Впрочем, я их и не разуверяла. Это в столице духовники раскланивались с магами (правда, держа в кармане кукиш), а здесь, в дикой глуши… Каждую седмицу, проповедуя в храме, дланник вещал о том, что магия есть мракобесье, а любую болезнь следует лечить молитвами. Прихожане согласно кивали, но нет-нет, да и бегали к «ведьме» за снадобьем.
За эти три года, что ко мне вот так «забегали», я неплохо подтянула курсы лекарского дела, алхимии и зельеварения. Если и дальше так пойдёт – могу даже диссертацию написать. А что? Лечебного материала вокруг – полно, практического, для испытаний, – тоже.
Ко мне же шли с мыслью «хуже уже все равно не будет»… В общем, отчаявшиеся. Ну и отчаянные – это само собой. Потому как перед местными я предпочитала предстать той еще страхолюдиной: старой, одноглазой, горбатой и с костяной ногой. Этакой классической ведьмой, которая, если вздумаешь браконьерить в ее лесу, и проклясть может. Смертельно.
Как ни странно – это работало лучше любых королевских указов о том, что охотиться на редких магических существ в заповедных рощах нельзя. Ибо правитель – он далеко, а вот лесная ведьма-хранительница – она тут, под боком.
– Госпожа хранительница леса, – наконец раздалось за дверью, – пустите, богов ра… – голос осекся и исправился: – ради всего свя… Пустите!
Я щёлкнула пальцами, отключая охранку. Потом плеснула в лицо уродреей и взяла бутылек с настойкой валерианы. Обычно она моим гостям была весьма кстати.
Увидев за калиткой молодого мужчину, державшего в руке, которая даже не тряслась (вот досада!) факел, во второй – разряженный арбалет, поняла: настойку брала зря. А жаль!
А потом, обернувшись, узрела болт, воткнутый ровненько посредине двери, на уровне моей головы. И подумала: а не хлебнуть ли валерианки самой?
Меж тем мужчина продолжил:
– Госпожа ведьма, не соблаговолите ли вы прийти в деревню? Моему повелителю требуется лекарская помощь…
Я присмотрелась к говорившему. Да, он явно был издалека и не из бедных. И даже не мейриец. Слишком высок, светловолос и… остроух. Эльф, вервольфа ему в печенки. Что в моем лесу забыл этот… благороднутый на всю голову?
– С каких это пор эльфам требуется помощь, да еще человеческой ведьмы? – в лучших традициях ехидной старухи вопросила я.
– С сегодняшней ночи, – по упрямо сжавшимся губам эльфа я поняла, что просить он не привык, скорее – повелевать. И видимо, причина, по которой он ныне решил склонить голову, была действительно веской.
– И что же сталось? – я каркнула старой вороной.
Эльф выдохнул, словно собирая все свое терпение в кулак, и заговорил. Правда, слушай я его с закрытыми глазами, подумала бы, что передо мной – радушный собеседник, практически друг: столь располагающими были интонации.
Все оказалось просто: к нашему королю пожаловало дипломатическое посольство. Небольшое. Всего восемь эльфов. Вот только по какой-то причине отряд свернул с широкого тракта и решил заехать в заповедный лес, где один из остроухих и угодил в ловушку. Он поранился, и в кровь пресветлого попал яд.
На мой закономерный вопрос «что же, в отряде нет лекаря?» прозвучал убийственный ответ: пострадал сам лекарь.
Я лишь покачала головой, но все же согласилась помочь. Собрала в корзину то, что могло понадобиться, и отправилась вслед за провожатым.
Все оказалось намного хуже, чем я ожидала. Ловушка, в которую угодил горе-лекарь, была браконьерской, рассчитанной, судя по всему, на пугливого единорога: доза яда вышла уж очень большой. Рана на груди остроухого уже успела почернеть. Лекарь лежал в бреду.
Я наклонилась и лизнула порез, чтобы попробовать определить, что это: вытяжка яртрунии или все же пыль мертвящего камня, столь любимого некромантами? Именно эти два яда давали одинаковый чёрный ореол в месте ранения. А вот на вкус они отличались: один яд горчил, как ни промывай, а второй был безвкусным.
– Что ты делаешь? – возмутился темноволосый. Судя по всему, в этом отряде был за главного.
– Я его ем, – фыркнула сплёвывая. Все же яртруния.
– Ах ты… – брюнет было схватился за рукоять меча, когда я наконец выпрямилась.
– Ах я, – подтвердила собственно я. – Вашего лекаря еще можно спасти. Вот только…
Многозначительно замолчала.
– Что? – спросил меня глава остроухой делегации.
– Яд яртрунии может обезвредить эликсир, сваренный на капле драконьей крови.
Лица эльфов враз превратились в маски. Они понимали, что это приговор: где в глуши взять эту самую драконью кровь? Да она и в Мейрийской столице-то на вес золота… А уж тут.
– Сколько моему брату осталось? – безжизненным голосом спросил мой провожатый, склонив светлую, как лен, голову.
Я посмотрела на еще совсем молодого мальчишку, метавшегося в бреду. На его брата, который был едва ли не вдвое старше лекаря… А потом подумала, что спасение жизни – это, конечно, святое, особенно если эта жизнь относительно невинного существа, но и мне нужно на какие-то средства нанимать помощника. А посему…
– Если не дать противоядия, то к утру он умрёт. А если дать – то вам это будет стоить немало. Как-никак дракон – существо, охраняемое короной, и любой вред ему приравнивается…
Я не договорила, как меня перебили:
– Ты хочешь сказать, ведьма, что у тебя есть эта капля? – догадливо вопросил братец лекаря.
– Ну, скажем так, пока нет… Но все в этом мире имеет свою цену…– которую я с ходу не озвучила, боясь продешевить.
– Я готов заплатить любую за жизнь брата, – веско бросил мой проводник.
– Как тебя хоть зовут, бесценный? – усмехнулась я.
– Кассандриэль, – глядя прямо мне в глаза, ответил эльф.
А глаза, к слову, у него были красивые, голубые. Только вот застыло в них слишком много отчаяния и злости.
– Ну что же, Касик, приходи в полночь, сварю я зелье. А пока… – я выставила на стол несколько склянок: – Вот обезболивающее. А вот этим – промывать.
Я еще раз взглянула на этих семерых воинов и их спящую остроухую принцессу и вышла из избушки старосты, в которой и остановились эльфы.
Похромала до опушки, а там – уже вполне резво припустила.
Придя к себе, скинула плащ, разожгла жар-камень и поставила на него тигель. А потом пошла за печку, к своему ценному и охраняемому королевским законом ингредиенту. Не сказать, что Дрых дался без боя. Но после уговоров и увещеваний согласился-таки отжаловать мне каплю собственной крови. Правда, при этом смотрел взглядом униженного и оскорблённого.
Я едва успела сварить зелье, как раздался стук. Так торопилась, что охранку не активировала, поэтому для разнообразия в этот раз стучали в дверь не болтом или стрелой, а костяшками пальцев.
На пороге стоял Кассандриэль.
– Вот зелье, – я не спешила отдавать эликсир.
– Оно точно поможет?
– А ты точно заплатишь?
– Да, – меня смерили полным злости и презрения взглядом, пройдясь от кончиков ботинок до макушки.
Я поступила аналогично: но напоясного кошеля на эльфе не увидела.
– Чего ты хочешь, ведьма? – просил эльф.
– Мне нужен помощник. Хотя бы на год. – ответила предельно честно, прикидывая, сколько золотых монет стребовать оному на жалованье. Но не успела озвучить цену, как этот… эльфанутый на всю голову успел произнести слова зарока:
– Клянусь, что если мой брат поправится благодаря твоему зелью, я заплачу тебе озвученную цену, – и, вытащив откуда-то неуловимым движением кинжал, располосовал руку.
Вспышка света ознаменовала: небеса услышали клятву на крови.
Я без слов протянула ему зелье. Лишь когда Кассандриэль дошел до калитки, крикнула:
– Утром жду оплаты!
Он вздрогнул и обернулся:
– Так скоро?
Я аж задохнулась от возмущения: он что, через триста лет мне хотел долг отдать? Ну уж дудки.
– Как взойдёт солнце, – мстительно припечатала я.
– Хорошо, – сжав перекладину калитку так, что дерево затрещало, бросил эльф и ушел.
А я же, уставшая, легла спать. Правда, отдохнуть не дали: едва задремала, Дрых заскреб в дверь и завыл. Дескать, выпусти его погулять. У-у-у, паразит. Пришлось топать и отпирать засов. Иначе обязательно напрудит в избе. Едва дракон выбежал на улицу, как я захлопнула дверь, мечтая проспать хотя бы сутки. А можно – и целую седьмицу.
Поутру в мою дверь постучали. Настойчиво так. Я, злая, не выспавшаяся, пошла открывать. На пороге стоял эльф. Кассандриэль. Мрачный. Решительный.
– Ну? – воззрилась я на него.
– Брат выздоровел. Я пришел отрабатывать долг, – он сжал губы.
«А что, денег совсем не было?» – чуть было не ляпнула я. Потом смерила всего такого грозного и решительного из себя эльфа… К слову, красивого эльфа, хотя я была и не поклонницей остроухих, но не могла не признать – этот конкретный экземпляр вполне хорош: высок, широкоплеч, с телом воина, а не разнеженного вельможи.
Прикинула, что из него выйдет неплохой такой помощник. И… решила его не разуверять в заблуждении, что можно было бы отделаться кошелем золота. Почему бы нет, если он сам согласился?
Но от ехидного «а если бы я предложила за расплату стать моим полюбовником?» не удержалась. С учетом того, что я все еще была облита уродреей, а посему – «красавицей»: горбатой и с бородавкой на носу – это было еще то «заманчивое» предложение. Но Кассандриэль даже не вздрогнул.
Посмотрел на меня и серьезно ответил:
– Хорошо, что госпожа ведьма этого не попросила.
И по ответу я поняла: ради брата он был готов действительно на многое. А еще, что передо мной – не только воин, но и дипломат, который предпочёл договориться миром, а не мечом, приставленным к горлу. А то ведь мы, чародейки, со сталью у горла можем случайно не того наварить…
– Ну что, пойдем, – я кивнула, приглашая в избу.
А вот когда за завтраком эльф узнал, в чем именно будет заключаться его «служба»… Вытянувшееся лицо ушастого надо было видеть. Он-то наверняка представлял, как год за старухой будет корзинку с травками таскать, да в клети спать, а не за матерыми дичекрадами охотится.