риспособил на пояс кухонный нож из на удивление неплохой стали. По цвету она была похожа на титановую, заточку держала отлично. И в руку нож тоже ложился хорошо.
Откуда здесь железо, а тем более сталь, я выяснить не сумел. Майа сказала, что оружие — дело мужское, а железный котёл она получила в наследство. Духи дали его прабабке в Белой горе.
И добавила, привязывая на козла своё «сокровище», что такие котлы есть не в каждой семье и передаются из поколения в поколение.
Я покивал, хотя ничего не понял. Ведь не медный же был котёл! Значит, где-то выплавляли железо! Но отчего этого железа так мало, если, учитывая качество мечей, производство было уже не самым примитивным?
И что это за странный мир, где первобытнообщинный строй соседствует со сталью, призрачный медведь способен разорвать человека на куски, а воины бьются в воздухе на крылатых волках и драконах?
Может, у меня всё-таки галлюцинации и навязчивый бред?
Но даже в бреду я не мог бросить погибать детей и пенсионерок.
Если мне всё это приснилось, если я лежу в реанимации и смотрю наркотические сны, то посмеюсь потом над собой. А если нет?
Но тогда — где я? В каком-нибудь параллельном мире?
Я вздохнул и оглядел своё старушечье «воинство». В деревне постоянно жили четыре десятка семей, но все, кто мог сражаться — отправились к перевалу, а кто мог ходить — скрылись в горах. Мне на эвакуацию оставили три десятка самых немобильных.
Непонятно было, почему их бросили? Что за мода такая? Ведь здешняя малышня — чьи-то любимые дети, а старухи — матери?
Мать — она же святое понятие у всех древних народов? Или я что-то путаю?
Этот вопрос не давал мне покоя до первого привала. Но Майа ответила коротко: «Так всегда делается». И пришлось спрашивать у шаманки.
Та не удивилась. Она единственная серьёзно относилась к моей «беспамятности». Остальные старухи, наверное, и сами всё забывали. И не считали провалы в памяти проблемой.
— Старые люди и так помрут через одну или две зимы, — равнодушно отозвалась она, выслушав меня. — А детей женщины нарожают новых, если сумеют уцелеть сами. Возьми они с собой эту обузу — куда бы дошли? И детей погубили бы, и сами погибли.
— Ничего так себе — мораль, — поморщился я. — Людоедская.
Шаманка промолчала, не желая тратить время на пустые слова. Улыбнулась отстранённо: мол, мели Емеля…
— И всё-таки ты не стала спорить, когда я сказал, что уходить нужно всем, а не только мне?
Я прищурился, вглядываясь в смуглое малоподвижное лицо пожилой женщины. Пытался понять, о чём она думает?
Видел — шаманка что-то втихаря сочинила себе про меня, и теперь то и дело подсмеивается. Но ведь не перечит уже. А почему?
Я не воин — мальчишка, да ещё и со странностями. Поначалу она меня не очень-то слушала, и вдруг…
Вот и сейчас шаманка вместо ответа поднялась с камня, на котором сидела и скомандовала: «Подъём».
Мы опять потащились в гору.
Кама скоро обогнала меня, и шагала теперь во главе нашего небольшого отряда.
Позади мальчишки гнали коз и баранов, навьюченных припасами и деревенскими курами со связанными лапами. А самая старшая девочка шла замыкающей, зорко поглядывая по сторонам.
Собак в аиле не было, наверное, их перебили первые же недобрые гости.
Всего моего воинства набралось десяток ветхих старух, две женщины с грудными детьми, обе сильно в возрасте. Те роженицы, что помоложе и покрепче, — рискнули уйти ещё несколько дней назад.
За старухами тянулась целая россыпь ребятишек — от двух до пяти-шести лет.
Дети, даже самые мелкие, не ныли. Те, что постарше, присматривали за младшими. При нужде они легко подхватывали их и тащили какое-то время на спине.
Помогали нести малышню и старухи. Только шаманка шла налегке. Словно бы погулять вышла. И то и дело хитро поглядывала на меня.
В горы удобная дорога была одна — по тропе, где призрачный Хозяин разделался недавно с волчьими всадниками. Сворачивать с неё я не собирался, и скоро мы увидели место ночной битвы.
Именно там, распугав пирующих на трупах ворон, я и выбрал себе меч. И ножны к нему.
Один из мечей сразу мне приглянулся. Коснулся стали — и руки словно согрелись, окрепли, перестали дрожать. Похоже, что хозяин моего тела и в самом деле сражался в долине Эрлу, хоть и мальчишка.
Пальцы уверенно сомкнулись на рукояти, и я улыбнулся — а жизнь-то налаживается!
К месту побоища со мной пошла только шаманка, остальные уселись на камнях отдыхать. Но смотрели без страха.
Я тоже не боюсь мёртвых, они уже своё отбегали. А шаманка — так и вообще с интересом разглядывала истерзанные тела.
Тела найманов были буквально изорваны на куски. А вот оружие призрачный зверь не тронул. Я нашёл ещё два хороших меча, обернул в одежду убитых воинов и спрятал в камнях. Если вернусь — хороший будет запас.
Шаманка покачала головой, остерегая меня от действий с чужим оружием.
— Ты оставишь здесь свою тень для вражьего колдуна! — нахмурилась она. — А если он захватит твой кут? Твою жизненную силу?
— Подавится, — отмахнулся я.
— А если след твой возьмёт?
— Враги всё равно будут нас искать, — усмехнулся я, присматриваясь, что бы ещё стырить. — Пусть хоть за дело ищут! Помоги лучше!
Мне нужно было суметь опоясаться мечом с помощью одной только правой руки.
Шаманка позвала Майю, ей самой помогать мне, верно, Заратрустра не позволял. А вот моя приёмная мать справилась и с перевязью, и мешок приметный помогла вытащить из окостеневших рук колдуна.
Мешок был лёгкий, и это меня порадовало, ведь Майа наотрез отказалась его нести. Но я не смог бросить эти хитрые и непонятные штуки — костяные пластинки, струганные палочки, пучки трав, шарики из глины.
С мечом и мешком колдуна я почувствовал себя гораздо увереннее и почти бодро зашагал к своему старушечьему воинству.
Поднял с днёвки, снова погнал в горы.
Старухи уже устали, да и моя бодрость оказалась недолгой. Вскоре мы все уже едва волочили ноги.
Я шёл и бурчал про себя, подбадривая: «Тоже мне придумали — бросать старух и младенцев…» Помогало мало, и тогда я тихонько запел, подбадривая себя: «Шёл солдат, преград не зная…» Недаром кто-то придумал походные военные марши.
До гор было уже рукой подать. Впереди высилось сразу две: одна лесистая, а вторая — с «обнажённым» боком из чёрного камня. Но тут тропа круто пошла вверх, и мы резко сбавили темп.
Старухи тащились по камням как улитки. Малышню приходилось всё чаще брать на руки. Но никто не жаловался и не пытался саботировать, пока девочка, что шла сзади, не закричала, тыча пальцем в небо.
Шаманка остановилась и стала смотреть в сторону солнца. Старухи тут же уселись там, где пытались плестись. Похоже, им было уже всё равно — умрут они от усталости или налетят найманы, и всех перебьют.
Я тоже вгляделся в небо и различил здоровенных птиц.
— Орлы?
— Волчьи всадники! — рассмеялась шаманка. — Верно, уже заметили нас. Да и не спрятаться тут никуда. Долго ждать не придётся теперь. Хорошо!
Она выглядела обрадованной.
— Так ты что, пошла со мной, чтобы побыстрей умереть⁈ — разозлился я. И повернулся к своему «войску»: — А ну — вставайте! Бегите к обнажению! Вон к той чёрной скале! Там камни! Прячьтесь в камнях!
Старухи послушались. Опираясь на палки, они из последних сил заспешили к горе. Ребятишки погнали туда же скотину. Они-то не понимали, что это почти конец. Лет до семи дети, обычно, бессмертны.
Горы были уже вот они, рядом, мы почти дошли. К вечеру удалось бы отыскать какое-нибудь укрытие. Но сейчас мы были, как на ладони.
Я посмотрел вверх: «птицы» становились всё крупнее, и на их спинах уже можно было различить всадников.
Не факт, что искали они именно нас, но повезло гадам!
Ещё минута, и я смог сосчитать воинов: их оказалось семеро. Они и в самом деле сидели на волках — здоровенных крылатых тварях чепрачного окраса, осёдланных на манер лошадей.
Я положил руку на рукоять меча. Волки казались мне ещё опасней всадников. Здоровенные, как телята, с густой шерстью… Возьмёт ли их сталь?
Первый волк опустился на камни метрах в двадцати от меня. Потом второй, третий. Я опасался, что они тут же и нападут, но волки не обращали на нас никакого внимания: встряхивались, как собаки, зевали. Похоже, им было просто плевать на несчастных путников.
Воины спешились и неразборчиво переговаривались промеж собой. Голоса их звучали угрожающе. Они видели на тропе своих растерзанных товарищей, но пока не понимали, что же случилось. А колдуна у них в отряде не имелось.
Вооружены волчьи всадники оказались кинжалами, топориками-клевцами и короткими луками с круто выгнутыми плечами. За спиной у них были пристроены деревянные колчаны, откуда торчали наконечники стрел. Меч я заметил только у одного, самого главного.
Похоже, это были разведчики. Не боевая группа, а из тех, что посылают посмотреть, что где творится на завоёванных землях.
Увидев внизу поле боя и бредущих куда-то старух, разведчики решили спуститься. И не очень понимали теперь, что с нами делать.
Последним приземлился самый главный воин, с мечом. Сначала он постоял, осматриваясь, и только потом зашагал ко мне с видом хозяина и господина: щёки надуты, башка задрана — едва круглая шапка не падает.
— Кто такие⁈ — с ходу заорал этот мелкий главнюк.
Я сделал вид, что в упор его не вижу и стал разглядывать волков.
У крылатых зверей была непривычно широкая грудь, мощные крылья, но всё равно непонятно было, как они могут летать? Да ещё и таскать на себе вооружённых людей!
— Кто такой, спрашиваю⁈ — не оценил моего молчания воин.
— А ты кто такой? — спросил я в ответ.
Не люблю, когда на меня орут.
Рука воина к оружию не дёрнулась — опасного противника он во мне не увидел. Просто размахнулся кулаком и хотел засветить в ухо.
Я чуть отклонился, сделал подсечку и охреначил его по башке здоровой правой рукой. Понятно, что слабовато ударил, но инерцию движения использовал правильно.