[81], и желательно, чтобы это предположение нашло себе поддержку в археологических данных, добытых и результате обследования ст. Елисаветовской. Интересно было бы установить, насколько велико количество черепков, являющихся, несомненно, остатками тех сосудов, пантикапейское происхождение которых несомненно, — будут ли эти сосуды пантикапейской фабрикации, или какой иной (но не туземной), потому что и последняя могла попадать в Танаис путем ввоза из Пантикапея ли, или из какого-либо иного боспорского центра. При слабых Спартокидах, т. е. во второй половине III и уже, наверное, во II в., Танаис вряд ли принадлежал им. В эпоху власти над Боспором Мифрадата и его преемников Танаис входил в состав их державы. Так, надо полагать, было и в так наз. римскую эпоху, когда в самом государственном обиходе Танаиса установился своего рода дружелюбный компромисс между претендентами на обладание городом, т. е. между боспорскими греками и местными «варварами».
Что в эпоху империи Танаис составлял нераздельную часть Боспорского государства, ясно из найденных в Недвиговке эпиграфических документов, которые датируются именем правящего боспорского царя. Последний посылал в Танаис своего легата (πρεσβευτής), выбиравшегося обыкновенно из числа высших боспорских, должностных лиц[82]. Самый город называется в документах то πόλις, то έμπόριον, а его обитатели именуются и πολίται и Ταναείται, причем в надписи 192 г. (IPE, II, 428) сопоставляются ‘Έλληνες и Ταναείται. Несомненно, что под первыми разумеются именно танаидские граждане (в IPE, II, 423 упоминается и στρατηγός πολειτών), под танаитами же приходится понимать тех туземцев, а также приезжавших в Танаис греческих и римских купцов не из Боспора, которые постоянно или временно проживали по торговым делам в Танаисе. Это разграничение гражданского и негражданского населения Танаиса нашло свое выражение и в том, что во главе города стоит с одной стороны, έλληνάρχης, с другой — αρχών Ταναειτών, избиравшийся или назначавшийся, по-видимому, на годичный срок[83]. Характерно, что в некоторых танаидских tituli aedificiorum определенно подчеркивается исключительно торговое значение Танаиса, та важная роль; какую играло проживавшее в нем торговое сословие. В надписи 220 г. (IPE, II, 430) сказано, что танаидский рынок был отремонтирован τη πόλει καί τοΐς έμποροις, что городские ворота были «закончены» τη πόλει καί τοΐς έμποροις (IPE, II, 432, первая половина III в.)[84]. В числе этих купцов было, конечно, немалое число туземцев. Это ясно можно проследить по надписям танаидских коллегий, объединившихся для культовых целей вокруг почитания «верховного бога», под которым скорее всего следует разуметь Сабазия[85]. В этих надписях греческие имена в значительной степени перемешаны с именами туземными — ясный показатель того, насколько население Танаиса, объединенное общностью торговых интересов, было смешано из греков и из туземцев. Можно, не рискуя впасть в ошибку, утверждать, что из всех городов Боспорского государства население Танаиса носило смешанный характер по преимуществу.
На основании доступного мне боспорского просопографического материала, поскольку он издан, я попробовал составить подсчет имен и отчеств чисто греческих и римских, имен и отчеств туземных, имен и отчеств смешанных (имя — греческое, отчество — туземное и vice versa). На основании этого подсчета я составил нижеприводимую таблицу, в которой дается процентное соотношение между указанными тремя категориями. Само собой разумеется, что моя таблица не может быть рассматриваема как статистическая таблица в строгом смысле. Последнюю было бы невозможно дать, учитывая характер бывшего в моем распоряжении материала, неравномерно представленного в силу условий его находки и для отдельных городов и для отдельных эпох их исторической жизни (в этом отношении все же полезно заметить, что преобладающее число боспорских надписей относится к эпохе империи). При этом нужно еще принять в соображение, что в надписях нашло себе упоминание лишь свободное население Боспора (отчасти верхний, отчасти средний класс, обладавший большим или меньшим имущественным достатком и в большинстве случаев пользовавшийся гражданскими правами) и что в надписях лишь в единичных случаях упоминаются лица не свободного происхождения, число которых, конечно, значительно превышало количество населения свободного. Со всеми этими оговорками я все же дерзаю принести мою таблицу, не как нечто такое, что соответствует фактическому положению вещей, а как примерную иллюстрацию того, что может соответствовать этому фактическому положению[86].
В первом столбце таблицы дается процентное отношение греческих (и римских) имен, во втором — процентное отношение туземных и смешанных имен (в скобках указано процентное отношение первых первою цифрою, вторых — второю).
Пантикапей — 75–25 (15 + 10)
Фанагория — 79–21 (13 + 8)
Феодосия — 65–35 (20 +15)
Горгиппия — 80–20 (14 + 6)
Танаис — 60–40 (23 + 17)
Итог процентного отношения — 74–26 (16 + 10)
Как бы ни была несовершенна моя попытка, все же бросается в глаза, что туземное и смешанное население в Танаисе значительно превосходило такое же население в других городах Боспора. И это было вполне естественно, ввиду того значения, какое имел Танаис[87].
В 1910 г. В.В. Латышевым была издана в ИАК (вып. 37, 38 сл.) греческая надпись, составленная им из пяти примыкающих друг к другу фрагментов. Хотя они и не были найдены при раскопках, а приобретены покупкой, тем не менее, происхождение их из Анапы, древней Горгиппии, не может вызывать сомнений. Первые четыре строки надписи, дошедшие в очень поврежденном состоянии, содержат дату надписи, повторяемую и в последующих строках: надпись относится ко времени правления на Боспоре царя Тиберия Юлия Савромата, сына Риметалка, царствовавшего в 174–211 гг. Строки 5-10 даны Латышевым в следующей транскрипции и с такими дополнениями:
Θεώ Ποσειδων[ος επί βα]σιλέως Σαυρομάτου, υιού μεγάλου βασιλεως 'Ροιμητάλκου, ϑεασος ναυκλήρων οί καί ποιησαντες τά άγάλματα καί τόν ναόν έκ ϑεμελίων άναστήσαντες, εις ά καί [ε]τείμησεν ό βασιλεύς τόν ϑεόν καί τήν ϑέασον [είσ]αγώγιον άρταβών χειλίων, т. е. богу Посидону при царе Савромате, сыне великого царя Риметалка, фиас навклеров, которые соорудили статуи и воздвигли храм от основания, на что царь и почтил бога и фиас… тысячи артаб. Далее, в строках 10–14 идет список должностных лиц фиаса, а за этим списком (строки 14–27) — список членов фиаса, дошедший, однако, с не могущими быть восстановленными лакунами[88]. Несколько поправок к именам этого списка, сделанных в свое время на основании изучения оригинала надписи, хранившегося тогда в Музее древностей Петербургского университета, были даны Ф.В. Кипарисовым в статье «К Горгиппийской надписи фиаситов» (ЖМНП, 1915 г., отд. класс, фил., 283–285). Первые 19 строк надписи перепечатаны в транскрипции Латышева и с его дополнением Minns’ом (Scythians and Greeks, 655, 51). Строки 5-10, также в транскрипции Латышева и с его дополнениями, воспроизведены у Ziebarth’a в его «Beiträge zur Geschichte des Seeraubs und Seehandels im alten Griechenland» (Hamburg, 1929 г., 140, 106).
Из надписи следует, что фиас навклеров, т. е. общество судовладельцев-купцов, в Горгиппии, объединенное отправлением культа Посидона, поставил статуи его и других божеств в заново восстановленном фиасом храме Посидона, причем в этом деле принял участие и царь Савромат[89].
В чем это участие царя выразилось? На камне сохранилось αγώγιον άρταβών χειλίων, причем перед αγώγιον пропали две-три буквы; Латышев дополнил ε[ίσ]αγώγιον, и это дополнение принято всеми, кто имел случай заниматься надписью. По поводу предложенного им дополнения Латышев замечает: «Слово είσαγώγιον — весьма редкое; оно отсутствует у Stephanus’a в его „Thesaurus linguae graecae“, а van Herwerden в „Lexicon graecum suppletorium et dialecticum“ цитирует его по одной только надписи острова Коса (SIG3, 1106, ср. R. Herzog, Koische Sakralgesetze, Abh. Pr. Ak., 1928 г., 28), где оно обозначает плату натурой за вступление в религиозное общество (pretium introductionis). В нашем документе это слово обозначает без сомнения, пошлину на право ввоза грузов в гавань; дар царя состоял, очевидно, в том, что он освободил от этой пошлины тысячу артаб, ввозимых членами фиаса… Окрестности Горгиппии в древности, как и ныне, вряд ли могли производить хлеб в количестве, достаточном для продовольствия ее населения, которое поэтому нуждалось в привозном хлебе, и, стало быть, царский дар был весьма кстати для судохозяев». По мнению Миннза (стр. 624), Савромат вступил сам в фиас навклеров, и εισαγώγιον — членский взнос царя, обращенный на восстановление храма и его украшение. Цибарт (стр. 68): «Савромат II, как член тамошнего (горгиппийского) общества навклеров, подобно всем прочим членам, сделал свой вступительный взнос (Eintrittsgeld), именно 1000 артаб зерна». М.И. Ростовцев (Social and economic history of the Roman Empire, 565, 14): Савромат «почтил фиас и бога уплатою членского взноса в 1000 артаб зерна».
Так ли все это? Может ли быть удержано предложенное и принятое дополнение [είσ]αγώγιον? Меня не смутило бы то обстоятельство, что εισαγώγιον — редкое, пока единственный раз, в косской надписи, встретившееся слово: коль скоро оно, несомненно, засвидетельствовано в косском документе, оно могло стоять и в горгиппийском. Посмотрим сначала, что означает это слово в косской надписи, относящейся, как заключают на основании характера ее письма, к началу III в. до н. э. В ней речь идет об учреждении косским гражданином Диомедонтом религиозного общества для отправления культа Геракла. Диомедонт посвятил Гераклу земельный участок и раба, и завещал, чтобы на получаемые с участка доходы члены общества справляли культ Геракла, называвшегося, по имени жертвователя, Гераклом Диомедонтовым. В § 7 надписи читается: εισαγώγιον δέ διδότω, φ κα γένηται παιδίον, οί[ς] μέτεστι τών ίερών, χοίρον, ίερά, λιβανωτόν, σπονδά