Может быть, какие-то существа, порожденные Трагическим Тысячелетием, – предположил Хоукмун. – Вроде призрачного народа Сориандума.
Д’Аверк покивал, соглашаясь.
Кажется, странные тени впереди слились воедино, друзья вошли в теневое облако, и их охватило ощущение полного блаженства. Хоукмун улыбался, несмотря на все опасения, и Д’Аверк улыбался ему в ответ. Светящиеся тени скользили вокруг. Хоукмун подумал: может быть, эти тени и есть подлинные обитатели города?
Путники дошли до конца улицы и остановились на громадной площади в самом центре города. Посреди нее поднималось цилиндрическое здание. Хотя оно было самым большим в городе, оно при этом казалось и самым изящным. Его стены оживлял цветной свет, и Хоукмун заметил что-то в основании здания.
– Смотри, Д’Аверк, ступеньки и дверь!
– Вопрос, что нам делать, – шепотом отозвался его друг.
Хоукмун пожал плечами.
– Входить, разумеется. Что мы теряем?
– Возможно, внутри мы получим ответы на все вопросы. После вас, герцог Кёльнский!
Два товарища поднялись по ступенькам к дверному проему. Он был относительно мал – на самом деле как раз впору человеку, – а внутри пряталось множество светящихся теней.
Хоукмун храбро шагнул вперед, и Д’Аверк тут же последовал за ним.
Глава шестаяДжехамия Коналиас
Ноги как будто проваливались в пол, а светящиеся тени окутывали, пока друзья шагали сквозь искрящуюся тьму внутри башни.
Коридоры заполнил сладостный звук – нежная мелодия какой-то неземной колыбельной. Музыка еще больше усилила ощущение блаженства. Хоукмун и Д’Аверк всё глубже продвигались по органической конструкции.
А потом вдруг оказались в маленькой комнате, полной того самого золотистого, пульсирующего свечения, которое видели из лодки.
И свечение это исходило от ребенка.
Перед ними находился мальчик восточной внешности, с нежной смуглой кожей, одетый в платье, так густо усеянное драгоценными каменьями, что под ними не было видно ткани.
Мальчик улыбнулся, и его улыбка походила на золотое сияние, окружавшее его. Было невозможно его не полюбить.
– Герцог Дориан фон Кёльн, – произнес он мелодичным голосом, склоняя голову, – и Гюйам Д’Аверк. Я восхищался и твоими картинами, и твоими строениями, сэр.
Д’Аверк был сражен.
– Ты знаешь о них?
Они великолепны. Почему ты больше не строишь и не рисуешь? Д’Аверк смущенно кашлянул.
– Я… я, кажется, утратил вдохновение. А потом началась война…
– Ах, да, конечно. Темная Империя. Потому-то вы и оказались здесь.
– Именно так…
– Меня зовут Джехамия Коналиас. – Мальчик снова улыбнулся. – И это единственное, что я могу сообщить вам о себе откровенно, на тот случай, если вы захотите задавать вопросы. Город называется Днарк, а его обитателей во внешнем мире именуют Великими и Добрыми. Насколько я понимаю, вы уже успели соприкоснуться с некоторыми из них.
– Светящиеся тени? – уточнил Хоукмун.
– Так вот как вы видите их?
– А они разумны? – спросил Хоукмун.
– Еще бы. Более чем разумны, наверное.
– Этот город, Днарк, – начал Хоукмун. – Легендарный город Рунного посоха?
– Да, верно.
– Странно, но во всех легендах говорится, что он находится не на континенте Амарех, а в Коммуназии, – вставил Д’Аверк.
– Может быть, это не случайно, – улыбнулся мальчик. – Очень удобно, когда есть такие легенды.
– Понимаю.
Джехамия Коналиас мягко улыбался.
– Полагаю, вы пришли, чтобы увидеть Рунный посох?
– Наверное, – сказал Хоукмун, не в силах ощущать злость в присутствии этого ребенка. – Сначала Воин из гагата-и-золота велел нам отправиться сюда, а потом, когда мы усомнились, нам встретился его брат, некий Орланд Фанк…
– Как же, – улыбнулся Джехамия Коналиас. – Орланд Фанк. Я питаю особую привязанность к этому слуге Рунного посоха. Что ж, пойдемте. – Он слегка нахмурился. – Нет, сначала вам стоит отдохнуть и встретиться с еще одним путником. Он опередил вас всего на несколько часов.
– А мы его знаем?
– Уверен, ваши пути пересекались в прошлом.
Мальчик как будто выплыл из своего кресла.
– Сюда.
– Кто же это такой? – вполголоса спросил Хоукмуна Д’Аверк. – Кто из наших знакомых пожаловал в Днарк?
Глава седьмаяСтарый знакомый
Они шли за Джехамией Коналиасом по извилистым органическим коридорам. Теперь здесь стало светлее, потому что мерцающие тени – Великие и Добрые, как назвал их мальчик, – исчезли. Вероятно, их задачей было помочь Хоукмуну и Д’Аверку разыскать ребенка.
Наконец они вошли в большой зал, где стоял длинный стол, кажется, сделанный из той же субстанции, что и стены, а рядом с ним такие же скамьи. На столе ждали угощения, относительно простая еда: рыба, хлеб и зелень.
Но их внимание привлек человек, сидевший в дальнем конце зала, при виде которого их руки сами потянулись к мечам, а на лицах отразились изумление и злость.
В конце концов Хоукмун проговорил сквозь стиснутые зубы:
– Шенегар Тротт!
Жирный человек поднялся и тяжело двинулся к ним, его простая серебряная маска являла собой пародию на скрывавшееся под ней лицо.
– Добрый день, господа. Дориан Хоукмун и Гюйам Д’Аверк, верно?
Хоукмун развернулся к мальчику.
– Ты понимаешь, что это за существо?
– Исследователь из Европы, – отозвался тот.
– Это граф Сассекс, правая рука короля Хуона. Он поработил половину Европы! По количеству совершённого зла он уступает одному лишь барону Мелиадусу!
– Ну что ты. – В мягком голосе Тротта звучало изумление. – Давай не будем начинать с взаимных оскорблений. Здесь мы на нейтральной территории. Война – это совсем другое дело. Поскольку сейчас мы не на войне, предлагаю вести себя цивилизованно и не задевать чувства нашего молодого хозяина…
Хоукмун бросил на него угрюмый взгляд.
– Как ты попал в Днарк, граф Шенегар?
– На корабле, герцог Кёльнский. Наш барон Калан, с которым ты, как я понимаю, встречался… – Тротт хмыкнул, когда Хоукмун невольно тронул черный камень, оказавшийся у него во лбу из-за Калана. – Так вот, он изобрел новый тип двигателя, который позволяет нашим кораблям нестись по морю на огромной скорости. В основе, как я понимаю, та же идея, которая позволяет нашим орнитоптерам подниматься в воздух, только доработанная. Наш мудрый король-император поручил мне отправиться в Амарех, чтобы выразить дружеское расположение властителям, обитающим здесь…
– Узнать их силы и слабости, прежде чем нанести удар, ты хочешь сказать! – выкрикнул Хоукмун. – Нельзя верить слуге Темной Империи!
Мальчик всплеснул руками, и на его лице появилось скорбное выражение.
– Здесь, в Днарке, мы ищем лишь равновесия. Ведь это и есть конечная цель и причина существования Рунного посоха, который мы защищаем. Я умоляю вас оставить пока ваши споры, вместе сесть за стол и попробовать угощение, которое мы для вас приготовили.
– Но я обязан предостеречь, – Гюйам Д’Аверк говорил более небрежным тоном, чем Хоукмун, – что Шенегар Тротт явился сюда не для того, чтобы принести мир. Куда бы он ни шел, с ним всегда зло и разрушение. Будьте начеку – он ведь считается одним из самых больших хитрецов во всей Гранбретани.
Мальчик, кажется, смутился и жестом предложил садиться за стол.
– Прошу вас, занимайте места.
– А где твой флот, граф Шенегар? – спросил Д’Аверк, усаживаясь на скамью и пододвигая к себе блюдо с рыбой.
– Флот? – невинным тоном переспросил Тротт. – Я не говорил о флоте, всего лишь о моем корабле, который вместе с командой стоит в нескольких милях от города.
– Должно быть, немаленький корабль, – буркнул Хоукмун, откусывая от хлеба. – Потому что граф Темной Империи не пускается в путь, не подготовившись к войне.
– Ты забываешь, что мы в Гранбретани еще и ученые, и экспериментаторы, – сказал Тротт, как будто слегка оскорбленный. – Мы ищем новые знания, истину и смысл. Между прочим, главная цель завоевания стран Европы – принести в мир рациональное зерно, чтобы знания быстрее двигали прогресс.
Д’Аверк нарочито закашлялся, но ничего не сказал.
А Тротт сделал нечто такое, что было просто немыслимо для дворянина Темной Империи: он бодро сдвинул на затылок свою маску и принялся за еду. В Гранбретани считалось верхом непристойности показывать лицо и есть на людях. Хоукмун знал, что Тротт слыл в Гранбретани эксцентричным типом и другие придворные терпели его только за несметные богатства, талант стратега и, хотя сказать это по внешнему виду было затруднительно, за невероятную личную храбрость на поле боя.
Лицо под маской оказалось карикатурой на маску: белое, пухлое, умное. Глаза были лишены всякого выражения, но, судя по всему, Шенегар Тротт мог придать им совершенно любое.
Они ели в относительном молчании. Мальчик не притрагивался к пище, хотя и сидел вместе с ними.
Спустя некоторое время Хоукмун указал на пышный серебряный доспех графа.
– Зачем ты путешествуешь с таким тяжким грузом, граф Шенегар, если ты прибыл сюда с мирной исследовательской миссией?
Шенегар Тротт улыбнулся.
– Ну как же, я ведь не в силах предвидеть все опасности, которые могут поджидать меня в этом странном городе. Разве не логично быть готовым ко всему?
Д’Аверк сменил тему, понимая, что они не добьются от гранбретанца ничего, кроме подобных уклончивых ответов.
– Как там война в Европе? – спросил он.
– В Европе нет никакой войны, – отвечал Тротт.
– Нет войны! Тогда с чего бы мы оказались здесь – изгнанники с собственной родины? – возмутился Хоукмун.
– Войны нет, во всей Европе сейчас мир под патронажем нашего доброго короля Хуона, – заявил Шенегар Тротт, а потом чуть подмигнул, почти по-дружески, и Хоукмун не смог ничего ему ответить. – За исключением Камарга, понятное дело, – продолжал Тротт. – Но тот ведь все равно исчез. Мой товарищ, барон Мелиадус, пришел из-за этого буквально в ярость.
– Не сомневаюсь, – сказал Хоукмун. – И он по-прежнему вынашивает планы вендетты против нас?
– Еще как! На самом деле, когда я уезжал из Лондры, он едва не сделался посмешищем при дворе.
– Похоже, ты не питаешь к барону Мелиадусу теплых чувств, – предположил Д’Аверк.
– Ты всё правильно понял, – сказал граф Шенегар. – Видишь, не так уж мы безумны и алчны, как ты о нас думаешь. Я часто спорил с бароном Мелиадусом. Хотя я верен моей родине и моему повелителю, я согласен далеко не со всем, что делается от его имени, да, и даже с тем, что делал я сам. Я выполняю приказы. Я патриот. – Шенегар Тротт пожал мясистыми плечами. – Будь моя воля, я предпочел бы остаться дома, занимаясь чтением и письмом. Я, между прочим, был когда-то многообещающим поэтом.
– Но теперь ты пишешь одни эпитафии, кровью и огнем, – сказал Хоукмун.
Граф Шенегар, кажется, нисколько не обиделся. На это он рассудительно отвечал:
– У тебя свое мнение, у меня – свое. Я уверен, что в целом наш план разумен: унификация мира важна чрезвычайно, и личные амбиции, пусть даже самых благородных и высокопоставленных, должны приноситься в жертву главным принципам.
– Типичная болтовня гранбретанцев, – заявил Хоукмун, нисколько не убежденный. – Те же аргументы Мелиадус излагал графу Брассу вскоре после того, как попытался изнасиловать и похитить его дочь Иссельду!
– Я ведь уже говорил, что не согласен с бароном Мелиадусом, – сказал граф Шенегар. – Во всяком стаде найдется паршивая овца, любой высокий идеал привлекает и тех, кем движут только собственные интересы.
Кажется, ответы Шенегара Тротта были адресованы спокойно слушавшему мальчику, а вовсе не Хоукмуну с Д’Аверком.
Обед закончился, Тротт отодвинул тарелку и снова надел серебряную маску. Повернулся к мальчику.
– Благодарю тебя за гостеприимство. Итак, ты обещал, что я смогу взглянуть на Рунный посох и восхититься им. Я был бы счастлив оказаться рядом с легендарным артефактом…
Хоукмун и Д’Аверк бросали на мальчика предостерегающие взгляды, но тот, кажется, не обращал внимания.
– Теперь уже поздно, – сказал Джехамия Коналиас. – Мы все вместе отправимся в Зал Рунного посоха завтра. А вы пока отдохните. За этой маленькой дверцей, – он указал на противоположную стену, – вы найдете помещения для сна. Я зайду за вами завтра утром.
Шенегар Тротт поднялся из-за стола и поклонился.
– Благодарю за предложение, но мои люди будут волноваться, если я не вернусь ночевать на корабль. Я присоединюсь к вам завтра поутру.
– Как пожелаешь, – сказал мальчик.
– Мы благодарны тебе за гостеприимство, – сказал Хоукмун. – Но позволь нам еще раз предостеречь тебя: Шенегар Тротт, которого ты видишь перед собой, не тот человек, которому стоит доверять.
– Ты просто восхищаешь меня своим упорством, – заявил Шенегар Тротт. Он отсалютовал на прощанье рукой в латной перчатке и бодро затопал к выходу.
– Боюсь, мы будем плохо спать, зная, что наши враги в Днарке, – заметил Д’Аверк.
Мальчик улыбнулся.
– Ничего не бойтесь. Великие и Добрые помогут вам отдохнуть и защитят от любого зла. Спокойной ночи, господа. Увидимся завтра.
Мальчик легкой походкой вышел из зала, а Д’Аверк и Хоукмун отправились изучать кубические отверстия в стене, внутри которых размещались кровати и постельные принадлежности.
– Шенегар Тротт наверняка замышляет что-то против мальчика, – сказал Хоукмун.
– Сделаем всё, чтобы оградить его от неприятностей, если сможем, – отозвался Д’Аверк. – Спокойной ночи, Хоукмун.
Когда Д’Аверк скрылся в одном из кубических отверстий в стене, Хоукмун полез в соседнее. Там было полно светящихся теней и звучала нежная музыка неземной колыбельной, которую они уже слышали раньше. Он почти мгновенно провалился в сон.
Глава восьмаяУльтиматум
Хоукмун поздно проснулся, чувствуя себя отлично отдохнувшим, но потом он заметил, что светящиеся тени как будто взволнованы. Они приобрели холодные голубые оттенки и извивались теперь, словно чем-то напуганные!
Хоукмун быстро поднялся с постели и надел перевязь. Он нахмурился. Неужели опасность, которую он предчувствовал, вот-вот нагрянет – или уже нагрянула? Великие и Добрые, по-видимому, были неспособны общаться человеческими средствами.
Д’Аверк стремительно ворвался в спальный куб Хоукмуна.
– Как думаешь, Хоукмун, что случилось?
– Я не знаю. Может быть, Шенегар Тротт задумал вторжение? Может быть, мальчик в беде?
Светящиеся тени разом обернулись вокруг двух друзей, холодя тело, и те ощутили, как некая сила вытаскивает их из спальни, на немыслимой скорости проносит через комнату, где они обедали накануне, а потом дальше, по коридорам, пока они вовсе не вылетели из здания и не понеслись вверх в спирали золотистого света.
Скорость движения Великих и Добрых снизилась, и Хоукмун с Д’Аверком, слегка запыхавшиеся от неожиданного движения светящихся теней, зависли в воздухе высоко над главной площадью.
Д’Аверк побледнел, потому что его ноги не касались никакой опоры, а светящиеся тени, кажется, совсем утратили осязаемость. Однако никто из друзей не падал.
Внизу, на площади, суетились крошечные фигурки, двигаясь к цилиндрической башне.
– Да это же целая армия! – ахнул Хоукмун. – Должно быть, их там тысячи. Как-то многовато для мирной миссии, о которой толковал Шенегар Тротт. Он захватил Днарк! Но чего ради?
– Что же тут непонятного, друг мой, – угрюмо проговорил Д’Аверк. – Он ищет Рунный посох. С силой этого предмета он, несомненно, станет правителем мира!
– Но ведь он не знает, где находится посох!
– Наверное, поэтому он и атаковал башню. Смотри, солдаты уже внутри!
Окруженные со всех сторон прозрачными тенями и золотистым свечением, два друга с ужасом наблюдали за происходящим внизу.
– Нам надо спускаться, – сказал в итоге Хоукмун.
– Но нас будет всего двое против тысячи! – заметил Д’Аверк.
– Да, но если Меч Рассвета снова призовет свой Легион, мы сможем победить всех! – напомнил ему Хоукмун.
Как будто поняв его слова, Великие и Добрые начали снижаться. Хоукмуну показалось, что его сердце сейчас выпрыгнет через горло, когда его стремительно спустили на площадь, теперь сплошь усеянную солдатами Темной Империи в масках ужасного Легиона Сокола. Они были такими же наемниками, как и Легион Стервятника, в основном перебежчики из других стран, и считались даже более жестокими, чем урожденные гранбретанцы. Глаза солдат-соколов уставились на Хоукмуна и Д’Аверка, в которых они видели кровавую добычу, клювы их масок развернулись, чтобы рвать плоть двух врагов Темной Империи, а их мечи, булавы и топоры походили на когти, готовые терзать.
Когда светящиеся тени опустили Д’Аверка и герцога Кёльнского у входа в башню, у тех едва хватило времени выхватить оружие, как «соколы» атаковали.
Однако в дверях появился Шенегар Тротт и отозвал своих солдат.
– Стойте, соколы мои. Не нужно проливать кровь. Мальчик у меня!
Хоукмун и Д’Аверк увидели, как он поднял ребенка, Джехамию Коналиаса, держа за платье, и показал его, рвавшегося из его хватки, солдатам.
– Я знаю, что этот город полон сверхъестественных сущностей, стремящихся помешать нам, – продолжал граф, – но теперь я нашел способ обеспечить нам безопасность, пока мы здесь. Если на нас нападут, если хотя бы одного из нас посмеют тронуть, я перережу этому мальчику горло от уха до уха. – Шенегар Тротт хихикнул. – Я предпринял это только для того, чтобы избежать неприятностей…
Хоукмун сделал шаг, намереваясь призвать Легион Рассвета, но Тротт наставил на него укоряющий палец.
– Неужели ты хочешь стать причиной смерти ребенка, герцог Кёльнский?
Хоукмун, полыхая от гнева, опустил руку с мечом, обратившись к мальчику:
– Я же предостерегал тебя!
– Да… – Мальчик вырывался, почти задушенный собственным платьем. – Наверное, мне следовало… обратить… внимание… на твои слова… сэр.
Граф Шенегар засмеялся, его маска засверкала в золотистом свете.
– А теперь отвечай мне, где находится Рунный посох.
Мальчик указал на башню у себя за спиной.
– Зал Рунного посоха там.
– Покажи мне! – Шенегар Тротт обернулся к своим солдатам. – Следите за этими двумя. Они нужны мне живыми, король-император будет очень доволен, если мы вернемся не только с Рунным посохом, но и с двумя героями Камарга. Если вдруг тронутся с места, зовите меня, я им уши отрежу. – Он выхватил кинжал и поднес к лицу мальчика. – Солдаты, следуйте за мной.
Шенегар Тротт снова скрылся в башне, шесть его «соколов» остались стеречь Хоукмуна и Д’Аверка, а остальной легион затопал за своим командиром.
Хоукмун был хмур.
– Если бы мальчик прислушался к нашим словам! – Он чуть шевельнулся, и солдаты предостерегающе надвинулись на него. – И как нам теперь спасать его и Рунный посох от Тротта?
Вдруг «соколы» в изумлении задрали головы к небу, и Д’Аверк проследил за их взглядами.
– Похоже, спасение близится, – улыбнулся Д’Аверк.
Светящиеся тени возвращались.
Раньше, чем солдаты успели двинуться или заговорить, тени окутали двух друзей и снова вознесли их в небо.
Гранбретанские солдаты в полном замешательстве пытались рубить их по ногам, пока они поднимались, а потом кинулись в башню докладывать командиру о том, что случилось.
Великие и Добрые поднимались всё выше и выше, увлекая Хоукмуна и Д’Аверка с собой. Золотистая дымка сделалась гуще, превратившись в золотистый туман, в котором они не видели даже друг друга, не говоря уже о городских строениях.
Казалось, они путешествовали по воздуху много часов, прежде чем поняли, что золотистый туман начал рассеиваться.
Глава девятаяРунный посох
Когда туман исчез, Хоукмун удивленно заморгал, потому что теперь их со всех сторон окружали многочисленные красочные всполохи – волны и лучи выписывали в воздухе странные фигуры, – и все они исходили из одного источника.
Сощурившись от яркого света, герцог озирался по сторонам. Они с Д’Аверком зависли над потолком зала, стены которого были как будто сложены из пластин прозрачного изумруда и оникса. В центре зала находилось возвышение, к которому со всех сторон подходили ступени, и всевозможные светящиеся формы вырывались из предмета на помосте. Узоры – звезды, круги, конусы и более сложные фигуры – постоянно сменяли друг друга, однако их источник оставался неизменным. Это оказался небольшой посох размером с короткий меч, густо-черный, тусклый, с пятнами темно-синих потертостей.
Неужели это Рунный посох? – спрашивал себя Хоукмун. Такой невпечатляющий предмет, и вдруг такая легендарная сила? Он представлял его себе выше человеческого роста, сверкающий яркими красками, а эту вещицу можно унести в одной руке!
Внезапно откуда-то сбоку в зал хлынули люди. Это пришел Шенегар Тротт и его Легион Соколов. Мальчик до сих пор вырывался из хватки Тротта, и зал вдруг наполнился хохотом графа Сассекского.
– Наконец-то! Он мой! Даже король-император не посмеет ни в чем отказать мне, когда у меня в руках будет сам Рунный посох.
Хоукмун принюхался. В воздухе разливался какой-то запах, горькосладкий аромат. В зале теперь звучала приглушенная мелодия. Великие и Добрые начали опускать Хоукмуна и Д’Аверка, пока они не оказались на верхних ступеньках помоста, прямо перед Рунным посохом. И тут граф Шенегар увидел их.
– Как?..
Хоукмун сверху сверкнул на него глазами, вскинул левую руку, указывая прямо на него.
– Отпусти ребенка, Шенегар Тротт!
Граф Сассекский снова хихикнул, быстро приходя в себя от изумления.
– Сначала скажи мне, как ты оказался здесь раньше меня!
– С помощью Великих и Добрых, тех сверхъестественных созданий, которых ты так боишься. И у нас есть и другие друзья, граф Шенегар.
Кинжал Тротта замер в волоске от лица ребенка.
– Тогда я буду дурак, если расстанусь со своей единственной надеждой на свободу, если не сказать – на успех!
Хоукмун поднял Меч Рассвета.
– Предупреждаю тебя, граф, этот клинок у меня в руке не из простых! Видишь, как он сияет алым светом?
– Ну да, очень красиво. Но успеет ли он остановить меня раньше, чем я выковырну глаз из глазницы этого ребенка, как изюмину из пирога?
Д’Аверк окинул взглядом удивительную комнату, где свет неутомимо рисовал разные узоры, посмотрел на поразительные стены и сияющие тени, которые теперь поднялись высоко, кажется, наблюдая за происходящим.
– Хоукмун, мы зашли в тупик, – пробормотал Д’Аверк. – От светящихся теней помощи больше не будет. Очевидно, они не в силах принимать участие в делах людей.
– Если ты отпустишь мальчика, я прослежу, чтобы ты покинул Днарк целым и невредимым, – пообещал Хоукмун.
Шенегар Тротт засмеялся.
– Неужели? И вы вдвоем выгоните из города целую армию?
– У нас имеются союзники, – напомнил ему Хоукмун.
– Вероятно. Но лучше вы опустите оружие и передайте-ка мне вон тот Рунный посох. Когда он будет у меня, вы, может быть, получите мальчишку.
– Живым?
– Живым.
– Как можно верить Шенегару Тротту? – возмутился Д’Аверк. – Он убьет мальчика, а потом разделается с нами. Всем известно, как лорды Гранбретани держат слово.
– Вот если бы у нас были какие-нибудь гарантии, – с отчаянием прошептал Хоукмун.
В этот момент у него за спиной раздался знакомый голос, и они в изумлении обернулись.
– У тебя нет другого выбора, отпусти ребенка, Шенегар Тротт! – Голос громыхал из-под шлема из гагата с золотом.
– Ага, мой брат дело говорит… – На другой стороне помоста появился вдруг Орланд Фанк с гигантским боевым топором на обтянутом кожаной жилеткой плече.
– Как вы сюда попали? – спросил ошеломленный Хоукмун.
– Я могу задать тебе тот же вопрос, – усмехнулся Фанк. – По крайней мере, теперь с тобой рядом друзья, с которыми можно обсудить эту дилемму.
Глава десятаяДух Рунного посоха
Шенегар Тротт, граф Сассекский, снова захихикал и покачал головой. – Ладно, теперь вас четверо, но это никак не меняет положения дел. У меня за спиной тысячи солдат. У меня мальчик. Так что расступитесь, джентльмены, будьте так любезны, чтобы я мог забрать свой посох.
Худощавое лицо Орланда Фанка расплылось в широченной улыбке, Воин из гагата-и-золота просто поудобнее переставил ноги, закованные в доспех. Хоукмун и Д’Аверк вопросительно поглядели на них.
– Сдается мне, в твоих рассуждениях есть один изъян, дружище, – заявил Орланд Фанк.
– Ни в коем случае, сэр, ни одного. – Шенегар Тротт двинулся вперед.
– А я говорю, что есть.
Тротт притормозил.
– Ну и какой же?
– Ты уверен, что можешь удержать мальчика, верно?
– Уж убить его раньше, чем вы до него доберетесь, смогу.
– Ага, так ты уверен, что ребенок никак не может спастись от тебя, так?
– Да он даже высвободиться не может! – Шенегар Тротт поднял мальчика, держа за одежду, и громко захохотал. – Видишь?
А в следующий миг гранбретанец вскрикнул от изумления, потому что мальчик как будто вытек из его хватки, заструился через весь зал длинной полоской света, черты его лица пока еще узнавались, но с каждым мгновением вытягивались всё сильнее. Музыка плыла по залу, аромат усилился.
Шенегар Тротт тщетно попытался ухватить истончавшуюся субстанцию, оставшуюся от мальчика, но с тем же успехом он мог бы поймать какую-нибудь из светящихся теней, пульсировавших в воздухе над их головами.
– Клянусь Сферой Хуона! Да это не человек! – воскликнул Тротт со злостью и негодованием. – Он не человек!
– А он и не утверждал этого, – мягко проговорил Орланд Фанк, бодро подмигнув Хоукмуну. – Вы с другом готовы к хорошей драке?
– Готовы, – усмехнулся Хоукмун. – Еще как готовы!
Мальчик – или то, чем он являлся на самом деле, – тянулся над их головами к Рунному посоху. Узоры, наполнявшие зал, быстро меняли очертания, появлялись всё новые, так что теперь лица всех, кто находился в зале, были расчерчены движущимися цветными полосками.
Орланд Фанк с большим вниманием наблюдал за всем этим, и когда мальчика как будто поглотил Рунный посох, на лице жителя Оркнейских островов отразилось сожаление.
Вскоре от мальчика в зале не осталось и следа, а Рунный посох засветился ярким черным светом, словно ожив.
Хоукмун ахнул.
– Кто он такой, Орланд Фанк?
Фанк захлопал глазами.
– Кто? А… это же дух Рунного посоха. Он редко предстает в человеческом обличии. Вам была оказана особая честь.
Шенегар Тротт вопил от ярости. А потом замолк, потому что из-под закрытого шлема загромыхал голос Воина из гагата-и-золота:
– Теперь готовься к смерти, граф Сассекский.
Тротт захохотал, словно безумный.
– Вы до сих пор ничего не понимаете. Вас четверо – нас тысячи. Это вы умрете, а я заберу Рунный посох!
Воин обернулся к Хоукмуну.
– Герцог Кёльнский, не хочешь ли ты вызвать подмогу?
– С радостью, – усмехнулся Хоукмун, вскинув в воздух алый меч. – Призываю Легион Рассвета!
Красноватый свет затопил зал, поплыл над красочными узорами в воздухе. И вот уже появилась сотня свирепых бойцов, каждый окружен своей собственной алой аурой.
Воины эти казались дикими с виду, как будто явившимися из прошлого, из каких-то примитивных веков. Они держали огромные дубины, покрытые резьбой, а копья украшали пучки крашеных волос. Загорелые тела и лица были разрисованы, из одежды – только яркие набедренные повязки. Руки и ноги унизывали деревянные диски, защищавшие от ударов. В огромных черных глазах воинов читалась затаенная скорбь, и они затянули печальное, траурное песнопение.
Таковы были Солдаты Рассвета.
Даже самые стойкие члены ордена Сокола завопили от ужаса, когда эти воины возникли из ниоткуда. Шенегар Тротт попятился.
– Советую сложить оружие и признать себя нашими пленниками, – угрюмо произнес Хоукмун.
Тротт мотнул головой.
– Никогда. Нас все равно больше, чем вас.
– В таком случае начинаем битву, – сказал Хоукмун и двинулся вниз по ступенькам на врагов.
Шенегар Тротт уже выхватил огромный меч и занял позицию. Хоукмун бросился на него с Мечом Рассвета, однако Тротт отступил в сторону, уходя от удара Хоукмуна, и едва не полоснул его по животу. Хоукмун находился в проигрышном положении, потому что Тротт явился в полном доспехе, тогда как на Хоукмуне были только шелковые одежды.
Траурный распев Солдат Рассвета изменился, перейдя в боевой клич, когда они кинулись вниз по лестнице за Хоукмуном и принялись бить и разить дубинками и копьями. Яростные бойцы ордена Сокола встретили их храбро, отвечая ударом на каждый удар, однако они заметно пали духом, поняв, что на месте каждого павшего воина Рассвета немедленно появляется другой.
Д’Аверк, Орланд Фанк и Воин из гагата-и-золота спускались по ступенькам медленнее, в унисон размахивая оружием перед собой, отгоняя «соколов» тремя полосами стали.
Шенегар Тротт снова обрушился на Хоукмуна, распоров рукав его рубахи. Хоукмун взмахнул правой рукой, и Меч Рассвета попал по маске Тротта, смяв ее, отчего металлическое лицо сделалось еще более карикатурным.
Но в следующий миг, когда Хоукмун отскочил назад, намереваясь продолжить бой, он ощутил внезапный удар по затылку, развернулся вполоборота и увидел солдата Соколов, который ударил его обухом топора. Хоукмун постарался устоять на ногах, но потом все-таки начал падать. Проваливаясь в беспамятство, герцог увидел, как Солдаты Рассвета исчезают в никуда. Он отчаянно старался сохранить сознание, потому что бойцы Легиона Рассвета, судя по всему, не могли существовать, если он не контролировал свои чувства.
Но было уже слишком поздно. Падая со ступенек, он услышал хихиканье Шенегара Тротта.
Глава одиннадцатаяГибель брата
Хоукмуну слышал отдаленный грохот битвы, помотал головой, всматриваясь в красно-черную мглу. Он силился подняться на ноги, но по меньшей мере четыре мертвых тела пригвоздили его к полу. Его друзья неплохо стояли за себя.
Пока он барахтался, увидел, как Шенегар Тротт подскочил к Рунному посоху. Но там стоял Воин из гагата-и-золота, явно тяжело раненный, изрубленный сотней клинков, и он попытался остановить гранбретанца. Однако Шенегар Тротт вскинул громадную булаву и опустил прямо на шлем Воина. Тот покачнулся, и шлем смялся.
Хоукмун сделал глубокий вдох и сипло прокричал:
– Легион Рассвета! Ко мне! Легион Рассвета!
Наконец доблестные варвары появились, рубя ошеломленных «соколов».
Хоукмун рвался к ступенькам, чтобы помочь Воину, не понимая, живы ли еще остальные. Но затем громадное тело Воина из гагата-и-золота повалилось на него, сбив с ног. Он силился поддержать товарища, но понимал, что в этом теле уже не осталось жизни.
Хоукмун попытался откинуть забрало, рыдая над тем, кого до сих пор никогда не считал своим другом, силясь рассмотреть черты того, кто так долго направлял его судьбу, однако забрало не сдвинулось ни на дюйм – так изуродовала шлем булава Шенегара Тротта.
– Воин…
– Воин мертв! – Шенегар Тротт сбросил с себя маску и уже тянул руку к Рунному посоху, с торжеством глядя на Хоукмуна через плечо. – И ты тоже сейчас умрешь, Дориан Хоукмун!
Издав неистовый крик, Хоукмун выпустил тело Воина и рванулся вверх по ступенькам на врага. Ошеломленный, Тротт развернулся, снова вскинув свою булаву.
Хоукмун увернулся от удара и сошелся с Троттом в рукопашной на самой верхней ступеньке помоста, пока вокруг бушевала кровавая битва.
Борясь с графом, он заметил на середине лестницы Д’Аверка, его рубаха превратилась в кровавые ошметки, одна рука безвольно свисала вдоль тела, он отбивался от пяти солдат-соколов, а на ступеньку выше Орланд Фанк, тоже живой, крутил над головой боевым топором, вознося голос в странном, пронзительном кличе.
Тротт дышал толстогубым ртом, а Хоукмун изумлялся его физической силе.
– Ты умрешь, Хоукмун, ты должен умереть, как Рунному посоху суждено стать моим!
Хоукмун задыхался, борясь с графом.
– Никогда ему не быть твоим. Рунный посох не может принадлежать человеку!
Неожиданным рывком он прорвал оборону Тротта и со всего маха ударил того кулаком в лицо. Граф завизжал и снова ринулся вперед, однако Хоукмун поднял ногу в сапоге и пнул противника в грудь, отчего тот вверх тормашками полетел с возвышения. А потом Хоукмун снова вскинул меч, и когда Шенегар Тротт кинулся на него, ослепленный бешенством, то напоролся прямо на лезвие Меча Рассвета, испустив на прощанье очередное непристойное ругательство и бросив на Рунный посох последний взгляд.
Хоукмун рывком высвободил меч и огляделся по сторонам. Его Легион Рассвета завершал работу, добивая оставшихся «соколов», а Д’Аверк с Фанком стояли, обессиленные, привалившись к помосту под Рунным посохом.
Скоро последние стоны оборвались, когда на головы раненых опустились резные дубины, и наступила тишина, если не считать негромкой музыки и тяжелого дыхания трех уцелевших бойцов.
Когда умер последний гранбретанец, Легион Рассвета растворился.
Хоукмун посмотрел вниз, на жирное тело Шенегара Тротта, и нахмурился.
– Одного мы уничтожили, но если сюда отправили одного, за ним придут и другие. Днарк больше не является запретным местом для Темной Империи.
Фанк чихнул и утер нос предплечьем.
– Только от тебя зависит, будет ли безопасным Днарк, а заодно и весь остальной мир.
Хоукмун насмешливо улыбнулся.
– И каким же образом?
Фанк начал отвечать, но в следующий миг его взгляд упал на тело Воина из гагата-и-золота, и он ахнул:
– Брат!
Он помчался вниз по ступеням, выронив боевой топор, подхватил на руки тело в доспехе.
– Брат…
– Он мертв, – негромко проговорил Хоукмун. – Он пал от руки Шенегара Тротта, защищая Рунный посох. Я уничтожил Тротта…
Фанк зарыдал.
Они долго стояли вместе, все трое, озирая поле битвы. Зал Рунного посоха был усеян мертвыми телами. Даже узоры в воздухе как будто приобрели красный оттенок, и горько-сладкий аромат не мог заглушить запаха смерти.
Хоукмун убрал Меч Рассвета в ножны.
– И что дальше? – спросил он. – Мы выполнили то, чего от нас хотели. Мы успешно защитили Рунный посох. Теперь нам возвращаться обратно в Европу?
И тут у них за спиной зазвучал голос, мелодичный голос ребенка, Джехамии Коналиаса. Развернувшись, Хоукмун увидел, что тот стоит рядом с Рунным посохом, придерживая его одной рукой.
– Герцог Кёльнский, возьми с собой то, что принадлежит тебе по праву, – сказал мальчик, и его раскосые глаза были полны теплоты. – Отвези Рунный посох в Европу, чтобы там решилась судьба Земли.
– В Европу! Я думал, его нельзя увозить отсюда.
– Ты, избранный Рунным посохом, имеешь право его взять. – Мальчик протянул к Хоукмуну руку с Рунным посохом. – Защищай его. И проси его защитить тебя.
– А как им пользоваться? – спросил Д’Аверк.
– Считайте его своим штандартом. Пусть все знают, что Рунный посох с вами, что Рунный посох на вашей стороне. Расскажите всем, что это барон Мелиадус посмел клясться Рунным посохом и что это привело к событиям, которые полностью уничтожат либо одну сторону, либо другую. Что бы ни случилось, решение будет окончательным. Иди в наступление на Гранбретань либо погибни, пытаясь это сделать. Последнее сражение между Мелиадусом и Хоукмуном уже не за горами, и направлять его ход будет Рунный посох!
Хоукмун безмолвно принял реликвию. Посох был холодным на ощупь, мертвым и очень тяжелым, впрочем, узоры горели на нем по-прежнему.
– Положи его за пазуху или заверни в ткань, – посоветовал мальчик, – и никто не заметит этой силы, пока ты сам не захочешь показать.
– Спасибо, – негромко произнес Хоукмун.
– Великие и Добрые помогут тебе вернуться домой, – продолжал мальчик. – Прощай, Хоукмун.
– «Прощай»? Куда же ты пойдешь теперь?
– Туда, где мое место.
И вдруг мальчик снова стал менять форму, превращаясь в поток золотистого света. Всё еще сохраняя контуры человеческого тела, он втянулся в Рунный посох, который немедленно сделался теплым, живым и светлым прямо в руках Хоукмуна.
Мысленно содрогнувшись, Хоукмун убрал Рунный посох за пазуху.
Когда они выходили из зала, Д’Аверк увидел, что Орланд Фанк всё еще негромко рыдает.
– Что тревожит тебя, Фанк? – спросил Д’Аверк. – Ты всё еще горюешь о человеке, которого называл своим братом?
– Да, но еще больше я горюю по своему сыну.
– Сыну? А что с ним?
Орланд Фанк указал большим пальцем на Хоукмуна, который шел сзади, повесив голову от тяжких мыслей.
– Он его забрал.
– О чем ты говоришь?
Фанк вздохнул.
– Так и должно было случиться. Я знал. Но все равно, я ведь всего лишь человек, и я плачу. Я говорю о Джехамии Коналиасе.
– Мальчик?! Дух Рунного посоха?
– Ну да. Он был моим сыном или мной самим, я никогда особенно в этом не разбирался…