Он медленно поморгал, глядя на меня со все той же легкой улыбкой, застывшей на лице.
– Живу, хотя я там никого не знаю.
– Я же знаю, – отозвалась я. – И вы наверняка. Не может быть, чтоб вы не знали Гэтсби.
– Гэтсби? Какой это Гэтсби? – Дэйзи заморгала, глядя на меня.
Ее глаза с расширенными зрачками казались почти черными, с нижней губы она слизала часть помады. Я уже собиралась поддразнить ее, заметив, что кровь демона действует на нее еще сильнее, чем на Ника, когда объявили, что ужин подан.
Дэйзи поспешила взять меня под руку, оттеснив от Ника и Тома так ловко, как сделала бы пастушья собака, и, когда она наклонилась ко мне, я уловила в ее дыхании демоник – запах горького миндаля и лимонной глазури.
– Мне надо поговорить с Ником. Наедине, понимаешь? – у нее заплетался язык, я удивленно взглянула на нее. Она говорила, словно во хмелю, и даже слегка пошатывалась. Насколько мне было известно, допьяна она напилась всего один раз в жизни. Мрак в ее глазах и легкую неуверенность в походке вызвало что-то другое, и я поспешила с ней согласиться.
За ужином Дэйзи была сама нервозность и трепет, рассеянно задувала свечи, только чтобы слуги зажигали их вновь, когда она отворачивалась. Том не обращал на нее внимания, но я видела, что Ник беспокоится все сильнее, переводя взгляд с Дэйзи на меня и обратно, словно убеждаясь, что в этом и кроется объяснение. Но там его не крылось, как и в чем-либо другом, и почти облегчением стало невинное замечание, отпущенное Ником о цивилизации, после чего Том с азартом ринулся вдогонку за своим любимым коньком. Он с силой тряс головой и раздувал ноздри, как какая-нибудь из его призовых лошадей для игры в поло.
– Цивилизация летит в тартарары, – сердито объявил он всем нам. – Вы читали «Цветные империи на подъеме» этого… как его… Годдарда? Великолепная книга, ее каждый должен прочесть. Суть вот в чем: если мы не будем настороже, белая раса… ну, словом, ее поглотят. И все объясняется по науке, все доказано.
– Том у нас становится мыслителем, – важно сказала Дэйзи. – Он читает разные умные книги с такими длиннющими словами.
Ник переводил взгляд с одного на другого, словно не знал, как отнестись к услышанному, но успокоился, когда я незаметно для Тома подмигнула ему через стол.
– Этот малый развивает свою мысль до конца, – продолжал Том, тыкая пальцем в белую скатерть. – От нас, господствующей расы, зависит не допустить, чтобы другие расы взяли верх.
– Вам, конечно, надлежит нас окоротить, – сухо заметила я, и Ник усмехнулся, прикрыв рот салфеткой.
Том круто выгнул шею и подозрительно воззрился на меня, словно не был уверен, что я имею в виду, а Дэйзи рядом со мной хихикнула несколько истерически, хотя во всем этом разговоре для нас не было ничего нового.
– Дело в том, Джордан, что мы представители нордической расы и мы создали все, что составляет цивилизацию, – ну, науку, искусство и все в этом роде. Вот что призван защитить Манчестерский закон, понятно?
На это я могла бы дать с десяток ответов – от наименее резкого до прямо-таки убийственного, – но тут затрещал телефон, и дворецкий явился доложить Тому, что ему звонят. Том вышел, слегка растерянный и раздраженный, а у Дэйзи сам собой открылся и снова закрылся рот.
Надвигающуюся катастрофу она предотвратила, оставив Ника под воздействием своих голубых глаз, достоянием семьи Фэй. За годы знакомства я уже свыклась с ними, а Ник – определенно нет. Его вид стал слегка оторопелым, когда она придвинулась ближе. Голос Дэйзи взвился выше обычного, стал чуть ли не пронзительным, но в то же время зазвучал застенчиво и вместе с тем вразумительно.
– Мне так приятно видеть тебя за моим столом, Ник. Ты напоминаешь мне… розу, настоящую розу. Ведь правда же? – Дэйзи повернулась ко мне, плавно всплеснув рукой – жест фокусника, извлекающего розу из солдата. – Настоящая роза?
На розу он ничуть не походил, но я все равно кивнула, настороженно наблюдая за Дэйзи. Ее маленькая ручка сжалась в кулак рядом с полусъеденной рыбой, и я увидела ссадины на костяшках – те самые, которые оставил Том днем ранее, слишком резко схватив ее за руку.
– Дэйзи… – начала я, но она бросила салфетку на стол и без каких-либо объяснений удалилась вслед за Томом, оставив меня с Ником вдвоем.
– Так вы упомянули моего соседа Гэтсби… – начал Ник, но я вскинула руку.
– Тише.
Мои плечи и спина затвердели как дерево, слух напрягся, словно натянутые струны рояля: я прислушивалась к тому, что творилось в соседней комнате, где находился телефон.
– Да что же такое происходит? – спросил явно озадаченный Ник. Может, в Сент-Поле дела обстояли иначе, а может, он разыгрывал наивность лучше любой дебютантки, с какой мне доводилось встречаться. Впрочем, мне было все равно.
– А что может происходить, когда подружка звонит мужчине как раз в то время, когда тот ужинает со своей женой? – отрывисто ответила я. – Он мог бы ради приличия не бежать к телефону хотя бы из-за стола, вам не кажется?
Ник промолчал.
Они вернулись – Том как грозовая туча и Дэйзи, руки которой трепетали, как пойманные пичужки. Я пристально посмотрела на нее. Она слишком разрумянилась, но волосы были по-прежнему тщательно уложены, и на щеке не проступал отпечаток ладони.
– Так уж вышло, – воскликнула она со стеклянным блеском в глазах, розовея щеками. – А я выглянула на минутку – снаружи так романтично. На лужайке птица – должно быть, соловей, прибывший рейсом «Кунарда» или «Уайт Стар Лайна». И поет-заливается… так романтично – правда, Том?
Том что-то согласно пробурчал, затем завел разговор о своих треклятых лошадях, и тут снова зазвонил телефон. На этот раз Том не отошел от ужина, только его лицо побагровело, а Дэйзи заговорила еще оживленнее и казалась хрупкой, как стекло. Я и, к его чести, Ник попытались заполнить время до конца ужина болтовней о наших знакомых (многочисленных) и о том, что у нас нашлось общего (почти ничего).
Телефон зазвонил еще раз, пока мы доедали десерт, но к тому моменту, как мы встали из-за стола, умолк. Том повел Ника к конюшне, а Дэйзи взяла меня за прохладную руку горячими пальцами.
– Запомни, – прошипела она, словно оракул из какого-нибудь готического романа, и я кивнула.
– Том, ты уже видел новую вещицу Эдгара Уоллеса, которую должны были напечатать сегодня в «Пост»? – спросила я. – Я еще нет и надеялась просмотреть сегодня перед сном.
Он, конечно, тоже ее не видел, и мы направились в библиотеку, а Ник и Дэйзи – в обход дома, к широкой передней веранде. Минуту Том смотрел им вслед с таким недоумением на лице, что ему невольно хотелось посочувствовать. Становилось ясно, что в какой-то момент что-то в его браке уплыло от него, но черт бы его побрал, если он мог назвать, что именно, или тосковал по утраченному, или вообще заметил утрату.
Мы уселись в противоположных концах длинного дивана в неярком рубиновом свете библиотечных ламп. Такие чтения мы уже устраивали пару раз. Дэйзи не выносила рассказов, к которым питали пристрастие мы с Томом, и даже от радио у нее начинались головные боли. Том развалился на своем конце дивана, я села прямо в своем углу, развернув хрусткую «Сатердей Ивнинг Пост» на коленях. Мой голос как раз годился для чтения. Мои первые наставники на Уиллоу-стрит были убеждены в пользе чтения вслух, и, хотя голос у меня выше и тише, чем у Дэйзи, он звучал ровно.
Я прочла один рассказ, а на середине второго Том вздохнул.
– Хорошая ты девчонка, Джордан. Я рад, что у Дэйзи есть ты. Понимаешь, трудно ей с женщинами. Не ладит она с ними. А ты другая.
– А по-моему, с женщинами она ладит прекрасно, – с непроницаемым видом возразила я.
– Она тебя уважает. И я тоже. Ну, и Ник. Нудноват немного, но по нынешним беспорядочным временам это даже к лучшему. И довольно хорош собой, да?
С этим я согласилась, и Том кивнул, словно считая вопрос закрытым.
– Вот увидишь, еще до конца лета у вас все решится – мы позаботимся. Знаешь, ты ведь уже старше, чем была Дэйзи, когда мы поженились. Не пойму, чего ждет такая симпатичная девчонка, как ты, но я же не самодур. С твоими перспективами можно позволить себе подождать приличного мужчину. Дэйзи тревожится, но я-то знаю: ты просто ждешь хорошую партию, самую лучшую, – ну и что здесь такого?
Я старалась не растрогаться, что порой было слишком легко, если речь шла о Томе. Краткие моменты сочувствия или доброта, проявленная походя, никого не делают хорошим человеком, но Том был еще и хорош собой – крепкий, энергичный. Порой он забывал, что я, в отличие от него, не принадлежу к нордической расе, и становился внимательным и заботливым. Есть женщины, способные многое простить за мимолетное участие со стороны видного мужчины, но Дэйзи и другие девушки постарше, принявшие меня под свое крыло, научили меня этого избегать.
Ник и Дэйзи вошли, как раз когда я закончила читать, и я поднялась.
– Десять часов, – объявила я. – Девочке-паиньке пора в постельку.
– Джордан завтра участвует в турнире, – объяснила Дэйзи, – в Уэстчестере.
Ник изумился, и до него наконец дошло.
– А, так вы та самая Джордан Бейкер.
Я улыбнулась: да, это я. Мое лицо он знал по фотографиям и спортивным журналам. Если бы он поддерживал связь со склонной к сплетням луисвиллской родней (или, что вероятнее, если бы его мать или тетки жили там), он был бы осведомлен лучше. Впрочем, неважно. Его дело решать, как распорядиться этими знаниями.
– Разбуди меня в восемь, ладно? – попросила я, проходя мимо Дэйзи и пожимая ей плечо.
– Ведь все равно не встанешь, – с улыбкой сказала она. Она выглядела больше похожей на себя, не такой отчаявшейся, и я кивнула Нику.
– Встану. Спокойной ночи, мистер Каррауэй. Еще увидимся.
– Ну конечно, увидитесь, – полетел мне вслед вверх по лестнице голос Дэйзи. – Я даже думаю, не поженить ли вас. Приезжай почаще, Ник, я буду вас – как это? – сводить. Ну, знаешь, нечаянно запру вас вдвоем в гардеробной или отправлю на лодке в открытое море, и так далее.