амого начала избегать писаного текста. Но и помимо этих, чисто технических, трудностей вся атмосфера была такова, что театру, искони отмеченному в глазах церковников клеймом «бесовского развлечения», приходилось мучительно трудно. И естественно, новый театр возник там, где эти трудности могли быть как-нибудь смягчены. Совокупностью особенностей этого рода обладала прежде всего территория венецианской республики, предоставлявшая большую свободу зрелищам. Там новый театр мог легче устоять против черной бури.
ВЕНЕЦИЯ
Правда, Венеция была не прежняя. Крылатый лев св. Марка не парил уже победно над морями. Республика перенесла два тяжелых потрясения незадолго до того, как к ней потянулись буффоны и комедианты.
Первый удар благосостоянию Венеции был нанесен взятием Константинополя турками (1453). Само по себе это событие едва ли имело бы губительное влияние на судьбы республики, ибо она почти сейчас же заключила торговый договор с новыми хозяевами Босфора. Но взятие Константинополя не могло быть последним этапом в движении османов: волна турецкого нашествия хлынула дальше и неизбежно должна была затопить рано или поздно владения Венеции на Эгейском и Ионийском морях. И действительно, уже в 1479 г. вспыхнула война, кончившаяся потерею всего Негропонта (Эвбеи) и некоторых городов на Морее. Но даже грозное соседство турок и все вытекающие из него тяжелые последствия были ничто в сравнении с теми бедами, какие нанесло Венеции открытие морского пути в Индию (1498).
Когда португальские корабли привезли в Лиссабон первый груз перца и весть об этом пришла в Венецию, — город объят был ужасом: купцы поняли — венецианцы отличались большой понятливостью в этих делах, — что это самое большое несчастье, когда-либо постигавшее республику. Опасения сбылись: открытие морского пути в Индию означало крушение того, что было жизненным нервом государства, — его монополии в торговле с Востоком. Отныне она должна была перейти в руки других наций. Для Венеции это было началом конца.
Но упадок наступил не сразу. Конец XV в. и весь XVI в. были тем переходным периодом, когда экономический кризис, разразившийся в Италии, а также перемещение торговых путей в результате географических открытий и продвижения турок, оборвали наступательные действия Венеции в области торговли. Однако только венецианская республика, одна среди всех итальянских городов, сумела сохранить свою независимость от иноземных захватчиков. Это явилось причиной того, что в Венеции XVI в. попрежнему пышно цвели искусства, богатства щедро расходовались на празднества и зрелища. В Венеции это было время постройки пышных палаццо, украшения собора св. Марка и дворца дожей, церквей и домов, время, когда создавали свои шедевры Джованни Беллини, Джорджоне, Тициан, Тинторетто, Веронезе, оба Пальма, Сансовино, Палладио. Нарождавшийся юный театр бросил якорь в Венеции, ибо там соединились для этого все условия.
Венеция не могла вести активной политики, направленной против феодально-католической реакции. Для этого она не была достаточно сильна. Венецианский патрициат не забывал идейных традиций, которые были когда-то его гордостью и которые дали итальянской культуре такое количество писателей и художников. Имена гениальных венецианских живописцев, скульпторов и архитекторов, прославивших искусство родного города, обязывали правителей республики не отступать перед темными силами, делавшими по всей Италии свое злое дело. Этому в значительной мере способствовал тот факт, что Венеция была республикой весьма консервативной, и ее республиканскому режиму ничто серьезно не угрожало. Республиканский режим, выражавший интерес немногих патрицианских фамилий, без труда сочетался с политикой весьма реакционной. Мощи своей республика еще не утратила. Соотношение сил в Италии было таково, что Венеция могла сопротивляться любой агрессии с помощью своей дипломатии и особенно с помощью своего великолепного военного флота, который как раз в эпоху наибольшего ожесточения феодальной реакции в союзе с реакционнейшей испанской монархией Филиппа II одержал блестящую победу над турками при Лепанто (1571). Наличие мощного боевого флота и консервативный характер республиканского режима, а также отсутствие сколько-нибудь опасной для этого режима демократической оппозиции удерживали наиболее реакционные государства как в самой Италии, так и за ее пределами, от покушений на нейтралитет Венеции. Было ясно, что у Венеции не может хватить сил для сколько-нибудь активной наступательной политики против остальной части Италии. Поэтому Венеция могла безбоязненно выступать со всевозможными декларациями в защиту республиканского образа правления и культуры Ренессанса, хотя все, что делалось в этом направлении, носило пассивный характер. Лагуна св. Марка была все-таки единственным местом в Италии, где существовала какая-то свобода слова и свобода мысли.
Венецианская синьория позволяла себе даже такие действия, как предоставление убежища эмигрантам из реакционных государств Италии: из неаполитанских владений, из Рима и Папской области, из великогерцогской Флоренции, ставшей почти явным вассалом Испании. Это создавало республике ореол в глазах прогрессивных кругов Италии. Существование Венеции несколько умеряло рвение светских и особенно духовных палачей за ее пределами. Попав на территорию Венецианской республики, преследуемые обычно начинали выпускать памфлет за памфлетом, направленные против того или другого гнезда тирании. А с этим бороться было трудно, так как республика не выдавала эмигрантов. Кроме того, для литературной борьбы против реакции Венеция была вооружена лучше, чем какой бы то ни было другой город в Европе.
Венеция была самым живым центром книгопечатания в Европе. Она давным давно догнала и перегнала и немецкие, и швейцарские центры, где были одержаны первые победы печатного дела. Здесь развернула свою деятельность знаменитая печатня Альдо Мануцци Старшего и его сына Паоло. А вокруг этих корифеев группировались десятки больших и малых предприятий, которые подняли типографскую промышленность Венеции на небывалую еще высоту. Государственная власть энергично поощряла типографское дело, и в этом еще раз сказался практический ум венецианцев.
Крупных писателей в Венеции не было, но все значительные произведения старых и новых писателей издавались там. Например, из 43 изданий Данте в XVI в. 32 были напечатаны в Венеции, из 130 изданий Петрарки — 110 принадлежали венецианцам. А в 1514—1668 гг. из 213 изданий «Неистового Роланда» Венеция дала 191. В последнее десятилетие XV в. Венеция выпустила 1491 название книг, Рим — 460, Милан — 228, Флоренция — 179. А в первое десятилетие XVI в., когда войны и смуты сильно сократили полиграфическую промышленность, Венеция дала 536 названий, Милан — 99, Флоренция — 47 и Рим — 41. Остальные страны Европы очень отставали не только от Венеции, но и от других городов Италии.
Интерес Синьории к типографскому делу объясняется очень просто. В случае необходимости Венеция могла забросать памфлетами самого сильного противника, как это произошло, например, когда венецианский монах-публицист Паоло Сарпи дерзнул выступить против такого гнезда обскурантов, как Тридентский собор. И, быть может, еще более яркий эпизод в этом отношении представляет собою публицистическая деятельность Пьетро Аретино.
После бурного разрыва с папским двором смелый памфлетист нашел убежище в Венеции, где не только его первый покровитель, дож Андреа Гритти, гарантировал его безопасность, но Синьория использовала перо Аретино для нападок на противников республики и для защиты ее от врагов. Аретино был, вероятно, самым даровитым публицистом Европы. Он обладал дерзостью, беззастенчивостью, беспощадным сарказмом и разящим остроумием. Его публицистический дар служил интересам буржуазии, разумеется, главным образом венецианской, с которой он себя связал. И помимо того, что он выполнял директивы Синьории, он действовал, отчетливо понимая, что победа феодальной реакции носит временный характер. Он оптимистически оценивал благоприятные перспективы буржуазии, несмотря на ее поражение в Италии.
Все то, что выделяло Венецию как представительницу передовой политики среди всех государств Италии, великолепно учитывалось различными политическими группировками Италии. Если где-нибудь возникали те или иные профессиональные объединения, нуждавшиеся для своей деятельности хотя бы в некоторой свободе, — их взоры немедленно обращались к Венеции. И все то, что питало какую-нибудь инициативу, требовавшую простора и опасавшуюся административных рогаток, опять-таки стремилось в Венецию. В Венецию устремились и создатели комедии дель арте.
II. СТАНОВЛЕНИЕ КОМЕДИИ ДЕЛЬ APTE
ДАЛЕКИЕ ПРЕДВЕСТИЯ
Первые данные о комедии дель арте, как о цельном художественном организме, появляются в 60-х годах XVI в., а если считать и непосредственных ее предшественников, вроде Беолько, то с 30-х годов этого столетия. Чтобы объяснить процесс возникновения комедии дель арте, необходимо, казалось бы, прежде всего исследовать культурную — в широком смысле этого слова — среду, в которой она сложилась. Что в социально-политических отношениях этих десятилетий порождало ту зрелищную форму, которая стала комедией дель арте? Что в культуре этих десятилетий определило кристаллизацию общественных зрелищ в тот организм, которым стала комедия дель арте?
Однако недостаточно было поставить эти конкретные задачи для исследования. Необходимо было установить не только близкие, но и далекие корни комедии дель арте, и когда в отдаленных эпохах находились аналогичные факты, научная мысль стремилась установить филиацию, т. е. непрерывную связь, между ними и комедией дель арте. Такую связь пытались протянуть иной раз так далеко вглубь веков, что для установления ее непрерывности не хватало фактов, а лакуны были такие значительные, что, в сущности говоря, ни о какой конкретной филиации не могло быть и речи. Однако, даже когда такое положение становилось ясным до конца, искатели далеких корней не успокаивались и старались заполнить большие пустоты фактами гипотетическими, существование которых не было подтверждено документами.