— Дай-ка я попробую, — вызвался Нишай, пробираясь вперёд.
Он шёл в хвосте нашего маленького отряда.
Я перехватил его за плечо и мотнул головой.
— Нет, попробую я.
Глава 5Волчонок
Легко было сказать — попробую.
Дорога шла над обрывом — узкая и неверная. Найманы вытянулись цепочкой, и, чтобы обойти впереди идущего, надо было прижаться к нему и вцепиться в скалу.
Я весь употел, пережидая, пока камни сыпались из-под ног. Но попытаться поговорить с ездовыми волками мог только я, это — без вариантов.
Нишай не знал, что вой мог быть вполне конкретным приказом нашим «крылатым лошадкам». Не знал, что ездовые волки пусть немного, но помнят «людской» язык своих диких предков.
Именно поэтому волки довольно хорошо понимают и всадников. У них есть языковая база. А запомнить чужие слова — дело техники.
Судя по панике наших крылатых, дикие волки пытались запретить одомашненным сородичам двигаться дальше. И в иных обстоятельствах я мог бы согласиться с ними. Но не сегодня.
Близилась ночь. Мы не могли провести её на карнизе, шириной в полторы человеческие ступни. Нужно было добраться до ровного места и как можно быстрее — наши волки скоро ослепнут во тьме.
Прижимаясь к скале, я дошёл до наймана, замыкающего передовой отряд.
Его волк был совсем молодой, бурый с рыжиной. Он заволновался и оскалился, почуяв меня.
— Тихо, братишка, — прошептал я чуть слышно.
Слух у крылатых волков лучше, чем у найманов, а я пришёл говорить со зверями, не с людьми.
Позади с шумом, похожим на выстрел, сорвался камень, и его приятели тонкой струйкой потекли в пропасть.
Я оглянулся — за мной тащился Нишай.
Только его мне и не хватало. Прижал пальцы к губам: «Молчи!»
Прошептал, обращаясь к волку:
— Я слышу, что твои старшие люди сердятся на тебя. Не разрешают идти вперёд. Но здесь ночевать нельзя. А назад мы не можем пойти — очень скоро будет темно, мы сорвёмся в пропасть и все погибнем. Ты поломаешь крылья. Ты не можешь летать в темноте.
Волк заскулил. Кажется, он меня понял.
— Не бойся, иди вперёд. Мы не враги людям. Нам нужно просто дойти до ровного места. Здесь оставаться нельзя. Надо идти, быстро. Здесь опасно.
Совсем рядом раздался душераздирающий вой — меня услышал не только крылатый «братишка».
Вой подхватили и понесли по ущелью другие дикие волки, аукаясь друг с другом.
Вот они-то в темноте летали прекрасно. Наверное, прятались сейчас где-то в скалах. Но как я ни вертел головой — разглядеть не удалось ни одного.
— Вы хотите, чтобы ваши дети погибли⁈ — выкрикнул я в пространство. — Идёт ночь! Они ослепнут и свалятся с тропы! Мы тут еле стоим!
Вой прекратился. Дикие волки (он же — «цивилизованные люди») заткнулись.
Поняли наконец, что место для засады выбрали опасное не только для «человеков», но и для своих безумных детей.
Пользуясь замешательством, я подобрался к буро-рыжему ещё ближе и подтолкнул его.
— Быстрее! Иди вперёд! Темнеет!
Волк присел, опустил морду и заскулил, по-щенячьи растягивая губы с чёрной каймой. Он смотрел на меня, как на старшего.
— Иди! — сказал я твёрдо. — С собратьями твоими потом разберёмся. Они не идиоты, чтобы заставить детей ночевать на узкой тропе над пропастью!
Волк ещё сильнее сгорбился, припал к камням. Попробовал завыть, но закашлялся.
Я уже замечал, что не все одомашненные волки умели выть. Наверное, их слишком рано забирали от матерей.
Выть я тоже не умел, только заорать мог. Но громко.
— Вперёд ма-арш!!! — крикнул я. — Начинаем движение! Пошли-и-и!
И стал протискиваться мимо найманов к самому первому зверю.
Из-под ног выскальзывали камни, ухая в пропасть. Дикие волки молчали.
Я подобрался к волку, что шёл первым и схватил его за шлейку. Потянул.
— За мной, братишка!
Дёрнул ремень, и волк неохотно шагнул следом.
Скалы молчали, и постепенно за нами двинулись другие звери.
На плато, а может и на плоскую вершину горы — уже было не разглядеть — мы поднялись в темноте.
Всю дорогу я шёл впереди с найманами и волками. Почти без тропы, по неверным камням, убегающим из-под ног.
Наверху было холодно, дул сильный ветер, но мы так вымотались, что без сил повалились на камни.
— И как тут караван ходит?.. — выдохнул я.
Один из найманов махнул рукой вниз:
— Караванная тропа идёт в обход Сердца Быка, а мы забрались на вершину и завтра увидим Белую гору.
— Ясно, — кивнул я.
Значит, найманам было приказано вести отряд короткой, но опасной дорогой. А зачем? Разве нельзя было пройти по проверенной караванной тропе?
Найманам же ещё трудиться, волчат в горах выслеживать. Зачем рекорды бить?
Показался Сурлан — он шёл первым. За ним след в след — вся наша маленькая группа.
Удивительно, но Нишай выглядел довольным, хоть волосы его и намокли от пота. Впрочем, и он, и я — шли почти без груза. В наших мешках лежали только одежда и личное оружие.
Сурлан тут же поднял меня с камней за шкирку, а охотники побросали с плеч тяжёлые мешки с припасами и стали устраивать одно спальное место для всех, чтобы было теплее.
Нишай делал вид, что не устал. Он прошёлся по каменному плато, подсвечивая себе руками. Вернулся.
— Мы на вершине горы! — объявил он.
— Мне тоже так показалось, — буркнул я.
Руки Нишая всё ещё светились, и я заметил, что физиономия у колдуна совсем не весёлая, как мне показалось сначала.
— Ты говорил с волком, как с человеком, Кай! — сказал он обвиняюще.
— И?.. — спросил я.
Это такой приёмчик, чтобы заставить наезжающего переключиться на конкретику и подумать, а на фига он собственно наезжает? Что хочет спросить?
Вот, например, догоняет тебя собрат по оружию и орёт с выпученными глазами: «Ты, Кесарь, совсем берега потерял, имел я твою мать и всех твоих родственников!»
Понятно, что в такой ситуации нельзя отвечать долбодятлу, что он долбодятел, иначе и до драки дойти может, а она нам зачем?
Проще изобразить непробиваемое равнодушие и спросить: «И?..»
И тебе, как правило, отвечают что-то вроде: «Ну, это же ты каптёрку закрыл и ключи забрал?»
Ты оговоришь: «Ну ок, пошли открою».
Оставь им ключи, ага. В каптёрке ящик спирта, но не объяснять же это всем долбодятлам подряд?
В общем, подначка сбивает градус разговора и заставляет собеседника подумать, а чего он, собственно, наезжает?
Но Нишай не купился.
— Чего — «и»? — переспросил он недоумевающе. — Я же видел — волк тебя понял!
— Ну, понял, — кивнул я.
— А почему?
— А ты сам подумай?
Нишай замолчал и задумался.
Странный парняга. Любой нормальный полез бы сейчас с расспросами. Но Нишай забрался в импровизированную палатку из меховых плащей и молча устроился там.
Я, несмотря на усталость, медлил. Только у наших охотников были с собой короткие копья, чтобы натянуть от ветра плащи и устроиться хоть в каком-то тепле. А как собираются спать найманы?
Скоро они сбились вокруг своего колдуна, и тот разжёг магический огонь — без дров, на голых камнях. Всадники же решили спать рядом с волками, надеясь на их толстую шкуру.
— Может, тоже огонь разожжёшь? — спросил я Нишая, забираясь под шкуры.
— Так он же не греет, — удивился тот и зевнул.
— А зачем он тогда зажёг?
— Чтобы успокоить воинов. Холодно, так пусть погреются хотя бы иллюзией.
Я пожал плечами и какое-то время жалел, что Мавик не полез со мной в горы. Пока не согрелся и не уснул.
Мечтал, что утром встану и буду разглядывать Белую гору, а уставился с спозаранку на наших ездовых волков.
Выглядели они странно — бродили по каменистому плато, шатаясь, как пьяные.
Пришлось будить Нишая.
— Посмотри, что с волками! — прошипел я ему на ухо.
Тот открыл глаза, протёр их и объявил:
— Так это их колдун опоил соком суркы. Иначе они на гнездо не пойдут.
— Куда не пойдут?
— Ну ты и заяц, Кай! — Нишай выпростал из-под плаща руки и поёжился. — А зачем мы на гору лезли, а не по тропе шли? Со стороны восхода — на обрывах — гнезда волчиц. Найманы по заре выслеживают, откуда мать полетит кормиться, подлетают к гнезду и забирают волчат. Они ж за волчатами сюда и шли. А потом мы спустимся с ними к Белой горе…
— Бл!.. — вырвалось у меня. Опять я споткнулся об реалии, что всем были понятны без слов. — А чего ты мне раньше не сказал? Лучше бы мы вчера назад повернули!
— Я думал — ты знаешь, — удивился Нишай. — Да и не успели бы мы спуститься до темноты. А ночевать на обрыве — это было где-то на грани здравого смысла. Ты всё верно сделал — надо было идти вперёд.
— А теперь что⁈ — я готов был кого-нибудь прибить, но понимал, что не могу даже рассказать, отчего злюсь.
И для Нишая, и для Сурлана и его группы, ситуация с волчатами была нормальной, обыденной. Они не знали, что мы отбираем детей у таких же разумных, как и мы сами. Отбираем и делаем даунов!
Нишай смотрел на меня с интересом, но от банальностей воздерживался. Ждал, что я сам объясню, чего вдруг завёлся.
— Если найманы наловят волчат, дикие волки сожрут нас на обратном пути! — выпалил я.
Мне показалась, что это вполне подходящая версия.
— Может, и не сожрут, — пожал плечами Нишай. — Назад-то мы этим путём не пойдём.
— А куда мы пойдём? — я кивнул на белую вершину впереди по курсу. — Сразу на Белую гору полезем?
— Мы к ней спустимся, — пояснил Нишай, глядя на меня, как на слабоумного: то с волками общаюсь, то чушь несу. — И найманы с волчатами войдут в главную пещеру. Или — не войдут.
— Ты принял мою версию?
То, что Белая гора закрыта, я всё-таки только предположил.
Нишай нахмурился, видимо сомнения у него остались, но пояснил:
— Я и в лагере вашем про это думал, и на тропе. Когда вокруг то обрыв, то пропасть — особенно хорошо думается. Я вспоминал и сравнивал — слишком многое говорит о том, что ты прав, и гора закрыла свои пещеры для Вайги. Нет иного объяснения, почему терий