ьного сиропа.
— Вилле, ты знаешь, ты мне как дочь! — говорит Аделаида с плохо сыгранной заботой. — Но твои придумки расстраивают моего сына и тебя саму! Посмотри на себя. Бледная, с кругами под глазами, тень себя прошлой!
Она пододвигает ко мне вазочку с клубничными пирожными. Я не люблю сладкое, да и от таких переживаний кусок в горло не полезет. Хотя я сутки не ела, когда до меня дошли слухи, что Эйван в городском доме проводит время не один.
Для всех я бессердечная ледышка, ведь не кричу и не плачу, когда мне больно. Но разве от этого моя боль меньше, чем у других?
— Придумки? — переспрашиваю я с горечью. — Я видела всё сама. Они приглашали меня присоединиться, аллира Аделаида! По-вашему, я должна верить свои глазам меньше, чем вашим словам?
Аллира поджимает губы, будто это для неё нечто само собой разумеющееся, но не говорит вслух. И на том спасибо. Я жду, что она начнёт оправдывать своего сыночка, но она отставляет чашку, снова берёт мою руку и проникновенно смотрит в глаза.
— Вилле, — говорит она мягко. — Ты происходишь из гордого, обидчивого рода. Я понимаю, твоё воспитание говорит тебе, что такое не прощают. Но пойми: ты хочешь из-за одного поступка разрушить всё, что вы с Эйваном строили долгие годы, то, что наши семьи строили ещё до того, договариваясь о вашем браке!
Я не верю своим ушам. Она, глядя мне в глаза, утверждает, что это я хочу всё разрушить! Вырываю ладонь из её рук, смотрю исподлобья.
— Разве не ваш сын старательно рушил это с тех пор, как я родила Ингвара? Получив желанного наследника, он стал считать меня ненужной!
Свекровь щурится, как довольная кошка.
— Но ведь это правда, разве нет?
Слишком часто за этот вечер я лишаюсь дара речи.
— Зачем Эйвану холодная, скучная ледышка без силы дракона? — говорит свекровь, подливая себе чай. — Вокруг полно весёлых симпатичных девушек, которые реально заинтересованы в моём сыне. А ты… ты просто жена. Формальность, понимаешь?
— Ведь и он мне просто муж, — отвечаю, стараясь не звучать слишком резко. — Но я не прыгаю из постели в постель.
— Ну что ты сразу окрысилась, я не пытаюсь задеть тебя, Вилле! — восклицает свекровь, и впервые я чувствую её искренность. — Я говорю, как есть. Мы живём в мире, где правят балом мужчины. Без мужа ты могла бы рассчитывать на успех, будь ты могущественным драконом. Но будем откровенны, чем дольше спит твоя внутренняя сила, тем меньше шансов на то, что она проснётся. Ты пустышка, Вилле. А хочешь быть разведённой пустышкой. Тебя возьмут в лучшем случае подавальщицей в трактир, где поддатые простолюдины будут щипать тебя за выдающиеся места и свистеть вслед. Это лучше, чем закрыть глаза на выходки моего сына?
Её слова бьют, словно хлёсткие пощёчины. Я моргаю, чувствуя слёзы на ресницах. Нет, ледяные драконы не плачут!
— Он сделал это с моей сестрой, — выдавливаю я.
— Ну так выдери ей волосы! — отмахивается Аделаида. — Насыпь стекла в туфли. Спусти пар, или как там говорят у вас, ледяных? Разбей лёд?
В ушах звенит, а перед глазами пляшут чёрные мушки. Мотая головой, сбрасывая наваждение. Снова отхлёбываю чай, но от него не становится легче, горло пересыхает только хуже.
— Ты же женщина, Вилле! — продолжает рассуждать свекровь. — Мужчины все как дети, а мы должны быть мудрее. Все изменяют, душечка, такова природа огненных драконов. Ты думаешь, мой муж, да хранит его душу вечное пламя, был мне верен?
— Да? — спрашиваю с сомнением.
Я бы не стала изменять аллире дель Монрок. Эта женщина способна сжить со свету. С трудом сглатываю слюну, припоминая, что отец Эйвана скончался при крайне загадочных обстоятельствах, с подозрением кошусь на невозмутимо наслаждающуюся чаем свекровь.
— Да куда там, — фыркает она. — У него была вторая семья на границе, куда он постоянно катался якобы по военным делам. Подрастала дочь. Но мерзавец хорошо скрывался, Эйвану и не снилось.
Она ухмыляется, затем спохватывается, осознав, что рассказала слишком многое. Её лицо снова приобретает выражение, как у добродушной жабы.
— Что же мне делать? — выдыхаю с отчаянием. Свекровь совсем не та, у кого мне хочется спрашивать совета, но никого другого здесь просто нет.
— Выдохнуть, взвесить все за и против, подумать, к чему приведёт твоё решение, — спокойно говорит Аделаида. — Какие у тебя причины уезжать?
— Он изменяет мне и не уважает меня.
— Ерунда, право слово! Сплошные эмоции и никакого рационального мышления, а ведь говорили, что ледяные драконы славятся прагматизмом! А какие причины остаться? Первая: это политический брак, скреплённый самими императором Ристайла и ёрмунгандом Дахраара. Вторая: будучи разведённой женщиной без сил, ты либо пойдёшь по миру, либо будешь вечным камнем на шее моих любимых сватов, твоих родителей. Третья: подумай об Ингваре! Ему нужна полная семья.
Мысль о сыне заставляет ощутить приступ вины. С другой стороны, Эйван не то чтобы примерный отец. Он всегда гордится достижениями сына, но не очень заинтересован в воспитании.
Свекровь хитро прищуривается.
— На твоё счастье, душечка, я знаю, как всё исправить!
Она наклоняется над столом и подманивает меня пальцем, будто хочет рассказать великий секрет. Покорно подаюсь ей навстречу, чтобы послушать её гениальную мысль, но сама гоню от себя навязчивые вопросы.
Хочу ли я что-то исправлять? Может, стоит попробовать?
— Всё очень просто: вам нужен второй ребёнок!
Глава 2. В разводе всегда виноваты двое: он и его мама
Икаю от неожиданности.
— От Эйвана? — зачем-то уточняю я.
Хорошо, что Аделаида не услышала этого вопроса. Она слишком поглощена мечтами о счастливом будущем.
— Посмотри на себя: бледная, уставшая. Беременность заставит тебя расцвести! — продолжает свекровь. — Эйван сразу вспомнит, какой ты была красавицей, и интерес к тебе вернётся. Наследник у нас уже есть, так что не помешает дочурка! Я уже знаю, какие семьи можно привлечь на нашу сторону, намекая, что мы выдадим её замуж за их мальчиков. С другой стороны, второй сын для подстраховки никогда не будет лишним.
Она говорит о ещё не рождённом, даже не зачатом ребёнке, как о пешке в своей бесконечной политической игре! Судорожно сжимаю чашку пальцами. Не заботясь о приличии, я невозмутимо выплёскиваю мерзкий сироп в стоящий рядом с креслом большой цветок и наполняю свою чашку свежим чаем.
Аделаида не произносит и слова, она слишком поглощена мыслями о будущем величии семьи дель Монрок.
— У меня у самой двое, это благо для рода! — щебечет она. — Были и другие беременности, но, знаешь, беременные такие дурочки! Я вечно переживала из-за ерунды, так что выкидыши были постоянно.
— Из-за ерунды вроде измен вашего мужа? — спрашиваю я, мрачно отпивая чай.
Всего лишь убрала сахар, а душащая жижа превратилась в тонизирующий приятный напиток. Магия вкуса.
— Да, именно, — кивает она. — Сейчас понимаю, сколько нервов себе убила по глупости. Мужик-то погуляет и вернётся, а седые волосы и морщины останутся.
Смотрю на эту пышущую здоровьем матрону и не верю, что она когда-то могла лить слёзы из-за мужа. Может, и меня отпустит со временем?
Свекровь задумывается и смеряет меня оценивающим взглядом.
— Вы предохраняетесь? — спрашивает она в лоб.
Я чувствую краску, заливающую щёки. Слишком беспардонный вопрос. Это наше с Эйваном личное дело. Но я знаю Аделаиду, она не отстанет.
— Нет, — всё же отвечаю я.
Аделаида недовольно цокает языком.
— Для драконицы редкая удача забеременеть, — говорит она. — Иначе мы бы давно приумножились и вытеснили бы остальные расы с континента.
Она улыбается, будто её очень тешит эта мысль.
— Ну ничего! Завтра же поедем к врачу.
Покорно киваю. Я и правда чувствую себя не очень. Посетить врача стоит в любом случае.
— Два часа ночи! — восклицает она, всплёскивая руками. — Тебе нужно выспаться, душечка! Может, весь твой бледный вид от недосыпа? А ну быстро в постель!
Она дважды хлопает в ладоши, и слуги тут же начинают убирать со стола. За столько лет они так и не научились столь же беспрекословно слушать меня.
Поднимаюсь в свою спальню. Возле кровати ещё валяется открытая дорожная сумка с наспех собранными вещами. У меня нет моральных сил думать о побеге.
Кажется, я не смогу заснуть, но засыпаю мгновенно. Это не нормальный здоровый сон, больше похоже на сонное оцепенение. И всё же я вижу сновидение.
В нём небесно-голубая драконица лежит, скованная цепями, посреди заледеневших скал. Я узнаю себя мгновенно, хоть не превращалась в дракона уже много лет. Бросаюсь к своему второму я, тщетно надеясь разбить цепи. Драконица поднимает на меня льдисто-голубой глаз.
— Предательница, — говорит она, и из её рта вылетает облако пара. — Ты не дракон.
— Я знаю, — шепчу я и падаю на колени. — Прости меня.
Но она отворачивается. Я вижу лишь острые шипы на её спине.
Даже мой внутренний дракон отвернулся от меня.
Но почему она называет меня предательницей? Разве я предавала кого-то?
Просыпаюсь, ощущая себя куда более собранной и полной решимости, чем ночью. Нет толку склеивать разбитый лёд. Настала пора нам с Эйваном расстаться.
Эйван вернулся лишь рано утром. Горничная, кланяясь в пояс, передала мне сообщение от аллора дель Монрока: немедленно явиться в его комнаты. Я не сомневаюсь, что это именно приказ. Сейчас я не намерена артачиться и показывать характер, ведь мне и самой надо поговорить с Эйваном.
Если свекровь успела донести ему, что я пыталась сбежать ночью, не миновать скандала. Или чего-то похуже. Но я не хочу прятаться и бояться. Я столкнусь с мужем лицом к лицу.
В его комнате пусто. Я слышу его голос из ванной, откуда валят клубы пара. Огненные драконы предпочитают купаться почти в кипятке. Никогда не могла этого понять. Эйван часто предлагал принять ванную вместе, но его бесило, что я моюсь в «ледяной воде» как он выражался.