А. Хайитметов
Газели
"Явившись в мир..."
Явившись в мир, я потонул в болоте бытия.
Что знал я? Лишь немного слов сказать был в силах я!
Когда ж увидел я, что мир душе и телу враг -
Я "Нет!" и "Нет!" в глаза ему метнул, как два копья.
Войдя в кабак, я ощутил в душе моей огонь.
В мечеть войдя, я в ней угас, окоченел, друзья!
Всех откровений для меня ценней кувшин с вином.
Ханжа! Молитва-для тебя, а мне — вина струя.
Пью одиночества вино, душа моя пьяна!
В петле закончить жизнь свою — видать, судьба моя.
Безумства ради небеса и землю я отверг.
Об этом громкая молва летит во все края.
Друзья, Машраб не виноват. Что может сделать он?!
По одиночества реке плывет его ладья...
"Встав на путь любви..."
Встав на путь любви, молиться и посты блюсти нельзя.
Совместить влеченье к милой с благом святости нельзя.
Покорительницу сердца увидав, бесстрастным быть,
Мир души от разрушенья уберечь, спасти нельзя.
Если ты однажды вышел на дорогу нищеты,
Дум о власти и богатстве прочь не отмести нельзя.
Если аромат любимой на тебя повеял вдруг -
Разуму, долготерпенью не сказать "прости" нельзя.
О отшельник, с черноглазой встретившись хотя бы раз,-
В откровеньях и в моленьях радость обрести нельзя.
Что безумному глумленье?! Все он в силах перенесть!
Только разлученья с милой боль перенести нельзя.
О Машраб, ты брат Меджнуну, сердце очищай добром!
Пятен в сердце ни водою, ни постом свести нельзя.
"Луноликую увидев..."
Луноликую увидев, сразу я влюбленным стал.
Прелестью ее сраженный, навсегда смятенным стал.
Пламя страсти жгло мне сердце, душу жгло мою, но я
Не гасил огня и в мире мотыльком сожженным стал.
Пусть я милую увидел в кабаке — не все ль равно!
Я отверг и рай и веру — страстью опьяненным стал.
О насмешница, кокетка, что ты делаешь со мной?!
От любви я стал безумным, нищим, разоренным стал.
Путь любви — в огне и в муках. Созерцая красоту
Я горю, я догораю — в пепел обращенным стал.
Друг, не говори Машрабу о владычице души.
От тоски по ней и так он весь опустошенным стал.
"Если прах я..."
Если прах я, для чего мне прозябание мое?
Если милой нет, на что мне мирозданье без нее?
Без вина и без любимой в Мекку для чего пойду?
Что мяе храмы и мечети — лавки ветхие, старье!
Ад вдвойне иль пять Иремов мне предложат — все равно!
Если нет свиданья с милой, ад — гнилье и рай гнилье!
Если истина, открывшись, ясным солнцем не взойдет -
Что мне пользы в ней? На что мне затаенный свет ее?
Я, поправ престол аллаха, в сущность тайн его проник.
В небе — мрак. Так что ж сказать мне про земное бытие?
"Мой милый друг..."
Мой милый друг, цветок мой милый, я одинок,
о, где же ты? Кумир, чьи розовые губы как лепесток, о, где же ты?
Уж сколько дней, пылая сердцем, зову тебя: вернись, приди!
Кружиться буду над тобою, как мотылек, о, где же ты?
О, как томительна разлука с тобой, румяноликий друг,
Ищу тебя, всхожу, волнуясь, на твой порог, но где же ты?
Мне горько, тягостно, мне больно, а ты утешить не пришла!
Покой души моей, отрада, любви цветок, о, где же ты?
Глаза мои от горя слепнут, стенанья рвутся из груди.
Прости, но я стенаний этих сдержать не мог, о, где же ты?
Обуглилась душа Машраба, и сердце стало шашлыком.
Страшна разлука, как пустыня... я изнемог...
О, где же ты?
"Увидеть милое лицо..."
Увидеть милое лицо, издалека хотя б,
Пришел несчастный дивана[3], увидел и ослаб.
* (Дивана — юродивый.)
Пришла жеманница, пришла владычица души,
Та, чья волнистая коса стан обвернуть могла б.
Пришла кокетка, чьи глаза пьянят сильней вина.
Отдай ей душу, дивана, склонись пред ней, как раб.
Уста ее сладки, как мед, а зубы — жемчуга.
О, будь хоть сто сердец в тебе — все ей отдай, Машраб!
"О, если б родинку твою..."
О, если б родинку твою и шелковую прядь
Не видел я — мне б не пришлось в огне любви сгорать!
Один лишь вздох любви — и вмиг разрушен веры храм.
О, если б я, вина глотнув, не наливал опять!
Трепещет горлинка души в сетях любовных чар.
О, если б силу я имел, чтоб сети разорвать!
Один лишь взгляд — и я горю. О, если бы я мог
Забыть твой взгляд и всю твою блистательную стать!
Сто лезвий в грудь мою вонзил нас разлучивший рок
О, если б этих страшных мук вовеки мне не знать!
О, если б, душу взяв мою, ты ласковой была,
Не затемнила б душу мне уныния печать.
Смирись, Машраб! Служи любви. Ценна и эта жизнь.
О, если бы и эту жизнь напрасно не отдать!
"Если я уйду из Намангана..."
Если я уйду из Намангана, вспомнит ли хоть кто-нибудь меня?
Если на чужбине прахом стану, вспомнит ли хоть кто-нибудь меня?
Выпил я вино любви жестокой. Как в котле, кипит моя любовь.
Стал безумцем я, от страсти пьяным,- вспомнит ли хоть кто-нибудь меня?
Оставаться дольше нету мочи, и уйти нет сил,- что делать мне?
Грудь в огне, любовь моя безгранна. Вспомнит ли хоть кто-нибудь меня?
Говорю: "Останусь!" — нет покоя. Говорю: "Уйду!" — покоя нет!
Если в беспредельность мира кану — вспомнит ли хоть кто-нибудь меня?
Стон Машраба никому не слышен. Что ж, уйти, куда глаза глядят?!
Здесь ли буду, или в дальних странах — вспомнит ли хоть кто-нибудь меня?
"Когда страдаешь..."
Когда страдаешь, человек, пред милой слезы лей.
Не прячь от милой боль свою, поведай горе ей.
Тоска в груди — и я к своей возлюбленной лечу.
Пред нею — розой — слезы лью, печальный соловей.
Отшельнику свою тоску не раскрывай, Машраб.
Иди и плачь, и все скажи возлюбленной своей.
"Когда явился в мире этом..."
Когда явился в мире этом еще один жилец — Машраб,
Планетой в океане жизни стал горестный пловец Машраб.
Вино любви искрилось в чаше. Любовь отвергнуть он не мог.
Испил — и, слезы проливая, исплакался вконец Машраб.
Ударь хоть сорок тысяч бедствий — он будет с милой встречи ждать.
Оставь без глаз — все так же будет желать любви слепец Машраб.
В какой бы город ни пришел он, ему кричат: "Уйди — ты плох!"
Бросают камни — и уходит отверженный певец Машраб.
Любви он все приносит в жертву, любимой все готов отдать.
Будь сто сердец в груди Машраба — отдаст все сто сердец Машраб.
К молитвам не зови Машраба! Веди с ним речи о любви.
Безумен, от постов свободен — вот он какой, хитрец Машраб!
"От пламенной любви сгорая..."
От пламенной любви сгорая, день ото дня сильней я плачу,
Красавица моя, мечтая о близости твоей, я плачу,
Я жажду пить вино из кубка рубиноцветных губ твоих.
Но дом питейный заперт. Горько у замкнутых дверей я плачу!
Стал нечестивцем я. Отныне моя святыня только ты!
Ты мой кумир, ты — храм! О друг мой, о храм любви моей, я плачу!
Как на руинах плачут совы, как стонет горлинка в сетях,
Как опьяненный алой розой влюбленный соловей, я плачу!
В разлуке, как Меджнун в пустыне, томлюсь я, о моя
Лейли! Приди! Одним лукавым взглядом срази меня, убей! Я плачу!