Багай безропотно ушёл спать. Он же караулил нас днём.
Вайгальским воинам я велел наблюдать за лагерем и разбудить, если что. А сам пошёл к юрте колдуна. Меня там давно уже заждались.
У костра хором читали что-то героическое: «Поехал куда-то Мерген…» Мелькнула мысль: «Убили уже одного поехавшего Мергена».
Я фыркнул и налетел в темноте на фехтовальщика. Только по рукояти меча и узнал, так было темно. Приметный был меч у Чиена.
Фехтовальщик зашатался, изображая пьяного. Схватился за меня и… Шепнул на ухо:
— Кто ты всё-таки такой, заяц? Ну скажи мне по-дружески, а?
Судя по голосу, он был трезвый, как стёклышко! Вот зараза!
— Не помню, сказал же! — огрызнулся я, пытаясь сообразить, мне-то кого сейчас выгоднее играть — пьяного или трезвого?
— Неужели совсем ничего не помнишь? — стал настаивать Чиен. — Может, какие-то лица? Что-то из детства? Помню, как мне подарили вот этот меч! — он любовно огладил рукоять. — А ты помнишь, как тебе подарили твой первый меч, заяц?
— В упор не помню, — признался я искренне.
Чиен ощутил, что не вру. Вздохнул:
— И план мне твой не нравится. Конкретики в нём нету.
— Откуда ж она появится, если я ничего не помню? — Вот же сказанул этот Чиен! — Да будь у меня конкретика, стал бы я возиться с мальчишками? Конкретику нам ещё надо добыть. Я нюхом чую: отгадка там, в Белой горе. Считай, что духи меня ведут!
Ну что я ещё мог сказать? Не на логику же ссылаться? Мол, раз вся ваша фигня крутится вокруг огненного перевала и Белой горы, то неужели есть варианты?
К тому же Чиен если и говорил с караванщиками про перевал, не факт, что успешно. Не всем они душу открывают. Значит, было у меня и то знание, о котором не надо никому глаза открывать.
Плюс история Бурки. Волк — сам ещё мальчишка, но даже то, что он знал про устройство мира, поставило бы всё в голове Чиена с ног на голову. Ну, или наоборот.
Волки — предыдущее человечество — это же надо! Настоящее человечество!
А потом кто-то сделал ставку на менее хищных людей. Которые от обезьянки произошли. Но кто?
Кто тут рулит? Горные духи? Или те, из «синклита», что командировали меня сюда?
— О чём задумался, заяц? — хлопнул меня по плечу Чиен.
Подумалось вдруг: а если спросить его в лоб? Он же думает, что я — пьяный? Много ли надо подростку с монгольскими генами?
Уж чего Чиен даже представить не мог — так это того, что в теле юного княжича обосновалась душа нормального русского мужика.
И пусть в этом теле мне не выпить своё ведро по рубчик, но я очень хорошо понимаю, сколько араки допустимо для Камая. И, пользуясь темнотой, разве что пригубил пару раз.
Но Чиен-то думает, что я пьян, потому и привязался. А пьяный может и брякнуть что-то, о чём забудет к утру. Мало ли какие у меня глюки?
— Скажи, воин? — спросил я как бы про между прочим. Делая вид, что уже собираюсь отчалить к юрте и разыскивая глазами заблудившихся пацанов, чтобы отправить их спать. — А кто всё-таки убил правителя Юри? Я спрашивал у волков, у барсов — никто точно не знает. А ведь война с вайгальцами, наверное, с этого и началась?
Чиен хмыкнул задумчиво.
— Или это секрет? Тогда не надо, не говори! — быстро отыграл я назад.
— Да не секрет, в общем-то, — нехотя сказал Чиен. — Просто… стыдно признать, что не уберегли. Потому и говорят: правитель был коварно убит. А вот кто…
— А кто? — вскинулся я.
Аж сердце забилось: неужели сейчас узнаю?
— Да никто, — вздохнул Чиен. — Никто не знает. Покои были заперты изнутри. Правитель Юри лежал мёртвым. Ран не было. Возможно, на его теле были знаки колдовской смерти, но этого мы выяснить не успели. Над крепостью появились чёрные драконы терия Вердена. И вниз полетел огонь его колдунов.
— Значит, правителя Юри убили хитро, исподтишка?
— Может быть, — развёл руками Чиен.
— А ты его видел? Он лежал на спине? Или сидел в кресле? Были там окна или камин? Это же в крепости?
— А зачем тебе, заяц? — удивился воин внезапному граду вопросов.
Я решил его обмануть.
— Да что-то вертится в голове при слове «крепость». Может, вспомню чего?
— Ну… Он лежал в своей комнате для магических занятий, — начал Чиен, вспоминая. — Окон там нет. Лежал на ковре, лицом вниз. В воздухе не было никакой магии. Или, может, была — но давно развеялась.
— А кубок какой-нибудь рядом лежал? Может, он выпил яд? Или кто-то убил, ушёл и дверь за собой запер?
Чиен покачал головой.
— Нет, заяц. Не было там кубка. И комната правителя неприступна. Запирается изнутри на тяжеленный засов. Снаружи — никак.
— А колдуны?..
— Так он сам был один из сильнейших магов. И дети его. Вот у тебя не появляется в ладонях такого… ну как бы тепла?
— Нет, — я даже головой помотал для пущей честности. — Ничего у меня не появляется.
— А ты попробуй! — настаивал Чиен. — Сделай руки вот так?
Он растопырил ладони, словно катал ими шарик.
— Да ну тебя, — усмехнулся я. — Где зайцы — а где магия?
Но руки вдруг согрелись, словно между пальцами и в самом деле возникло что-то горячее. А к горлу подкатил ком.
Это что, на меня рассказ о смерти «отца» так отвратительно подействовал? Или я всё-таки лишнего перебрал?
Закусывать, блин, надо нормально. Сколько можно одно мясо жрать?
— Ну? Чувствуешь что-то? — Чиен замер, уставившись на меня.
Глаза его блестели в темноте, как у волка.
— Нет, — отрезал я. — Не чувствую! — И добавил с сожалением: — Вот капусточки бы! Вот тогда бы я стал настоящим магом! Квашеной капусточки с постным маслом! Или селёдочки… С зелёным лучком. Эх!..
И я побрёл к юрте колдуна, оставив Чиена в полной растерянности.
Глава 6Белый огонь
Нужно сказать, что мне тоже было не по себе — кисти рук просто огнём горели, горло царапало, а в висках начало нехорошо так постукивать. Может, я траванулся местным некачественным алкоголем?
Однако в уютной полутьме юрты мне вдруг полегчало. Ровно горел огонь в очаге, пахло свежими травами и хвоей. Чисто так пахло, по-домашнему, как в аиле у Майи.
В голове у меня сразу прояснилось, я шагнул внутрь, отыскивая глазами свою маленькую жену — не разбудить бы?
Шасти однако не спала — она возилась с Йордом.
Я не стал грузить девушку своими проблемами — стук в висках уже прошёл, и остальное пройдёт. А разглядев перекошенную болью рожу наставника, решил присоединиться.
В смысле подержать Йорда, который пытался выползти из-под сияющих багровым тревожным огнём рук Шасти.
Связан наставник был крепко, но извивался при этом прямо-таки ужом. Не нравилось ему, понимаешь. А кому сегодня легко?
Я придавил Йорда к земле, Шасти закончила заклинание. Но ничего не произошло.
Она со вздохом вытерла со лба пот.
— Не выходит? — спросил я сочувственно.
Шасти грустно кивнула.
Йорд пытался отдышаться, пользуясь передышкой. Видно, снятие печати было болезненным.
Жалко мне его почему-то не было. Похоже, Йорд был просто не из тех людей, что способны вызывать жалость. Суровый, туповатый служака. Не в сути, а в своём нежелании осмысливать мир.
Ведь понял же, что его обманывают. Но понял, когда уже носом ткнули. Видать, не вникал в «посторонние» разговоры воинов своей дюжины. А ведь их не могло не быть.
Ну и сопи теперь в две дырочки. Сумеем — спасём. Будешь учить волчат. Не сумеем: там уже очередь выстроилась за юртой, кто готов предложить оригинальное решение проблемы наставничества.
В мешок сунуть, в реке утопить… Что-то же ещё мне сегодня предлагали по пьяни? А… Привязать за ноги к ездовой птице и тащить по камням, пока не сдохнет.
Так что терпеть тебе надо, Йорд. И молиться, чтобы у нас получилось с печатями. Ничего лучшего с тобой произойти просто не может.
Йорд глядел на меня исподлобья. Догадывался, наверное, что думаю я о нём. Но спрашивать ничего не стал. Гордый, собака.
Интересно, что он испытывал, раз прямо-таки извивался? Больно ему, что ли, было? Или всё-таки совесть прорезалась?
— Слушай, — сказал я Шасти, подумав. — У меня демон сидит в ноже. Может, как-то использовать его для снятия печати?
— Нельзя, — помотала головой девушка.
Чёрные волосы взметнулись, и ещё сильнее запахло травами. Вкусно так.
— А почему?
— Демон — тоже часть силы Эрлика, как и печать. Это как тушить пожар огнём, понимаешь?
Я не понимал. Но признаваться в этом было как-то неловко.
Предположил:
— То есть снимать печать надо обязательно противоположной силой?
— Ну да, — согласилась Шасти. — Или иной. Или такой же, как у Шудура, багровой. Но человеческой.
— Ну вот, — обрадовался я. — Демон же — тоже багровый!
— Нам нужно выбить клин, загнанный в дерево, но не сдирать всю кору, — терпеливо пояснила Шасти. — Демон не сможет съесть только часть охранного слоя души, куда вплетена печать. Он сожрёт всё. Йорд останется без защиты и погибнет от самого малого колдовского влияния.
— Ну… пусть не демон, — сдался я. — Но кто-то же может тебе помочь?
Шасти задумалась.
— Ну, разве что Бурка с его шаманским огнём.
— Почему шаманским?
Девушка рассмеялась:
— Ты спрашиваешь, как ребёнок Кай! Ребёнок, который не знает ни одной сказки!
Я с улыбкой развёл руками:
— Ну вот, такой уж я есть беспамятный. Так и живу — всё чужое и непонятное.
Шасти ласково коснулась моего запястья, и я ощутил, что ладони опять начали греться. Ну, что за напасть уже? Может, аллергия?
Мало ли из чего сделали воины эту проклятую араку⁈ Хозяйства у них нет, молока нет… Из чего они гнали свой самогон? Из драконьей крови?
— Колдуны владеют огнём Эрлика, — начала рассказывать Шасти, ласково поглаживая меня по запястью.
Приятное раньше прикосновение отзывалось теперь покалываньем, как от электрода со слабеньким током. И трудно было не отдёргивать руку.
— Это огонь преисподней, — говорила девушка нараспев, как сказку. — Страшный, багровый. Говорят, Эрлик зажёг его в небе, чтобы ковать там небесное железо и делать оружие. И небо отринуло его. Швырнуло вниз. Но Эрлик только обрадовался — ведь без власти неба он стал волен творить на земле всё, что хочет.