«ИВАН СУСАНИН» 1812 ГОДА. — страница 3 из 4

ирасиров. Они достали даже пушку. Самусь ввёл удивительный во всех подчиненных ему деревнях порядок. У него все исполнялось по знакам, которые подавались посредством колокольного звона» (ничего удивительного, заметим, здесь нет — так делали крестьяне повсюду). «Самусь сохранил почти все имущество храбрых своих крестьян», точно также, как Четвертаков. Наконец, «Милорадович и Ермолов, проходя с авангардом через селения, которых крестьяне подчинили себя храброму Потапову, отдали ему полную справедливость» и произвели в унтер-офицеры (заметим, что эти генералы шли тем же самым путём, что и Паскевич). «По справкам оказалось, что ополчение сие истребило более 3000 французов». Ни время, ни место действия «сего ополчения» обычно не называются. Н.Ф. Гарнич, правда, писал, что Потапов явился «в район Колоцкого монастыря», однако трудно верить маститому фальсификатору.[20] Окончательную ясность внёс А. Елоховский, который писал, что Федора Самуся Милорадович встретил в Гжатском уезде (!), и назвал «первоисточник» наших сведений об этот герое — сочинение С.Н. Глинки.[21] Получается, что Потапов-Самусь действовал точно там же, где и реальный Четвертаков, так что его «подвиги» есть ни что иное, как дублирование подвигов последнего.

Иногда приводят и ещё более удивительный сказ об унтер-офицере Киевского драгунского полка Ермолае Васильеве (впрочем, Е. Тарле назвал его крестьянином). Будучи ранен в бою под Миром, он сумел добраться до окрестностей Дорогобужа (!). Здесь в лесу он встретил крестьян и сагитировал их на борьбу с захватчиками. С отрядом из 600 бойцов он начал делать налёты не только в пределах Дорогобужского уезда, но «ходил на запад до города Красный и на восток до Гжатска» (!). С 15 августа по 20 октября он истребил около тысячи врагов.[22] Не говоря уже об удивительном совпадении имён и места службы, поражает масштабность действия этого отряда. Этому позавидовал бы даже Д.В. Давыдов, партия которого действовала в районе Вязьмы, прошла путь от Царева-Займища до Красного, но такового героя Давыдов ни разу не встречал. Так что весь этот рассказ — пропагандистская подделка.

Ещё один известный пример. В.В. Верещагин «запустил в публику», а Вороновский поддержал «авторитетом учёного» сказ о том, что в Красненском уезде Смоленской губернии действовал отряд старосты одной из деревень С. Архипова, из нескольких сот крестьян, который истребил более 1500 и взял в плен около 2000 врагов; разведчиком в отряде был некий дьячек (как это знакомо!). Архипов якобы был расстрелян французскими гусарами в начале ноября по приказу Наполеона.[23] Этот рассказ мы полагаем ни чем иным, как «патриотической выдумкой», ибо он не может быть подтверждён ни одним документальным свидетельством и противоречит фактам и логике. Через Красненский уезд проходила главная коммуникация «Великой армии» по которой почти беспрерывно двигались войска, а в самом уезде действовали отряды фуражиров, так что французское командование попросту не допустило бы здесь существования столь крупного «партизанского» отряда. И с чего это вдруг Верещагину или его «сказителям» пришло на ум, что Архипова расстреляли именно гусары?

Другой знаменитый сюжет, который обессмертил своей искусной кистью Верещагин — «Не замай — дай подойти!». Эта картина стала символом, своего рода «визитной карточкой» народной войны 1812 г. «В своих поисках, — писал художник, — я собирал что только мог из устных народных преданий стариков, как, например, предание о партизане, старосте одной из деревень Можайского уезда Семене Архиповиче, которого я изобразил на картине». Что ж, художник — не историк, и ему отчасти простительно девственно-наивное доверие к народным преданиям, но историки-то... В своё время Дживелегов пытался указать на неисторичность данного полотна, но его замечания остались без внимания — патриотическая легенда почти всегда брала верх над бесстрастно-объективным научным взором. Между тем, лживость этой картины, как говориться, на лицо — когда неприятельские войска отступали по Можайскому уезду никакого снега, тем более таких сугробов и заносов, каковые изображены на полотне, попросту не было! Если же признать, что на обеих картинах Верещагина изображён один и тот же персонаж (сравните имена!), то фантастичность этого сюжета становится ещё явственнее, ибо возникает вопрос, каким образом отряд этого Семена Архиповича мог переместиться из одного уезда в другой?

Но это лишь одна сторона дела. Помимо того, сами же историки перевирали эти и им подобные истории. Известно, что В. Кожина была женою старосты хутора Горшков Сычевского уезда, но некто А.Е. Зарин уверял, что она проживала в с. Сычевка Поречского уезда, где сформировала партию из 28 чел., с которою выходила на большую дорогу; сам М.И. Кутузов лично повидал её! Этот автор поп-книжёнки не только позволял себе фантазировать, но и перепутал Кутузова с Ф.В. Ростопчиным, который действительно видел старостиху. Гарнич писал, что «Кожина создала целый отряд из женщин, девушек и подростков... Захваченное оружие врага распределялось среди своих бойцов-женщин, которые быстро научились стрелять из ружей, карабинов и пистолетов, рубить саблями и палашами... Засады на дорогах и в населенных пунктах и внезапные ночные нападения всегда обеспечивали победу героическому женскому отряду». На самом деле Василиса занималась конвоированием пленных; на карикатурах она изображена именно в виде конвоира. Не заметив этого противоречия, Бычков писал, что Василиса «получила всероссийскую известность своими энергичными выступлениями против наполеоновских войск: она водила в Сычовку пленных». Под «энергичными действиями» надо понимать тот случай, когда Василиса однажды убила косою пленника.[24]

Солдат 1-й гренадерской роты Московского пехотного полка С. Еременко был ранен 5 августа под Смоленском и находился на излечении у помещика села Мичулова. 30 октября/11 ноября он узнал, что в соседние деревни Млекино и Ползино прибыла французская команда из 47 чел. Он собрал крестьян, убил семерых врагов, а 40 пленных отвёл к казакам в Городок. По уверению же советских авторов, Еременко «создал народный партизанский отряд из местных жителей и... произвёл ряд нападений на войска захватчиков». Е. Тарле даже писал, что его отряд начал действовать ещё до выступления Д. Давыдова.[25]

Бабкин фантазировал, будто отряд Г. Курина, имевший до 8 тыс. бойцов, вместе с Владимирским ополчением «истребил до 5 тыс. неприятельских солдат», разгромил и выбил из Богородска корпус Даву. А вот что поведала о Курине одна недоучившаяся журналистка со слов некоего доморощенного краеведа: «Сколоченный Куриным... партизанский отряд так бил французов, что сам Кутузов дважды вызывал его в Москву, лично награждал Георгиевским крестом и медалью «За храбрость»»! Портрет народного вожака, написанный А. Смирновым, оказывается, «был предназначен для знаменитой Военной галереи Зимнего Дворца» (!), куда, заметим от себя, попали даже не все представители русского генералитета. «У Курина, — продолжает она, — было 6000 пеших и 1000 конных партизан. Противником отряда Курина (замечу, плохо вооруженного) были отборные когорты лучшего, известнейшего наполеоновского маршала Нея. Сам вышедший из низов, Ней, несомненно, знал психологию простых людей, что использовал в своей борьбе с партизанами». Отряд Курина «в семи боях разбил две дивизии Нея, а не два эскадрона», как обычно пишут, и «именно за эту операцию Кутузов лично наградил Курина большой серебряной медалью «За храбрость»».[26] Такими вот измышлениями потчевали «широкого советского читателя». И это при том, что сохранились как описание подвигов самим Куриным, так и рапорт М. Нея об экспедиции к Богородску. По словам Нея, в его отряде было 3 тыс. чел., а о разгроме двух эскадронов писал сам же Курин, который лично с Кутузовым не встречался.[27] Из Богородска и Дмитрова неприятельские войска вовсе не были выбиты ополченцами и партизанами, как живописуют Бабкины, — они ушли оттуда по приказу Наполеона.

Известен также сказ о некоей «кружевнице Прасковье», которая отвергла наглые притязания вражеского полковника, убила его и стала щеголять в его каске. Под пером позднейших авторов эта мифическая героиня превратилась в предводительницу партизанского отряда. Упомянутый сочинитель Зарин фантазировал, будто она возглавила отряд из 20 чел. и наводила такой страх на врага, что губернатор Смоленска А. Жомини доложил самому Наполеону о ней и о невозможности собирать провиант в Духовщицком уезде! Поразительно, но даже уважаемые советские историки ретранслировали эту сказку, не позаботившись отыскать её фактического подтверждения.[28]

В 1911 г. Н.П. Поликарпов писал, что инициаторами и руководителями народной войны в Мосальском уезде Калужской губернии были сокольник В. Половцов и бурмистр Ф. Анофриев в с. Спасском Деменской волости. По его словам, они решили «противодействовать партиям французских фуражиров и мародеров и стали вербовать в свою партизанскую партию волонтеров-крестьян». 350 крестьян они расположили по границам вотчины полковника М.П. Нарышкина, и в дер. Чебышах разбили партию из 47 чел. Лишь позднее в уезд прибыл 4-й полк Калужского ополчения.[29] Теперь обратимся к документам: это два свидетельства, выданные указанным лицам исправником Суходольским, начальником кордонов уезда С. Суходольским и командиром 4-го полка ополчения майором П. Яковлевым. В них говорится, что, когда стали появляться мародёры, Половцов «от баревых стрелков» набрал «50 верховых стрелков и 300 человек для кардону. Всегда в готовности продержал их с дозволения г. Нарышкина на щот вотчины». С 50 конными он всегда делал мужественный отпор разбойникам ещё до подхода 4-го полка и совершенно защитил «имение от вторжения».