еком и большим любителем историй и книг о преступлениях и детективах. Однако связь установила не полиция, а репортер Daily Tribune Джеймс Доэрти (Wendt, 1979, стр. 481–482).
4. Пишущая машинка стала последней уликой. Во время расследования было доказано, что Underwood, найденная в озере парка Джексон после признания Леопольда, была той машинкой, на которой было напечатано письмо с требованием выкупа. Некоторые графемы, выступающие за область печати, точно совпадали с соответствующими дефектами аппарата.
Другие улики, связывающие подозреваемых с похищением и убийством, включали следующее:
Показания свидетеля, который видел, как из окна машины выбросили какой-то предмет. Подойдя, мужчина заметил, что предмет испачкан кровью, подобрал его и передал полиции. Это оказалось орудием убийства.
Работники магазина вспомнили Леопольда и Лёба и все, что они купили: соляную кислоту, веревку, зубило и ту самую бумагу, на которой было напечатано письмо о выкупе.
Следы крови на полу машины, которую Леопольд и Лёб арендовали для совершения преступления.
Замещенное детство: модели воспитания и преступное поведение
Натан Леопольд и Ричард Лёб вели привилегированный образ жизни. Они жили в самом престижном районе Чикаго и учились в лучших школах города. На их банковских счетах лежали неприличные для того времени суммы денег. Кроме того, они владели двумя автомобилями, что было очень необычно для тех лет. Они часто путешествовали по Европе, а их умственные способности вызывали восхищение родственников. У них могло бы быть блестящее будущее, но тщеславие взяло верх. При этом в детстве они не получили столь необходимой эмоциональной поддержки, поскольку их семьи доверяли бо́льшую часть родительских обязанностей различным няням и гувернанткам.
Гувернантку, оказавшую влияние на Леопольда, звали Матильда Ванц. Она воспитывала мальчика в период от шести до 12 лет, и она же подвергла сексуальному и эмоциональному насилию как Натана, так и его брата Сэма. Она соблазняла их и прививала идеи о сексуальных извращениях (сегодня их называют «парафилиями»), таких как мазохизм и доминирование, а также внушала ложные представления о добре и зле, сексе, эгоизме, воровстве и понятии тайны (Hulbert and Bowman, 1989, стр. 111). Поведение гувернантки осталось незамеченным родителями Леопольда: его отец практически все время проводил на работе, а мать большую часть жизни болела (Higdon, 1999, стр. 198–199).
Что касается Лёба, то непосредственное влияние на его детство оказала молодая няня из Канады по фамилии Струтерс. Она опекала Ричарда с четырех до 15 лет. Как гувернантка, она была авторитарна и очень требовательна, с крайне строгими представлениями о дисциплине и послушании. С самого начала мальчик подвергался долгим часам учебы, лекций и чтения и у него почти не оставалось времени на отдых. В ходе допросов Лёб признался, что привык лгать, чтобы избегать удушающих правил гувернантки. По мере взросления он полюбил криминальные и детективные истории, позволяющие сбежать от действительности в другой мир. Со временем он превратился в молодого человека, злоупотребляющего алкоголем, наслаждающегося хулиганством и вандализмом, с желанием самоутвердиться, совершив идеальное преступление. То, что начиналось как фантазия, со временем превратилось в навязчивую идею.
Нарушения закона и преступное поведение многофакторны [7]. С момента появления на свет мы оказываемся в определенной группе: семья – первый агент социализации ребенка. Именно в семье он устанавливает свои первые эмоциональные отношения и осваивает ряд моделей поведения, которые повлияют на характер его поведения в будущем. Если ценности, нормы, убеждения и установки не прививаются должным образом внутри семейного окружения, то это приводит к искажению процесса социализации, что влечет за собой появление антисоциального или дезадаптированного поведения в подростковом возрасте. Здесь необходимо подчеркнуть сильное влияние родителей на формирование личности ребенка, в том числе их эмпатию, которую необходимо развивать на ранних этапах социализации.
Одним из важнейших элементов эмоционального и социального развития личности являются модели поведения родителей.
Это конкретные формы взаимоотношений родителей, которые направляют детей к правильной социализации (Solís-Cámara и Díaz, 2007). Хотя эти ориентиры зависят от типа семьи и социального контекста, в котором развивается ребенок, можно выделить пять общих аспектов (Aracena и др., 2002, стр. 44): а) общественные ценности; б) видение мира и отношение к нему; в) границы и социальные нормы; г) самооценка; д) эмоциональные отношения друг с другом. В свою очередь, внутри каждой семейной ячейки мы находим различные типы отношений: пермиссивные, демократические, авторитарные или пренебрежительные; они также являются принципами воспитания и оказывают непосредственное влияние на поведение детей.
Родители Леопольда и Лёба всегда относились к своим детям с чрезмерной снисходительностью: они потакали им и слишком их баловали, избегая ограничений, наказаний и рамок. Позволенная самостоятельность превратила их в антисоциальных подростков с низким уровнем зрелости. Модели поведения, демонстрируемые родителями, могут повлиять на то, что ребенок в итоге совершит преступление (Frías, López and Díaz, 2003):
– через ценности, которые прививаются ребенку, через его поступки или те действия, которые разрешаются или поощряются;
– из-за недостаточных отношений внутри семейной ячейки;
– нормализируя определенные формы антисоциального поведения, практикуемые самими родители.
Черты личности, социальное и семейное окружение, а также социально-экономические условия и модели воспитания влияют на поведение и принятие решений, начиная с подросткового возраста. Чрезмерно пермиссивная модель воспитания, как в данном случае, является фактором развития девиантного поведения, которое проявляется в подростковом возрасте и может сохраняться во взрослой жизни.
Изображение 9. Пермиссивная модель воспитания и девиантное поведение. (Источник: собственная разработка на основе Mebarak et al., 2016; Frías, López and Díaz, 2003)
Судебное разбирательство
Суд над Леопольдом и Лёбом был первым процессом в Соединенных Штатах, основанным на показаниях экспертов-психиатров, которые пытались объяснить возможные причины преступления, основываясь на извращенных детских фантазиях преступников и несоответствиях между их эмоциональной и интеллектуальной жизнью.
21 июля 1924 года Леопольд и Лёб сидели на скамье подсудимых в элегантных темных костюмах. На их лицах не отражалось ни страха, ни вины, хотя они не сомневались, что умрут на виселице. Это стало одним из самых громких судебных процессов десятилетия. Молодые люди вызвали огромный общественный резонанс, когда стало известно, что они убили Бобби Фрэнкса, пытаясь доказать, что способны совершить идеальное преступление. Когда их спросили, почему они убили мальчика, Леопольд ответил: «Это был просто эксперимент. Нам так же легко оправдать это преступление, как энтомологу насадить жука на булавку». Лёб просто добавил: «Я не приношу никаких извинений. Так и запишите». Чикаго жаждал казни [8].
Защиту взял на себя 67-летний Кларенс Дэрроу, блестящий адвокат и убежденный противник смертной казни. Дэрроу знал о компрометирующих уликах. Совершенные преступления карались смертной казнью. Кроме того, они оба признались в содеянном.
Как только началось слушание, Леопольд и Лёб были ошеломлены, услышав от своего адвоката: «Подсудимые должны быть наказаны и навсегда исключены из общества». Не сводя глаз с судьи Джона Каверли, Дэрроу от имени своих подзащитных признал их вину. С помощью такой юридической стратегии он предотвратил суд присяжных над своими клиентами. Если бы он этого не сделал и присяжные бы услышали, как подсудимые говорят о своих преступлениях с тем хладнокровием и безразличием, свидетелем которого был он сам, ничто не спасло бы их от виселицы. Однако, признав себя виновными, они добились того, что единственным человеком, который будет решать, заслуживают ли они смертной казни, будет судья.
Во время судебного процесса Лёб демонстрировал полное отсутствие сочувствия или раскаяния, что вводило в дрожь присутствовавших в зале суда. По сути, он вообще не проявлял никаких эмоций. Поведение Натана и Ричарда во время заседаний было еще более фривольным, в некоторые моменты они даже смеялись, что свидетельствовало о полном отсутствии чувствительности. Их могло тронуть только упоминание об их родственниках. Они осознавали, какой вред и боль они им причинили. После того как их поймали, их верность друг другу исчезла и они тут же забыли про договор разделить ответственность за преступление, если их арестуют. Во время судебного процесса оба молодых человека обвиняли друг друга.
Изображение 10. Полицейские досье Леопольда и Леба, 1924 год. (Источник: Федеральный архив Германии, 1924b, CC-BY SA 3.0)
Заключительная речь Дэрроу, знаменитого своим красноречием, длилась почти 12 часов. Его аргументы против смертной казни и за пенитенциарную систему, построенную на реабилитации преступников, – единственное, что спасло Натана Леопольда и Ричарда Лёба от виселицы.
10 сентября 1924 года, в 9.30 утра, судья Каверли вошел в зал суда. Он признал, что Леопольд и Лёб «не были нормальными людьми», поскольку если бы они были нормальными, то не совершили бы этого жестокого преступления. Однако он отказался признать смягчающие обстоятельства, представленные защитой в психиатрических заключениях. Он заявил, что «назначение смертной казни было бы самым простым выходом. Но, выбирая тюремное заключение вместо смертной казни, суд действует из соображений возраста подсудимых, считая их незрелыми личностями» (Baatz, 2009, стр. 402). Леопольд и Лёб были приговорены к пожизненному заключению за убийство и к 99 годам за похищение.