Доложил политкомиссару:
— Прошу усердно, товарищ комиссар, примите в партию большевиков.
Комиссар оторвался от карты, освещенной двумя огарками, глянул на безусого Антошу из-под лохматых бровей быстро и остро:
— Давно пора.
…Много раз припоминалось все это Лебедеву. Припомнилось и теперь, когда утром выходного дня посмотрел на портрет отца и матери.
Самая короткая глава из всей книги
Рискуя упасть и разбить себе голову о мокрый асфальт, Урландо отбежал от авто. Сквозь туман просвечивали рекламные фонари магазинных витрин. Урландо свернул в сторону, где было темнее. Он быстро надел на лицо протез, скрывший уродство, поправил черные усики. Оглядевшись, бросил в канаву мягкую шляпу, из кармана вынул кепку, низко надвинул козырек на лоб. Снял макинтош, вывернул его, снова надел. Пошел на огни витрин, сильно сгорбившись. Казалось, что это совсем другой человек, не похожий на того, который разговаривал сейчас в автомобиле.
Приземистый силуэт вырос неожиданно прямо против Урландо. Столкнулись. Извинившись, Урландо уступил дорогу. Человек остановился:
— Одну минуту внимания. Мы покупаем!
Урландо быстро приблизил лицо к человеку, стараясь рассмотреть, кто это.
— Что вы хотите сказать?
— Капитал покупает даже идеи!
— Объяснитесь.
— Слыхали вы когда-нибудь о синьоре Чардони? Он изобрел газ, бесцветный, без вкуса, без запаха. Но одного литра этого чертовского газа достаточно, чтобы миллион человек разом уснул навеки. И вот, у Чардони в Африке сказочная лаборатория, ассистенты, деньги…
— Мои условия жесткие: мне нужны большие деньги!
— Через шесть часов вы будете на борту «Новой Этны», и тогда — только напишите чек, и он будет немедленно оплачен. Ваше место в рядах черных легионов.
— Я согласен!
Только тут заметил Урландо, что по сторонам его стоят еще двое. Он сунул руку в карман за револьвером. Его собеседник засмеялся:
— Защита не нужна. Эти люди — ваши соотечественники. Они будут вашей охраной. С ними вы в безопасности. Синьоры, господин Урландо отправляется немедленно дипломатическим электропоездом в Милан…
Урландо цинично усмехнулся: не все ли равно, от кого брать деньги!..
Туман рассеивался. На улицах возобновлялась обычная шумная жизнь. Громада здания вокзала медленно выступала из сентябрьского тумана все яснее и яснее, будто изображение его проявлялось на негативе…
Находка
День выдался серенький, невзрачный. Не верилось, что уже наступила вторая декада июня. С утра прошел холодный дождь, и перед павильоном аэропорта медленно подсыхали грязноватые лужицы. В обширном буфете за крайним столиком у окна сидел Лебедев. Он допил стакан чаю и закурил папиросу. Сквозь сизую пелену табачного дыма обычным своим пытливым взглядом всматривался он в лица окружающих.
Все столики в буфете были заняты. Самолет по расписанию должен был прибыть в аэропорт в 17.15. Но еще за час до прилета здесь толпились встречающие. На двух Лебедев задержался взглядом. Один из них медленно доедал простоквашу. У него было милое, пухлое, округлое лицо. Такие на вид очень скромны и деликатны, в движениях спокойны и медлительны. Но такие люди строят громадные заводы, проектируют сверхмощные электростанции, перекраивают карты целых районов.
«Где-то я его видал, — подумал Лебедев. — Не конструктор ли это с девятнадцатого завода?»
Лебедев порылся в памяти, улыбнулся: «Конечно же, это знаменитый Груздев! Весной в «Прожекторе» печатался его портрет».
За тем же столом, против конструктора, сидел маленький человечек, сгорбившийся и странно угловатый. Голова его глубоко ушла в плечи, красноватый нос блестел. Новенький котелок был сдвинут на затылок. Человечек исподлобья вглядывался в конструктора, будто старался надолго запомнить черты его лица. Это сразу заметил и понял Лебедев.
Желтый, с металлическими углами портфель, лежавший перед конструктором на столе, рядом со стаканом простокваши, больше всего привлекал внимание угловатого человека.
«Что это за тип?» спросил себя Лебедев. Сосредоточил волю, направил ее в «хранилище», но там было пусто. Следов угловатого человека в памяти Лебедева не находилось.
«А любопытная рожа», усмехнулся Лебедев.
Прозвучал сигнал, что рейсовый самолет показался на горизонте. Толпа из буфета повалила на террасу — встречать прилетающих. Лебедев вышел вместе с другими. В прорези меж серых облаков своими острыми глазами увидал он крохотную точку. Это приближался самолет.
Слева неожиданно ударили лучи солнца. Запоздавший дождик нехотя и некстати покрапал в последний раз и перестал.
Шестидесятиместный «ЦПС-5» приближался с гудящим ревом своих мощных моторов. Лебедев зорко следил за гигантской металлической птицей. Залюбовался, как машина сделала плавный полукруг и пошла вниз наверняка к рассчитанной точке посадки.
Гигант снизился, покатился по аэродрому. Из-под упругих толстобрюхих колес разлетались грязные брызги непросохших лужиц. Вдавливаясь в грунт аэродрома, машина дрогнула и остановилась перед террасой.
Лебедев дал оценку посадке: «Отлично!»
Пошел к машине. По приставной лесенке оттуда спускался пилот, снимая с вспотевшей головы кожаный шлем.
— Здравствуй, Киселев, — поздоровался со знакомым пилотом Лебедев. — Гуров с вами?
— Сейчас освободится.
Мимо Лебедева первым прошмыгнул сухощавый человек, изнемогающий под тяжестью двух чемоданов. Лебедев привычно отметил на лице этого пассажира странно подслеповатый взгляд левого глаза и выгнутый уплощенный нос. Казалось, что нос этот когда-то был оторван, а потом пришит и заштопан не совсем искусным хирургом. Лицо запечатлелось в памяти Лебедева. Так фотограф стоит с «лейкой» и щелкает затвором. Объектив ловит лица и сценки. На фотопленке происходит химический процесс. Придет фотограф в лабораторию и там проявит заснятое.
«Штопаный нос», определил пассажира Лебедев.
И еще сценку поймал он глазами. Угловатый человек, замеченный еще в буфете, подскочил к Штопаному Носу, поклонился, угловато изогнулся, принял оба чемодана.
И тут Лебедев обратил внимание, что человек этот обладает большой силой, потому что понес он два тяжелых чемодана непринужденно и легко, как будто это были спичечные коробки.
Лебедев шагнул в сторону, чтобы не потерять этих людей из виду. Заметил, как оба человека: угловатый и Штопаный Нос, сели в такси, уложили чемоданы, откинулись на подушки. Двухэтажный троллейбус загородил их на мгновенье.
«Любопытные типы!» прищурился Лебедев вслед мелькнувшему такси.
От павильона к самолету, прямо по лужицам, спешил пухлый конструктор. Размахивая фуражкой и желтым портфелем, крикнул:
— Бутягин! Я здесь, сюда!
Лебедев посмотрел, кому это кричит конструктор. Пассажир в темносинем костюме и с элегантным пальто, перекинутым через руку, дружески здоровался с пухлым Груздевым.
«Ну, конечно, это он самый», пригляделся Лебедев к пассажиру и придвинулся к нему:
— Неужели это ты, Бутягин? Коля?
Пассажир посмотрел на Лебедева поверх пенсне и радостно улыбнулся:
— Неожиданность… А вы… ты… неужели Антоша Лебедев?
— Я.
Лебедев обнял Бутягина.
— Давай поцелуемся. Молодчина, все такой же, не изменился, не постарел… Коля! Николай Петрович!
— Вот не думал, не гадал! — гудел Бутягин улыбаясь. — Помнишь, Антоша, как мы мальчишками у тебя в сарае химию разводили? Эх, было времечко!
Взял пухлого конструктора за локоть:
— Знакомьтесь. Это — Груздев. Изобретатель. А это — Антон Лебедев, друг невозвратного детства… Бывший химик. А сейчас…
— Летаю и других учу летать. Холост. А ты?
Бутягин посмеялся, ответил в тон:
— Профессор агрохимии, только что вернулся из заграничной командировки. Тоже холост. Думал, что меня встретит один друг, а встретили два.
Груздев пожал руку Лебедеву, а сам хитровато прищурил один глаз:
— Ну, а я женат. Отец единственной дочери. Груздев.
— Одну секунду, — сказал Лебедев. — Кажется, мой Гуров спешит сюда.
От «ЦПС-5» бежал высокий человек с ясным, открытым лицом и что-то держал в высоко поднятой руке.
— Не вы ли, гражданин, обронили? — обратился подбежавший к Бутягину.
Увидал Лебедева, вытянулся в том особом движении, свободном и уверенном, которое замечается у пилотов:
— Здравствуйте, товарищ начальник!
— Здравствуйте, товарищ штурман Гуров! — улыбнувшись, приложил ладонь к своей пилотке Лебедев.
Он отлично понял, что Гуров здоровается с ним официально только потому, что сейчас тут «посторонние». Поэтому сразу перешел на дружеский тон:
— Василий Павлович, знакомься с товарищами. Покажи находку.
Гуров веселыми глазами посмотрел на Бутягина:
— Выронил кто-то. Вынимал, скажем, носовой платок и выронил… Книжечка…
Лебедев повертел в руках маленькую записную книжку в изящном кожаном переплете, передал ее Бутягину:
— Получай.
— Но это не моя. У меня и не было…
Бутягин машинально листал исписанные страницы, но неожиданно вскрикнул, и книжка в его руках задрожала.
— Смотрите, Груздев! — показал он пальцами на одну страницу.
Лебедев любопытно заглянул тоже:
— Ни черта не понять…
Бутягин сразу стал необычайно серьезным:
— Неужели ты так забыл химию, Антоша? Смотри, это же записи химических формул… Но странно, они как раз касаются интересующего нас, меня и Груздева, вопроса. Вот данные тончайшего анализа суперфосфатов. Вот процентаж нашего удобрителя «нитрофоска 9». Вот, очевидно, анализы наших Кольских апатитов… Вот «хибинит», это ясно!
Груздев повертел книжечку в руках, нахмурился.
— Раз это не ваша книжка, то мы не имеем права залезать в чужие тайны. — Протянул книжку обратно Гурову, нагнул голову, сразу показался Лебедеву старше.
Бутягин задумчиво тянул:
— Я догадываюсь, чья это книжечка. В кабине рядом со мной сидел какой-то иностранец. Он часто подносил эту книжечку… да, припоминаю… именно эту книжечку к правому глазу… Левый у него кривой, а нос какой-то чудной…