Девушка, которая искала для Горги добрые руки, предупредила, что животное из-за жизни в плохих условиях травмировано, может быть агрессивным и неуправляемым. Пожалуй, она слегка приуменьшила проблему: за несколько месяцев Горги даже не дала к себе приблизиться и ни разу не вышла из клетки, пока я дома.
«Зато Горги отлично разговаривает! — заявила мне девушка, отводя глаза. — Знает почти двадцать слов. Такая талантливая».
То, что Горги знает намного больше слов, я убедилась очень быстро. И я бы даже обрадовалась, если бы она, как горгульи и попугаи в книгах, время от времени выкрикивала что-то вроде «попка-дурак», или «полундра», или пускай бы даже материлась, не страшно. Так нет же, Горги своим шепелявым чавкающим голосом складывала известные ей слова во фразы и употребляла их совершенно к месту, как сегодня с Ролло. Этим она, конечно, подтверждала теорию ученых о том, что фамильяры намного умнее обычных животных, но значительно усложняла мою личную жизнь.
По лицу Ролло я понимаю, что сегодня у нас ничего уже не будет — не удивительно. Собственно, Горги — причина того, почему мы так быстро оказались в одной постели. Не то чтобы я была рада такому бурному развитию событий, намного лучше было бы сначала узнать друг друга.
Я надеялась, что в столице смогу встретить свою любовь, кого-то, кто поймет и полюбит меня, кого-то, кого пойму и полюблю я. Но с тех пор, как у меня появилась Горги, все попытки устроить личную жизнь оборачивались провалом. Мужчины, которых я приводила в дом, пускай и после долгого знакомства, тут же сбегали, стоило Горги подать голос и начать свой театр одного актера.
И я даже винить их в этом не могу. Мало кто обрадуется, когда в самый нежный, в самый интимный момент раздается громогласное «Хорошо идете!» или «Ух, щас начнется! Зрители, приготовьте бинокли!»
Конечно, уединиться можно было бы и в другой квартире, можно было запереть Горги так, чтобы звук ее голоса до нас не долетал, но я не хотела обманывать себя. В сексе ради секса не было ничего интересного, а оттягивать неизбежное не хотелось: рано или поздно мой партнер встретился бы с Горги лицом к лицу и ему пришлось бы встать перед выбором. Уж лучше сразу.
Конечно, я как-то пыталась решить проблему. Обращалась к знакомым магам, у которых есть фамильяры, даже консультировалась по их совету с дрессировщиками. Увы, никто из них не смог сказать ничего толкового.
— Если кто и сможет помочь, так это месье Ферер, он гений. Обратитесь к нему, — твердили они в один голос после короткого знакомства с Горги.
Легко им говорить! Месье Ферер хоть и работал с животными, но дрессировщиком не был. В его рекламных объявлениях значилось коротко и лаконично: «Помогу найти общий язык с вашим питомцем». И ведь помогал же!
Время от времени я, из-за Горги тщательно изучающая все, что касается общения людей с животными и с фамильярами, натыкалась на информацию о нем, исключительно хвалебную. Вот он помог с дрессировкой сторожевых псов на границе. Вот благодаря месье Ферреру улучшились условия жизни грифонов в цирке и появились новые номера. Вот месье Феррер научил кошек из городского питомника подавать лапу — те, кто хочет приютить одного из талантливых питомцев, могут обратиться по адресу…
Я даже рискнула позвонить в приемную месье Ферера. Записываться, если не случилось ничего экстраординарного, нужно было за год, так что с непослушной горгульей мне предстоит справляться самой еще как минимум месяцев восемь.
Провожая Ролло до двери, я напоследок любуюсь широкими плечами, а потом поднимаюсь в спальню, грозно смотрю на невинно сидящую в углу клетки Горги и, упав на кровать, засыпаю тоже.
Чтобы проснуться рано утром от звуков патефона, многократно усиленных магически. Играет, кажется, «Зеленые рукава». Вот же… нехороший человек.
Когда-то мне нравилась эта песня. Впрочем, как и «Каменистая дорога в столицу», как и «Пьяный солдат», как и «Восход луны». До того, как мне пришлось просыпаться и засыпать под них по нескольку дней подряд. Я заползаю под подушку, надеясь еще поспать до того момента, как Горги проснется и начнет фыркать и метаться по клетке, требуя завтрак и внимание, но бесполезно: музыка ввинчивается в мозг и не дает расслабиться.
Это все мой сосед — хуже гоблина, честное слово. Стена между нашими квартирами тонкая настолько, что слышны иногда даже шаги, а уж звуки патефона, явно подключенного к усиливающему артефакту… Я слышу их так же хорошо, как если бы проклятый проигрыватель стоял в метре от меня.
И ведь поделать ничего нельзя! Сколько раз я обращалась в управление дома и просила приструнить соседа или хотя бы наложить на стены звуконепроницаемое заклинание. Но все зря: мадам Августа, женщина за шестьдесят, степенная и обстоятельная, которая принимала решение по моим жалобам, отказалась что-либо делать. Якобы музыка звучит только в разрешенное время и не превышает установленный шумовой порог. Никому, кроме меня, не мешает. А стена у нас с соседом, судя по чертежу, не межквартирная, а межкомнатная, так что наложить на нее заклинание не получится. И вообще, «Евочка, Лукас такой хороший мальчик, вы бы поговорили, глядишь, и нашли бы общий язык».
Хороший мальчик, как же. Используя лексикон Горги, я назвала бы его по-другому, но не буду. Я же воспитанный человек, в отличие от некоторых. Больше всего мой сосед, парень с мерзким именем Лукас, похож на натурального гоблина: ну если бы те вдруг перестали быть зелеными, вытянулись в росте и переселились в города. Ходит Лукас в рубашке и в брюках, демонстративно презирая пиджаки и жилеты. Вместо того, чтобы каждое утро причесываться, сбривает волосы коротким ежиком, а о существовании шляп и галстуков, кажется, вовсе ни разу в жизни не слышал.
Я все жду, когда он достанет из кармана перочинный ножик, пойдет вечером в узкий переулок, которым заканчивается наша улица, и станет нападать на беззащитных прохожих, требуя вывернуть карманы. Может, он уже это делает, конечно, я не знаю. Ума не приложу, как такой парень смог позволить себе квартиру в нашем районе. Здесь живут в основном маги, которые работают на министерство, — люди, мягко сказать, обеспеченные.
Может, Лукас угрожал кому-то? Нет, я не сноб, конечно. Разве что немного. Станешь тут снобом с таким звуковым сопровождением. Может, мы и могли бы мирно сосуществовать, если бы не музыка, которую Лукас слушает без перерыва в те часы, когда это не запрещено законом. И никакой управы на него нет! — Как хочу, так и слушаю, — ответил Лукас, когда я пришла к нему в первый раз. — Давай, заставь меня перестать, — нахально заявил он, прищурившись.
В тот раз мы разругались в пух и прах, почти подрались. Следующий визит, как и все те, что последовали за ним, оказался бесполезным. С несносным поведением соседа пришлось смириться, хоть я и вынашивала в тайне планы мести и того, как расчленю его на мелкие кусочки и пущу вплавь по городской реке, чтобы получить сатисфакцию за все сожженные нервные клетки.
Глава 3
Раздражение от раннего подъема, от вредной Горги и от того, что Ролло сбежал, сверкая пятками, заставляет меня вскочить. Я мчусь в прихожую, распахиваю входную дверь и тут же начинаю колотить в соседскую, которая расположена к моей почти вплотную.
— Открой! Открывай, мантикора тебя задери, Лукас! Восемь утра, чтоб тебе василиск глазки строил!
Дверь открывается неожиданно, так что я чуть не валюсь вперед, на Лукаса. Чтобы заглянуть ему в лицо, приходится задрать голову — иногда я ненавижу свой низкий рост.
Голова Лукаса обрита почти налысо, остался лишь короткий ежик волос, даже более короткий, чем обычно. Наверное, из-за этого ресницы, которые обрамляют большие карие глаза, кажутся бесконечно длинными. На Лукасе домашняя рубашка из мягкой ткани, в вырезе у горла видны ключицы.
— Заткни свой патефон! — кричу я, стараясь не думать о том, что Лукас, высокий, даже выше, чем Ролло, с широкими плечами, с мощной шеей, кажется донельзя привлекательным сейчас: с трогательно открытым сонным взглядом и следом от подушки на щеке.
— Заткни свою горгулью, — парирует он. Его глаза тут же сужаются, а на губах появляется ухмылка. — Когда она в три утра на балконе орет, я же не жалуюсь.
— У нее моральная травма, — возмущаюсь я. — Она животное, как я могу ее контролировать? А ты свою музыку — можешь.
— С животными надо заниматься, — рявкает Лукас, неожиданно выходя из себя. — Даже с фамильярами, не просто так все дается! А ты ее на весь день на балкон выставляешь в клетке — еще бы у нее травмы не было!
— Тебе-то откуда знать, как надо? — обиделась я. — Да что такой как ты вообще может понимать, ты же…
— Кто? — Лукас прищуривается сильнее. — Договаривай.
— Да гоблин ты неотесанный! — с готовностью заканчиваю я. — Кто еще так музыку будет слушать?
— Вот значит как. Ладно. Спорим, я приручу твою горгулью? И ты возьмешь свои слова обратно?
— Спорим, — азартно заявляю я. Ничего у него не выйдет, раз даже циркачи не справились. — Только никакого насилия, — тут же спохватываюсь я, вспомнив о них.
— Ты меня за кого принимаешь, за живодера из шапито? — Лукас хмыкает и, кажется, уже собирается выходить из квартиры, когда под ноги ему шмыгает маленькая серая кошка. Наклонившись, Лукас подхватывает ее на руки, а кошка прижимается к его лицу и тихонько мурчит.
И как у такого придурка может жить такое милое животное?..
Стоп.
— Ты что, маг? — вопрос вырывается сам собой, хотя в ответе нет никакой необходимости: я уже успела увидеть внутренним зрением, что Лукаса и его кошку связывают прочные нити силы, сыто переливающиеся оранжево-красным. Отличная связь, давно установленная, крепкая.
Не то, что у меня с Горги: еле видные ниточки-паутинки, серо-зеленые, как покрытое тиной рыбье брюхо.
— Да. Это проблема? — выгибает Лукас бровь.
— Нет.
Просто кто бы мог подумать?!
— Ну и отлично. — Лукас аккуратно опускает мяукнувшую кошку на пол и выходит из квартиры, притворяя дверь. — Веди давай.