Силь заморгала при виде нескольких кораблей, появившихся на экране:
– Как… нет-нет-нет-нет-нет. Только не снова.
Нито вгляделся в обзорный иллюминатор.
– Это что?.. – тихо спросил он.
Оба переглянулись, и по спине девушки пробежали мурашки.
– Нигилы, – сказала она.
Салластанин кивнул:
– Точно, они. Получается, в болтовне Мигды было здравое зерно.
В животе Силь расцвел страх.
– Ты ведь не считаешь, что это их стараниями нас вышибло из гипера, правда?
Нито пожал плечами:
– Без понятия. Но я не собираюсь сидеть и ждать, когда представится случай у них спросить.
Сильвестри кивнула. Теперь ее тревоги переключились на корабли, которые неслись навстречу.
– Давай убираться отсюда.
– Уже, – сказал Нито, щелкая рычажками.
«Зигзаг» включил двигатели и развернулся кормой к приближающимся кораблям, а носом – к той точке, где его выдернуло из гиперпространства.
– Не могу найти ни единого бакена, – сообщил Нито. В редко посещаемых уголках космоса, таких как сектор Беренж, бакены были лучшим средством, чтобы составить маршрут. Они представляли собой миниатюрные маяки посреди глубокого космоса, стратегически расположенные передатчики, излучавшие сверхсветовой сигнал, который навикомпьютер мог использовать в гиперпространстве, когда безопасный маршрут не известен. Для устаревших навикомпьютеров – вроде того, что стоял на «Зигзаге», – они были просто бесценны.
Но прыгать, зная координаты лишь одного бакена, слишком опасно. В идеале пилот рассчитывал прыжок, отталкиваясь как минимум от трех. Чем больше точек, тем лучше корабль понимал, где именно он находится и как переместиться в другое место, отсюда и потребность в триангуляции.
– Мы можем прыгнуть, не зная конечной точки? – спросила Силь, пытаясь уговорить навикомпьютер хоть на коротенький прыжок. Вопрос был риторический. Она сама знала ответ, просто он ей не нравился.
– Так себе идея, но предпочтительней того, что замыслили наши новоприбывшие друзья. И да, я знаю. Но рискнуть надо.
Силь поморщилась:
– Я боялась, что ты это скажешь.
– Ладно, нашел какой-то бакен. Погоди-ка, – сказал Нито, пересчитывая маршрут на основе единственного сигнала.
Ну и, конечно же, именно в этот момент двигатель взорвался.
От звука отключения всех систем, лишившихся мощности, в животе Силь образовался холодный комок ужаса.
– О нет. Только не сейчас.
Нито скривился.
– Полагаю, все-таки ремонт регулятора коаксия не мог обождать, – сказал он без тени страха или стресса в голосе. Единственным признаком того, что день не задался, стала дополнительная морщинка, которая возникла между его большими блестящими глазами.
– Мы тут как шипастые рыбки в бочке, – произнес салластанин, глядя на приближающиеся корабли. – Надо эвакуироваться.
– Нет, – возразила Силь. Ее страх нисколько не уменьшился, но она чуть выпрямила спину.
– Не нет, а да. Нигилам нужен груз и, возможно, сам корабль, который мы не успеем починить. Если удерем, тогда, возможно, останемся живы. Сомневаюсь, что они обратят внимание на спасательную капсулу. M-2? Скажи Силь, каковы шансы выжить, если сейчас эвакуируемся. Пока они до нас не добрались.
M-227 со скрипом повернулся:
– Лучше эвакуироваться.
– Нет, – повторила Силь, сгорбившись в кресле. Она охватила себя руками; от самой идеи, что придется бросить «Зигзаг», ее обдало холодом. На этом корабле Силь прожила всю жизнь, возила на нем грузы вместе с матерью. Все воспоминания о маме, хорошие и плохие, были связаны с этой любимой грудой хлама. – Это все, что у меня есть, Нито. И к тому же убегать не в моем стиле. Если нигилы хотят забрать мой корабль, пускай попробуют. Мы с Бити с ними управимся. – Силь протянула руку вниз и достала модифицированную бластерную винтовку, хранившуюся в креплении под пультом управления. Когда мать подарила ей это ружье, то в шутку назвала его в честь куклы, которая была у Силь в детстве. Но имя прижилось, и Силь с Бити стали смертоносной парой. Она никогда не промахивалась, стреляя из этой винтовки с укороченным стволом, и только выпущенный нигилами газ помешал ей перебить бандитов, вторгшихся на корабль в тот день, когда погибла мать.
Нито вздохнул.
– Силь.
– Капитан остается на своем корабле, какая бы беда ни приключилась. – Девушка сморгнула горячие слезы и снова повернулась к салластанину: – Это все, что у меня осталось и за что стоит драться.
Нито поднялся и указал рукой за иллюминатор, на корабли, которые приближались:
– Как думаешь, сколько бедолаг погибло подобно твоей матери? Надо кому-то сообщить, что здесь творится. Думаешь, Республика или джедаи вообще в курсе, что в этом секторе завелись нигилы? Они уже убили массу народа, но теперь получается, что безопасных мест не осталось. Надо дать знать кому-то в Республике. Иначе кто позаботится, чтобы перевозчики здесь не летали?
Силь заморгала. M-227 начал пробираться к спасательной капсуле, ковыляя, словно глубокий старик: каждое движение сопровождал скрежет ржавых суставов. Уж коль дроид-охранник не желал драться, это о чем-то да говорило. Силь понимала, что оба ее товарища правы, но ничего не могла с собой поделать. Она не хотела действовать по уму. Хотела только, чтобы сердце перестало разрываться.
– «Зигзаг» – мой дом, – сказала девушка.
– Он стал и моим домом, – ответил Нито с редкой для него эмоциональностью. – И я обещаю, что мы отобьем его обратно. Но первым делом надо выжить.
Силь кивнула и, с неохотой поднявшись, сунула Бити в чехол, который носила на спине. А потом вместе с Нито и M-227 помчалась к капсуле, спасая свою жизнь и бросая одну из последних вещей, оставшихся от матери.
Они добрались до капсулы как раз в тот момент, когда по всему кораблю разнесся грохот: нигилы взорвали шлюз. Уносясь в черноту космоса, Силь не могла думать ни о чем, кроме «Зигзага».
Она сделает все возможное, чтобы вернуть корабль.
А если нет, то нигилы поплатятся своей кровью.
Глава 1
Вернестра Роу закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Зеленое лицо мириаланки разгладилось, извечная гримаса беспокойства сошла с него, а рисунок за краями глаз – шесть мелких кристалликов, выписанных двумя вертикальными рядами, – впервые за долгое время выровнялся. Тихо журчащий ключ превратился в полноводный ручей, а тот, в свою очередь, – в быструю реку, впадавшую в необъятное море Силы. Каждый джедай воспринимал Силу немного иначе, и для Вернестры она всегда была водным путем, соединяющим все живое в Галактике.
Погрузившись в мощь и потенциал Силы, Вернестра почувствовала умиротворение, которого не знала целый день. Сад медитаций на маяке «Звездный свет» был, бесспорно, ее любимым местом. Покой, безмятежность, приторный аромат геруллианских лиан…
…и чудесная, благословенная тишина.
Вернестра медленно дышала, медитируя и всей своей сущностью сливаясь с Силой. Достижение внутренней пустоты все еще не очень ей давалось; часто, терзаемая повседневными тревогами, она почти сразу возвращалась в свою телесную оболочку. Теперь уже получалось лучше. Правда, особо практиковаться ей было некогда. За последний год Вернестру так часто отправляли на разные задания, что свободное время было для нее как подарок. Полная отрешенность помогала лучше успокоить мысли и сконцентрироваться, что сейчас и требовалось.
Учить падавана было нелегко.
То, что она прошла испытания в пятнадцатилетнем возрасте, казалось удивительным достижением, но оно меркло по сравнению с попытками обучить пути джедая кого-то иного. В шестнадцать лет Вернестра взяла своего первого падавана, однако даже год спустя она с трудом справлялась с такой ответственностью, как обучение другого джедая. Тем более такого, как Имри Кантерос, бессознательно настроенного на эмоции окружающих. Как истинный эмпат, Имри улавливал малейшую перемену настроения у всех, кто был рядом.
Включая свою наставницу.
Вернестра взяла Имри к себе в падаваны, поскольку считала, что подвела его, когда обоих забросило на Вево. Имри тогда скорбел по своему первому учителю, и Вернестра не распознала характерных признаков горя, не предвидела гнева и сомнений, которые могли расцвести на столь благодатной эмоциональной почве. Она подумала, что сможет помочь ему обрести уверенность в себе, показать, что он таки станет джедаем, если будет усердно трудиться и слушать Силу. Учительство было одним из краеугольных камней Ордена, и передавать знания другим считалось почти таким же важным делом, как и оберегать все живое. Вернестра думала, что учить падавана будет легко, что для нее это станет естественным развитием навыков джедая[1].
Но все это в прошлом, а за прошедший год они с Имри сильно сблизились и узнали множество тонкостей во взаимоотношениях между учителем и падаваном. Вернестра поняла, что путь к посвящению в рыцари у каждого свой и что ей нужно больше концентрироваться не на том, что помогало ей самой, а на том, что может помочь Имри. Это было трудно. Вернестре хотелось, чтобы падаван постигал знания аналогично тому, как делала она, ведь ей мнилось, что так лучше всего. Но оказалось, что для него не лучше.
Поэтому Вернестра старалась помочь Имри нащупать собственный путь. Иногда приходилось напоминать себе, что надо позволить ему самостоятельно искать свою стезю, меньше вмешиваться в учебную рутину. Вернестра пыталась подсылать его к другим мастерам-джедаям, жившим на «Звездном свете», поскольку у некоторых из них в данный момент не было учеников. К тому же она решила: для Имри будет полезно увидеть, что, хотя джедаев объединяет общее дело, все они очень и очень разные.
Вернестра начинала думать, что отчасти проблема связана с тем, как они с Имри относятся друг к другу. Она была всего на пару лет старше мальчика и зачастую видела в нем не столько ученика, сколько товарища. И всегда чувствовала себя глупо, когда приказывала ему что-то делать. Не то чтобы Имри спорил, но ее собственный учитель, Стеллан Джиос, был куда строже, и Вернестра