Братья не нашли, что ей возразить. А меня тащить в горы было пока очень проблематично.
Меч хоть и не задел сердце, дырку во мне оставил порядочную. Шаманка предупредила — если снова откроется кровотечение, дороги мне не вынести.
Какое-то время в деревне было шумно, потом всё стихло.
И вдруг в нашем аиле потемнело — вход загородила здоровенная туша воина.
Доспехи на нём были уже поинтереснее, чем на мародёрах, — с нашитыми на кожу железными бляшками. На груди была закреплена самая крупная бляха, с гравировкой — мордой дракона.
Воин ввалился внутрь, но светлее не стало. Следом вошли ещё двое в похожих доспехах, а за ними третий — без доспеха, в длинном чёрном плаще из ткани, напоминающей толстый шёлк.
Это был колдун, чего мы и опасались. Он мог не поверить в мою легенду и чего-нибудь там прозреть.
Колдовство имело иную природу, чем камлание, так объяснила мне шаманка. Конечно, здешние духи не станут помогать чужакам по доброй воле, но у колдунов есть свои способы узнать правду.
— Ты кто такой? — рявкнул воин, заметив меня.
Похоже, он был главным в отряде. По крайней мере, бляшка с драконом украшала только его грудь.
— Это мой сын! — в аил тенью скользнула Майа. — Медведь изодрал его. Он лежит уже много дней!
Я помотал головой: уйди! От всадников просто разило опасностью.
— Медведь? — удивился колдун. — А может, мальчишка воевал против нашего уважаемого правителя терия Вердена?
Лицо Майи перекосилось — для неё терий Верден не был «нашим уважаемым правителем». Он был захватчиком и ублюдком.
— Мой сын давно уже не встаёт с постели! — отрезала Майа.
Губы её дрожали. Ей хотелось сказать, что смог бы я воевать — так и воевал бы. И башку бы отрубил этому «уважаемому правителю». И на могилу пару раз плюнул.
— Что видишь? — Воин обернулся к колдуну.
— Что вся эта деревня — одно змеиное гнездо! — отозвался тот раздражённо. Он был тощий, сутулый, но очень наглый на вид. А в руках вертел что-то округлое, замотанное в кусок кожи. — Я вижу, что все эти бабы лгут. Что все здешние дикари бились против наших воинов, а сейчас лежат в долине костями или бегают от нас по горам. Но обряд против лжи — тяжёлый и сложный. Не стоит оно того, ведь этим манером мы всё равно никого не поймаем. Хочешь, прикажи сжечь для острастки пару старух? Но детей и баб пока пощади — они сгодятся в пищу драконам. Неизвестно ещё, сколько мы тут проторчим, а жрут драконы мно-о-го.
Лицо Майи побелело, и губы её сжались. Но боялась она не за себя. Поняла, что воины терия Вердена преследуют сейчас тех, кто ушёл к перевалу, и её детям снова грозит смертельная опасность.
— А этот? — воин кивнул на меня.
— Если раны и в самом деле оставил медведь, мы это быстро узнаем.
Колдун подошёл ко мне, наклонился, провёл надо мной руками и резко качнулся назад, отстраняясь.
Полыхнуло сияние, на миг осветив аил, и я задохнулся от боли.
Одеяло, рубаха, повязки на мне — всё вспыхнуло сухим магическим пламенем и сгорело дотла. А из дыма соткалась призрачная фигура медведя.
Зверь, словно живой, повёл мордой, принюхиваясь. «Выцелил» колдуна и свирепо уставился на него маленькими красными глазками. Из горла призрака раздался жадный рокочущий рёв.
Колдун отскочил от моей лежанки, словно укушенный за причинное место. Схватился за пояс, нашарил мешочек, сорвал и швырнул прямо в пасть призрачного зверя.
Тот рыкнул и растаял в воздухе.
— Ну и твари тут водятся, — поёжился колдун и кивнул воину. — Посмотри, какие жуткие у мальчишки раны!
В ранах колдун не разбирался — какой из него охотник? Но воин замялся: подходить к месту такого ужасного колдовства ему не хотелось.
— А ты уверен, что медвежий дух не вернётся? — спросил он.
— Да он уже барахтается в озере Эрлика! Я же хоргон на него потратил! — огрызнулся колдун.
Воин набычился, выпрямил спину, шагнул вперёд. Бегло глянул на мою грудь, исполосованную когтями.
На лице его мелькнул интерес, и он наклонился, чтобы разглядеть шрамы получше.
Я напрягся.
Ойгон постарался замаскировать след от удара мечом с помощью медвежьей лапы. Провёл пару раз поверх, царапая кожу.
Вышло не очень хорошо, но мы надеялись на полумрак и общую жуть. Ведь шаманская «лапа» медведя олицетворяла не только предков здешних людей, но и самого хранителя этих мест. Потому он, наверное, и появился.
Шаманы обороняются такими «лапами» от злых духов в подземном мире. Если бы колдун помедлил ещё немного, зверей стало бы пять, один страшнее другого.
«Глупцы потревожат Хозяина гор, и тот придёт за ними, — говорила шаманка, когда Ойгон царапал мою грудь клыками медведей. — Никто не сможет спрятаться от Хозяина».
По мнению камы (шаманки), найманы, что увидят призрак медведя, долго не проживут. Хозяин гор не любил чужаков, а уж таких наглых…
Интересно, знали ли об этом завоеватели?
Вайгальский воин уставился на следы от когтей на моей груди. Почесал скулу.
Наверное, ему уже приходилось видеть воинов, покалеченных медведем. Сумет ли он заметить разницу?
В аиле было темновато. Найман посмотрел потухший очаг, потом на меня.
Если бы не жуткий призрак медведя, он приказал бы сейчас развести огонь и поджечь факел. Но стоил ли таких усилий подыхающий от ран мальчишка?
— Непонятно, чьи это когти, — поморщился воин, оборачиваясь к колдуну. — Может, вернее будет спалить аил вместе с мальчишкой?
Глава 6Узор
Колдун бросил взгляд на следы когтей на моей груди, но приближаться больше не рискнул. Призрак медведя здорово ему не понравился.
Он пошептал, загибая пальцы. Неужели догадался, что призрак охраняется меня не один? Интересно, сладит ли он с четырьмя медведями сразу?
— Убил твой сын зверя? — спросил колдун у Майи.
— Убить-то убил, иначе до дому бы не дошёл, — искренне вздохнула она. — Но шкура пропала теперь.
— А чем убил? Мечом?
— Ножом. Рано ему ещё носить меч, — Майа вытерла рукавом набежавшие слёзы. Наверное, она вспоминала сейчас своего настоящего младшего сына.
— Видал, Азрим? — обратился колдун к воину. — Крепкий парень. Если выживет, послужит ещё у тебя в отряде. Главное — не упусти. Горы-то близко.
— Да уж не упущу, — оскалился воин. — Мать — старуха совсем. — Он оценивающе посмотрел на Майю, а потом на меня. — Сбежишь — драконам её скормлю, понял, щенок?
Я молча уставился на него.
Открой я рот, и он бы узнал много незнакомых, но интуитивно понятных слов. Недаром нашему мату влёт учатся и дружеские народы, и вражеские. Ёмкий он и запоминающийся.
К счастью, Азрима моё молчание не задело, и он не стал вызывать меня на дискуссию. Пригрозил Майе, придирчиво оглядел напоследок аил.
Я только сейчас понял, зачем братья, уходя в горы, разобрали лишние спальные места, что были, как и моё, обустроены вдоль стен. Воин мог бы заметить, что в аиле живёт совсем не вдова с последним, ещё не доросшим до своего аила сыном, а большая семья.
Но теперь в аиле ничто не напоминало о сыновьях Майи. И воин отвернулся, кивнув колдуну на выход.
Колдун первым засеменил к двери. Воины рангом пониже затоптались у входа, прикидывая, нельзя ли чего украсть?
Главный вызверился на них:
— А ну, быстрее пошли! В деревне будет ещё работа! Гоните старух, пусть таскают дрова! А то — до ночи не управимся!
Как только главнюк с драконьей бляхой повернулся к нам спиной, Майа тут же стянула одеяло со своей лежанки и накинула на меня.
Я не понял, чего она вдруг? Ведь и перевязывала, и обтирала меня каждый день. И ещё много чего делала, о чём и рассказывать неудобно.
Стеснения в ней не было совершенно, и постепенно я тоже притерпелся к её рукам. Уговорил себя, что я тут — вообще непонятно кто, а Майа со мною, как с сыном.
И вдруг испуг мелькнул на лице женщины. Чёткий такой. И одеяло это. Словно бы она застеснялась моего обнажённого тела.
Азрим протиснулся было в дверь, но вспомнил про Майю, вернулся и выгнал её из аила.
— А ну, пошла тоже дрова таскать! Всех бы вас сжечь, дикарей, да чем драконов потом кормить будем⁈
Я понял: эти мрази не нашли своих мародёров и решили устроить в деревне показательную казнь.
Сжал кулак почти здоровой правой руки. На левой — даже пальцы шевелились с трудом.
Ну ничего. Заживёт. Не калека — ещё поквитаемся. На каждую хитрую задницу всегда найдётся хрен с винтом, было бы кому закрутить.
Лёжа, я не мог видеть, что творится на улице. И мне очень хотелось подобраться к порогу, посмотреть и запомнить всех, кто там был. Память-то у меня хорошая, тренированная. И зрение отличное.
Я поёрзал на своей подстилке. Обожжённая колдовским огнём грудь горела, но был в этой боли и один практический плюс. Рана от меча, всё ещё мокнувшая, спеклась теперь коркой. И голова от злости стала меньше кружиться.
Шаманка мне вставать запретила, боялась, что рана откроется. Но сейчас можно было рискнуть.
Зашипев от боли, я сел, придерживаясь за стенку, потом потихонечку встал и по этой самой стенке двинулся к светлому прямоугольнику дверного проёма.
Шаг, ещё полшага. Постоять, отдышаться…
Колдун, побрезговавший моих бинтов, сам того не ведая, оказал мне услугу — прижёг рану. Грудь, конечно, болела теперь сильнее, но спёкшаяся кожа держала надёжней льняных полос ткани, пропитанных маслом и травяным отваром.
Ещё шажок…
Меня пошатывало, босые ноги неуверенно ступали по земляному полу. Но я всё же добрался до двери и только там привалился к косяку, не в силах двигаться дальше.
С улицы тянуло горелым мясом, что-то звякало, хлопали огромные волчьи крылья. Но с этого ракурса было видно только полоску неба и стенку соседнего аила.
Цель была совсем рядом, ещё бы пару шагов, и можно будет выглянуть в проём. Сколько там воинов? Снайперку бы…
Грудь горела огнём. Ничего. Нужно сделать эти проклятые два шага.