Мих. Зуев-ОрдынецК ПРИЧАЛУ!
I
Вечер был тихий и теплый. Закатное солнце, красное, плоское, огромное, садилось, казалось, совсем рядом, за крайними домами Сталино. Над солнцем плыли облака, розовые, легкие, пушистые. Тени стали черными и длинными. Тень от дирижабля, черная, как сажа, легла на весь аэродром, ушла за его границы и прилипла к ближним домам города.
Прихода шквала никто не заметил. Первый его порыв был слаб и короток, выскочил из блокнота листик бумажки и улетел под гондолу дирижабля. Вторым порывом вырвало у кого-то из рук газету. Она понеслась по аэродрому, трепеща белыми крыльями, как большая испуганная птица.
А затем шквал, могучий и яростный, обрушился на воздушный корабль. Он ударил его в левый борт. Дирижабль рванул веревочные стропы, прикреплявшие его к земле. Раздался зловещий треск. Красноармейцы стартовой команды бросились к гайдропу и повисли на нем, пытаясь удержать корабль на земле. Гайдроп и якорные стропы натянулись струнами. Дирижабль мелко вздрагивал под непрерывными ударами шквала. Казалось, он дрожит от нетерпения, как горячий конь, взбешенный на людей, удерживающих его.
И вдруг эта нетерпеливая дрожь прекратилась. Дирижабль плавно рванулся вверх. Это дикий, бешеный удар шквала обрушился на корму дирижабля. В реве и свисте бури никто не услышал, как рвались, словно нитки, толстые веревочные стропы. Лишь после, когда оторвавшийся корабль взмыл над головой перепуганных, растерявшихся людей, увидели, как курчавятся концы разорванных канатов. На концах немногих выдержавших строп болтались штопора, выдранные из земли. Тогда люди поняли — катастрофа неминуема, дирижабль сорван штормом с причалов.
Корабль, гонимый штормом, мчался низко над аэродромом. Беспомощно болтались обрывки строп. На конце одного из оторвавшихся стропов висели два человека. Это были — начальник славянского аэроклуба тов. Закржевский и милиционер стартовой команды. Дирижабль шел на высоте десяти метров, но каждую секунду мог прыгнуть под облака. Они закрыли глаза и разжали пальцы.
К двум телам, неподвижно лежавшим на земле, бежали толпою люди.
В этот миг шторм, израсходовав свою ярость, стих так же неожиданно, как и начался.
II
Шторм продолжался всего лишь семь минут. Снова голубело кротко небо и мирно поблескивали тихие закатные лучи. Сном казались рев и вой бури и тяжкие удары ветра, сбивавшие людей с ног.
Но дирижабельная стоянка, изрытая вырванными штопорами, обезображенная обрывками строп, была пуста. Дирижабль унесло штормом на северо-восток. Там клубились обрывки туч, остатки умчавшегося шторма. Дирижабль исчез. Разбит ли он штормом и лежит грудой обломков на земле, или, увлекаемый бурей, все еще мчится между темным небом и черной землей — никто этого не знал.
Город не спал всю ночь. Город жил тревожной, напряженной жизнью. Поисками исчезнувшего дирижабля руководили секретари Донецкого обкома и Сталинского горкома партии. Радиостанция рассылала приказы во все концы Донецкой области: «Установить наблюдение за небом». Десятки автомашин мчались в разных направлениях, отыскивая оторвавшийся дирижабль. С аэродрома каждую минуту взлетали сигнальные ракеты, которые должны были помочь ориентироваться в вынужденном ночном полете экипажу корабля.
— Стоп! А кто из экипажа остался на дирижабле? — спросил вдруг кто-то из работников аэродрома. — Хватит ли там команды, чтобы управиться с кораблем в полете?
— Должно хватить! В момент отрыва корабля от земли в гондоле находились: старпом Вирзун, штурман комсомолка Эйхенвальд, учлет Самойлов и бортмеханик Моляревский.
— А где был Гудованцев, командир дирижабля?
— Остальные пять человек команды были на земле. Среди них и командир.
— Но где же теперь Гудованцев? Где командир воздушного корабля?
Бросились искать. И не нашли.
Командир Гудованцев таинственно исчез. Когда, при каких обстоятельствах — неизвестно.
III
Тонкая стропа ожгла ладони, сорвав с них кожу. Но он крепче стиснул пальцы и тогда почувствовал, как мощная сила плавно взмыла его кверху. Где-то внизу мелькнули испуганные лица людей. Но они не разглядели командира, повисшего на болтающейся стропе под гондолой корабля.
В тот короткий миг, когда корабль, порвав стропы, прыгнул вверх, Гудованцев решил: он, как командир, должен быть любою ценою на борту своего корабля. Над головой его пронеслась извивающаяся стропа. Гудованцев распрямившейся пружиной взвился в воздух. Ладони коснулись стропы и сжали ее.
— Есть! — мысленно ликуя, крикнул он.
Земля под ним вдруг вздыбилась, а затем покатилась, кружась, куда-то вниз. Он понял — дирижабль, не имея управления, закружился над аэродромом, как щепка в волнах. Стропа делала огромные размахи. Живым маятником на конце ее раскачивался отважный командир. Ветер свистел в ушах. А гондола чернела высоко-высоко над головой. Хватит ли силы в слабеющих руках дотянуться до спасительной гондолы?
Мимо пронеслось что-то черное, бесформенное. Гудованцев понял — это надземные сооружения аэродрома. Подумал: «Если ударюсь о них, расшибет в лепешку!..»
Но в этот миг корабль пошел круто, «свечою» вверх. И Гудованцев тоже потянулся по стропе вверх, к гондоле. Дирижабль несся теперь под медленно ползущей стаей грязно-лохматых туч. Ниже плыли облака, легкие и прозрачные, таявшие от ударов шторма. Земли не было видно, и командир с трудом мог вообразить, что он висит на страшной высоте.
Дирижабль швыряло в стороны, моментами стремительно гнало книзу. Он кренился то на левый, то на правый борт и вдруг, словно обессилев от борьбы со штормом, проваливался, падая в дикую кипень облаков. Стропа рвалась из рук, онемевшие пальцы едва удерживали ее. Но вот голова ударилась о что-то твердое. Это был борт гондолы…
Под утро в Сталино было передано известие, что дирижабль обнаружен около станции Харцыск. Он шел в то время уже силою своих моторов и послушно повиновался управлению. Сигнальными ракетами дирижаблю был указан обратный путь на аэродром.
IV
Товарищ Ассберг аккуратно складывает прочитанную газету и говорит:
— Замечательный эпизод! В истории воздухоплавания не было еще случаев срыва дирижабля штормом с якорной стоянки. Команда нашего «СССР В-2» вела себя выше всякой похвалы. Гудованцев — герой! Он спас корабль! Но мы, воздухоплаватели, должны добиться, чтобы подобные случаи не повторялись! Как? Мы должны по последнему слову техники, надежно оборудовать места стоянок наших воздушных кораблей. Вот с нашей свердловской мачты и якорной стоянки никакой шторм не сорвет дирижабль!
За спиной т. Ассберга, на стене, я вижу большой чертеж. На синей кальке белой тушью вычерчена красивая стройная конструкция четырехгранной формы. Я узнаю знакомые очертания! Узнаю взлет ввысь, к небу стальных ферм, узнаю четыре мощных лапы, укрепленных на бетонных фундаментах, и причальный конус, вознесшийся на высоту 40 метров над землей. Это первая в Союзе и высочайшая в Европе причальная дирижабельная мачта, выстроенная в 15 километрах от Свердловска, в Южной долине, за селом Нижнеисетским.
Я обвожу глазами стены комнаты. Недалеко от чертежа распласталась по стене огромная карта СССР, на которой проложена воздушная трасса от Москвы до Якутска, рядом — чертежи дирижаблей различных конструкций и, наконец, многочисленные фото. Я подхожу к ним. Фотографии бережно и любовно пришпилены к стене в виде перекрещенных серпа и молота. На фото — сурово-казарменные улицы Берлина и классические ансамбли Ленинграда, снятые с воздуха, полярные пейзажи, «Цеппелин» в полете, он же у причальной мачты в Ленинграде, он же над полярными льдами, ледокол «Малыгин» и снизившийся на воду «Цеппелин» рядом в одной из бухт Земли Франца Иосифа. Эти фото — воспоминание о первом полярном рейсе «Цеппелина» LZ-127, в котором участвовал тов. Ассберг в качестве инженера-воздухоплавателя.
В воздухоплавании тов. Ассберг работает с 1915 года. Воздушную свою службу он начал с рядового в старой армии. Но творческая его работа началась только при советской власти. Это он собрал первые советские дирижабли — «Московский химик-резинщик» и «Комсомольскую правду». Это он обучил на «Комсомольской правде» все существующие сейчас кадры командиров-воздухоплавателей. Герой-командир Гудованцев так же ученик тов. Ассберга.
В 1930 году тов. Ассберг отправляется по поручению ЦК Осоавиахима в Германию, в Фридрихсгафен, для изучения дирижаблестроения, главным образом наземных сооружений.
В 1931 году участвует в арктическом полете «Цеппелина».
Перед этим полетом тов. Ассберг руководил строительством двух причальных мачт для «Цеппелина» в Москве и Ленинграде. Обе эти мачты были маленькие, всего лишь двухметровые, причал дирижабля к ним производился не с носа, а за кабинку. Эти мачты-лилипуты кажутся детскими игрушками по сравнению с тем сорокаметровым гигантом, который воздвигнут сейчас у нас на Урале. И, наконец, в 1934 году тов. Ассберг отправляется на пароходе «Сталинград» с дирижаблем «СССР В-б» для спасения челюскинцев. Как известно, для спасения лагеря Шмидта, дирижабля уже не понадобилось.
Таков инженер Ассберг, начальник строительства первой в Союзе дирижабельной швартовой точки. Про Федора Федоровича смело можно сказать, что добрая половина его жизни «брошена в воздух».
— Я не буду останавливаться на подробностях устройства нашей причальной мачты, на способах швартования к ней дирижаблей[1], — продолжает он начатый разговор. — Эта тема потребует не мало времени! Скажу лишь одно. Причальная мачта, подобная нашей, есть наиболее простой, совершенный и дешевый способ швартования дирижаблей для временной стоянки. С нашей мачтой я берусь, при команде всего лишь в два-три десятка человек, принять и обслужить огромный воздушный корабль. В этом и заключается превосходство причальных мачт перед громоздкими и дорогостоящими эллингами. А в наших условиях, при безлюдности некоторых окраин, причальные мачты буквально незаменимы…