залось – он знает что-то, чего не знает Велимир. Её сердце затрепетало, как пойманная птица.
– За Синими Холмами есть знахарь, – продолжал Арсений, понизив голос. – Радомир. Говорят, он вернул к жизни охотника, которому медведь переломал все кости.
– Сказки, – фыркнул Велимир. – Люди любят приукрашивать.
– А в Заречье живёт ведунья, которая…
– Которая берёт последнее золото у отчаявшихся родителей, – перебил его Велимир. – Не тешь себя ложными надеждами, кузнец.
Милава прижала руки к груди. Каждое слово мужа о возможном исцелении зажигало в ней искру надежды, но суровая правда в словах знахаря тут же гасила её. И всё же… что если Арсений прав? Что если где-то там, за лесами и реками, есть тот, кто сможет помочь их сыну?
– Я отвезу его хоть на край света, если потребуется, – голос Арсения звенел, как отточенный клинок. – Продам кузницу, продам всё, что имею.
В этих словах была такая сила, такая решимость, что Милава почувствовала, как её собственные сомнения отступают. Страх всё ещё сжимал сердце, но теперь в нём появилась крошечная трещина, через которую просачивался свет надежды.
– Опасно давать надежду там, где её нет, – тихо произнёс Велимир. – Особенно мальчику.
– Опаснее отнимать её там, где она может быть последней соломинкой, – отрезал Арсений.
Милава отошла от двери на нетвёрдых ногах. Разговор мужа со знахарем словно высосал из неё все силы. Она вернулась к печи, где похлёбка уже начала убегать, и машинально сняла котелок с огня.
Тяжело опустившись на лавку, она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Перед глазами всплыл образ Всеслава – не нынешнего, беспомощного и прикованного к постели, а маленького, только начинающего познавать мир.
Вспомнилось, как он делал первые шаги по земляному полу их избы. Крохотные ножки неуверенно переступали, пухлые ручонки тянулись к ней, а на лице сияла беззубая улыбка. Она сидела напротив, раскинув руки, готовая подхватить его при малейшем намёке на падение.
– Иди ко мне, сыночек, иди, – шептала она тогда, и Всеслав, смеясь, преодолевал эти несколько шагов, падая в её объятия.
Горло Милавы сжалось, и первая слеза скатилась по щеке. Она вспомнила, как купала его в деревянной лохани, как он плескался, разбрызгивая воду во все стороны, а она смеялась, не обращая внимания на промокшую рубаху. Как лечила его первые ссадины и ушибы, прикладывая подорожник и нашёптывая ласковые слова.
Слёзы теперь текли свободно, капая на грубую ткань передника. Милава закрыла лицо ладонями, не в силах сдержать рыдания. Она вспоминала, как Всеслав впервые взял в руки деревянный меч, подаренный отцом, как гордо расправил плечи, представляя себя могучим воином. Каким счастьем светились его глаза, когда он приносил ей первые собранные ягоды или выловленную в ручье рыбёшку.
– Мама, смотри! – говорил он, протягивая свои сокровища, и её сердце переполнялось любовью и гордостью.
Теперь же эти воспоминания приносили лишь острую боль. Милава вытерла слёзы краем фартука, но они продолжали течь, будто прорвалась плотина, годами сдерживавшая её страхи и тревоги.
Она вспомнила, как Всеслав болел в детстве, как горел от жара, а она не отходила от его постели, меняя мокрые тряпицы на лбу и молясь всем богам о его выздоровлении. Тогда боги услышали её. Но услышат ли сейчас?
Милава подняла взгляд к маленькому окошку, за которым виднелось хмурое осеннее небо. Тяжёлые тучи нависали над деревней, словно отражая тяжесть на её сердце. Страх конца, о котором говорил Велимир, вдруг стал осязаемым, реальным, как эти стены и потрескивающие в печи поленья.
Она поднялась, вытирая слёзы. Нужно было отнести похлёбку Всеславу, помочь ему поесть, поговорить с ним, не показывая своего отчаяния. Он не должен видеть её слёз, не должен чувствовать её страха. Но как скрыть то, что разрывает сердце на части?
– Но есть ещё Полинка, – проговорил Велимир так тихо, что Милава едва расслышала его слова сквозь дверь.
Сердце женщины замерло. Гнилое болото. Знахарка, живущая на его краю. Холод пробрался по спине Милавы, словно ледяная змея. Полинка – имя, которое матери шёпотом произносили, пугая непослушных детей.
– Старуха с болот? – в голосе Арсения прозвучало недоверие. – Та, что, говорят, с нежитью знается?
– Не всё правда, что люди болтают, – ответил Велимир. – Но силы у неё… особенные. Не те, что у меня или других знахарей.
Милава прижала руку к груди, пытаясь унять дрожь. Перед глазами встали картины: чёрная топь, затянутая туманом, кривые деревья с мшистыми стволами, покосившаяся избушка на сваях. И старуха – седая, с глазами цвета болотной воды. Говорили, что к ней приходят лишь отчаявшиеся, те, кому больше не к кому обратиться.
– И что она может сделать? – спросил Арсений. В его голосе звучала смесь недоверия и отчаянной надежды.
– Облегчить последние дни, – медленно произнёс Велимир. – Сделать так, чтобы мальчик не мучился. Чтобы ушёл спокойно, когда придёт время.
Каждое слово знахаря было как удар ножа. Милава закусила губу до крови, чтобы не закричать. Полинка могла помочь Всеславу умереть без мучений – вот что предлагал Велимир. Не исцеление, а лёгкую смерть.
И всё же… что если болотная знахарка знает больше, чем говорит Велимир? Что если есть шанс, пусть крошечный, что она сможет помочь иначе? Тревога смешивалась с проблеском надежды, страх с отчаянным желанием ухватиться за любую возможность.
– Мой сын будет жить, – процедил Арсений. – Я не стану готовить его к смерти.
Милава слышала, как муж тяжело дышит, словно после долгого бега. Неизвестность сковывала её, парализуя волю. Что если Полинка – их последний шанс? Что если Арсений отвергает единственную возможность помочь Всеславу?
Лицо Арсения побелело, словно первый снег, стоило Велимиру упомянуть имя болотной знахарки. Кулаки сжались так, что костяшки пальцев побелели, а жилы на шее вздулись.
– Не смей даже думать о ней, – процедил он сквозь стиснутые зубы.
Велимир отступил на шаг, удивлённый такой реакцией. Милава замерла, боясь пошевелиться.
– Ты знаешь, что она сделала с сыном старосты? – голос Арсения дрожал от еле сдерживаемой ярости. – Мальчишка пришёл к ней с простой лихорадкой, а вернулся безумным, с пеной у рта. Три дня кричал, пока не отмучился.
– Слухи, – покачал головой Велимир. – Люди многое приписывают ей из страха.
– А Дарёна? – Арсений шагнул к знахарю. – Родила мёртвого ребёнка после её отвара. Говоришь, слухи?
Милава видела, как напряглись плечи мужа, как его руки непроизвольно сжались в кулаки. Он словно превратился в натянутую тетиву, готовую выстрелить. Страх ледяной волной прокатился по её телу.
– Полинка – последняя из древнего рода, – тихо произнёс Велимир. – Её знания глубже, чем наши страхи.
– Её знания – от нечистой силы! – рявкнул Арсений, ударив кулаком по столу. Глиняная кружка подпрыгнула и раскололась о земляной пол.
Милава хотела выйти, остановить их, но ноги словно приросли к полу. Горло сдавило, будто невидимая рука сжала его.
– Успокойся, кузнец, – Велимир поднял руки в примирительном жесте. – Я лишь предложил возможность.
– Возможность чего? – прорычал Арсений. – Отдать моего сына ведьме, чтобы она забрала остатки его жизни? Чтобы использовала его для своих тёмных ритуалов?
Велимир покачал головой.
– Ты несправедлив. Она помогла многим, о ком ты не знаешь.
– Она никогда не прикоснётся к моему сыну! – голос Арсения грохотал, как гром. – Лучше я сам…
Он не закончил, но в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего сердце Милавы сжалось от ужаса. Она рванулась вперёд, распахнув дверь.
– Хватит! – её голос прозвучал тонко и надломленно. – Прекратите оба!
Мужчины обернулись, удивлённые её внезапным появлением. Милава стояла в дверном проёме, дрожащая и бледная, но с решимостью в глазах.
Милава замерла в дверном проёме, ощущая, как холодеет кожа. Пальцы невольно сжали косяк двери, словно ища опору. В голове всплыли истории, которые она слышала о Полинке с детства.
Старая Ядвига, жившая на краю деревни, однажды отправилась к болотной знахарке, когда её внучка слегла с жаром, от которого не помогали ни травы, ни заговоры. Вернулась она с тёмной жидкостью в глиняном горшке. Девочка выздоровела, но стала странной – смотрела в одну точку часами и разговаривала с кем-то невидимым.
А Мирослав-охотник? Отнёс Полинке серебряную монету за снадобье от боли в суставах. Боль ушла, но через месяц охотник начал слышать голоса из леса, зовущие его в чащу. Однажды ушёл на рассвете и не вернулся.
Милава вспомнила и шепотки о том, что болотница может останавливать кровь одним взглядом, может заговорить рану так, что она затянется за ночь. Но всегда ли цена исцеления была справедливой?
"Может, это просто слухи?" – мелькнула неожиданная мысль. Люди боятся того, чего не понимают. Сколько раз деревенские обвиняли в колдовстве старую травницу Забаву, когда её отвары помогали лучше молитв? А ведь она просто лучше других знала свойства растений.
Внутри Милавы разгорался спор между страхом и надеждой. Что если Полинка действительно может помочь? Что если все эти жуткие истории – лишь плод людской зависти и непонимания?
Она вспомнила ещё одну историю – о мальчике Светозаре, сыне лесника. Говорили, он упал с дерева и сломал спину. Родители отнесли его к Полинке, когда уже никто не давал надежды. И мальчик выжил. Правда, деревенские шептались, что теперь он видит духов и разговаривает с лесными существами.
Страх опустошал Милаву, высасывая последние силы. Шёпоты из детства звучали в её голове: "Полинка душу заберёт", "Полинка с лешими якшается", "К болотнице пойдёшь – себя потеряешь".
Но рядом с этими голосами появился новый – голос матери, готовой на всё ради спасения сына.
Милава медленно выдохнула, пытаясь успокоить дрожь в пальцах. Сердце колотилось так, словно птица билась о рёбра, стремясь вырваться наружу. Она перевела взгляд с мужа на знахаря, чувствуя, как липкий страх расползается по спине.