Наше сознание инертно, точно так же и мы лишь фантазируем об изменениях и метаморфозах. Но билет мы ещё не купили, и, скорее всего, вы не помчитесь его покупать сию секунду, ибо дела, привычный распорядок жизни, сопротивление и невозможности заставят вас отложить покупку билета до лучших времен.
Возможно, вы поедете на море, но когда‑то позже, месяцев через шесть-девять‑12. Так и симптом «без купленного билета» всё ещё остается с вами до «лучших времен». Телу сложно воспринять и реализовать радикальные изменения мгновенно, хотя такие истории в моей практике тоже есть. Тело тормозит, защищается, долго думает. Не стоит его торопить, ибо однажды настанет подходящее время, для того чтобы телу «отправиться на море», а вам туда, где ваша жизнь выглядит совсем другой: без боли, симптомов, болезни.
Тему здоровья, психосоматики болезней, как мы уже определили, нельзя рассматривать в отрыве от медицины. Медицина смотрит на тело, она обучена смотреть на него и ищет ответы на все вопросы в теле. Но она знает, что их там нет, и поэтому упирается в затык, невозможность.
Безусловно, ответы есть – дальше, шире. В системной терапии мы смотрим на «до того как». Клиническая психология ближе всех к медицине. Она рассматривает человека, его психику и психологию через доказательный процесс. На сегодняшний день медицина воспринимает как психосоматические всего семь заболеваний. В каждом из них есть психический компонент, и лечение назначается с учётом всех аспектов.
• Инфаркт миокарда. Врачи согласились с тем, что помимо физико-химических процессов инфаркт имеет психологический подтекст. Чаще всего он возникает у людей порывистых, активных, стремящихся к самореализации, много времени уделяющих работе. Они нетерпеливы, находятся в цейтноте, настойчивы в достижении цели и завоевании авторитета. Всё это – факторы риска по инфаркту, и доктор обязательно обратит на них внимание. Если бы человек мог не нервничать, он бы не нервничал, поэтому надо смотреть детальнее, почему он этого делать не может.
• Гипертония свойственна людям сдержанным и упорядоченным, которые умело скрывают чувство раздражения. Вы не заметите и тени гнева ни в словах, ни в мимике. Гипертоники избегают конфликтов и выяснения отношений. Для меня как психотерапевта описание похоже на человека с эпилепсией, ибо эпилепсия – даже у детей – это попытка удержать конфликт, который не выходит наружу. По человеку с гипертонией вы не поймёте, в испуге он или раздражении. Внешне они спокойны, удерживают что‑то в себе. Это системный конфликт, как правило, нерешаемый.
• Бронхиальная астма – мягкость, потребность в опеке, материнской ласке, зависимость от лидера, капризность в боязни показаться слабым и зависимым. Это история про сексуальую травму у самого человека, либо его родителей (скорее у матери). Астма – потребность реабилитации после травмы, о которой ребёнок не говорит.
• Язва желудка. Процесс пережевывания и переживания – одно и то же. «Я что‑то проглотил или не перевариваю тебя». Язва – невозможность что‑то переварить, внутреннее напряжение, раздражение по поводу несоответствия ситуации, неспособность получать удовольствие от жизни, обидчивость. С системной точки зрения – это история про вторичные чувства. Ребёнок не убрал форму, вы ругаете его, а ведь он не виноват, это вы где‑то не отреагировали вовремя, переносите и реагируете в другом месте. Яркий пример: в социальных сетях – каждый во вторичных чувствах.
Язвенный колит – стремление к порядку, пунктуальность, склонность к навязчивости и интеллектуальной деятельности. Человеку сложно реагировать, легче уйти в себя, чистить картошку, читать, зависать в телефоне. Обычно пациент с колитом не умеет сказать: «Спасибо, мне страшно» и прочее.
• Мигрень выдаёт в вас педантичность, высокий контроль над эмоциями, честолюбие, стремление к доминированию. Любовь не может течь – история про головные боли. В системной терапии все процессы потоковые. Мигрень – это ваше несогласие. «Почему я? – первое, что мы думаем, когда приходит болезнь. – Я не хочу, мне не подходит, я злюсь». Если я чего‑то не принимаю, мне будет сложно передать это дальше. Я, словно дамба, которую нельзя преодолеть.
• Кожные заболевания и зуды. Потребность в физической ласке и опеке, чувство одиночества и мазохистские наклонности. Кожными заболеваниями страдает человек, у которого очень высокий уровень тревоги, невыносимой. Потребность в причинении себе боли (расчёсывания и все зуды) – это невыдерживаемость ожидания: «Я жду беды так сильно, что не выдерживаю, пусть она произойдёт сейчас! Ждать уже невозможно, лучше прямо сейчас причинить себе боль». Вот тут на помощь и приходит симптом.
Это основные заболевания, с которыми мы сталкиваемся, соприкасаемся. Штефан Хаузнер предлагал спросить себя: «На сколько из 100 % ты хочешь жить?» Такой простой вопрос! Я же в здравом уме, разумеется, отвечу на 100 %. Но ни разу никто не ответил мне, что хочет жить на 100 %. Внутри это выглядит очень просто и совсем не так, как снаружи. «Я все‑таки хочу на 93 %. Я боюсь и оставляю себе чуть-чуть на борьбу». Болезнь приходит, чтобы помочь, у неё нет никакой другой задачи.
Жить или не жить – это решение. Принимает его мать, давным-давно родив ребёнка и сказав ему: «ЖИВИ». Но родиться не значит жить. Чтобы жить, надо активировать свою жизнь, как в компьютерной игре. Ведь жить – это не прозябать, не выдерживать в печали день за днём, не страдать от бессмысленности, не терпеть.
Жить – согласиться с тем что было, что есть, и с тем, что будет, – что бы то ни было. Жизнь – это наше ДА. Все остальное – лишь проверка на твёрдую уверенность в том, что мы остаемся. Остаетесь?
Если да, мы начинаем подробный разбор максимально возможного количества заболеваний, которое выдержит эта книга. Смотрите оглавление, вы обязательно найдёте свои симптом или болезнь. Я постараюсь сделать всё, чтобы вы, закрыв книгу после Заключения, начали свой путь к исЦЕЛению.
Глава 1Голова и всё, что с ней связано
Те, у кого болит голова, как правило, не понимают тех, у кого она не болит. С первыми это состояние живёт долгие годы – подбора таблеток «всегда с собой». Это долгие годы похода к врачам, остеопатам, мануальным терапевтам. Всё давно пройдено: УЗИ сосудов головного мозга, МРТ, иглотерапевты и массажисты, шаманы и БАДы, но боль, словно старый друг, всегда с собой.
Голова болит по-разному. Мигрени могут быть с аурой или без. Головная боль может начинаться в шее и, как железный капюшон, постепенно стискивать всю голову, появляться в висках или взрывать мозг изнутри.
Перебирая препараты, человек переходит наконец к самым сильным препаратам, которые, возможно, снижают интенсивность мигрени, но не избавляют от неё совсем. Многие даже не могут себе представить, что у тех, у кого болит голова, неистово до рвоты два-три-четыре раза в неделю, адски снижается качество жизни. Когда болит голова, нет дела ни до чего. Мы перестаём быть дееспособными, думать соображать, хотеть.
Головные боли можно поделить на две группы. Первая – некая патология, сосудистая или любая другая, которая не даёт сосудам или нервным окончаниям правильно функционировать. Здесь речь о психосоматике идёт в меньшей степени, потому что это вводные, наличие которых мы можем лишь констатировать.
Вспомним, что у наших проблем есть три источника: органические поражения, искажения воспитания в семье, травматический опыт.
Если вашему случаю подходит пункт первый, врач и медицинское учреждение – это лучшие решения проблемы. Но если мы констатируем, что физиологически с вами всё в порядке, тогда вашу головную боль или мигрень мы будем рассматривать как головную боль напряжения. И напряжение здесь не столько физическое, сколько эмоциональное. Чаще всего мы можем свести напряжение к одной бессознательной задаче, которую хотим решить. Точнее, не хотим, ибо даже не знаем о ней ничего: она спряталась глубоко и далеко.
Штефан Хаузнер утверждает, а я лишь подтверждаю своей работой, что головная боль возникает тогда, когда любовь не может течь. Что это значит? Любить нельзя, невозможно, немыслимо. Если буду любить, стану предателем. Конечно же, речь идёт об отце, которого любить нельзя, потому что родители когда‑то развелись.
Берт Хеллингер остаётся всегда на стороне слабого. Ребёнок с тем, кто ушёл. Внутри ребёнка родители являются одним целым, мы уже говорили об этом, и разделённость родителей оказывает на ребёнка губительно тяжелое влияние. Помните, мы говорили с вами об исцелении и целостности, когда папа и мама во мне, я могу быть в их распоряжении как ребёнок, а они в моём – как родители. Но если случился развод, всё нарушается, и ни о какой целостности внутри ребёнка больше не может быть и речи. Он должен что‑то сделать с этой отдельностью, отдалённостью, нелюбовью матери. Ребёнок перестаёт видеть отца таким, какой он есть, он смотрит на него глазами матери или бабушки, глазами других членов семьи. Даже если отец поступил плохо, ребёнок не перестанет его любить, просто с этого момента любовь к родителю превратиться в секрет, который должен разместиться внутри, и о нём никто не должен знать, даже сам ребёнок.
Вот вам и первое напряжение – скрывать от всех, включая самого себя, чувства. А что делать с любовью? Что ребёнку делать с нею? Мы любим или не любим за хорошее поведение. Любовь – безусловное чувство, а значит, в ней нет никаких условий. Любовь рвётся, как горная река, навстречу к ушедшему родителю, но мама плачет, называет его плохим, и ребёнок не в состоянии обработать эту задачу. В таких случаях психика срабатывает одинаково – она подавляет, вытесняет невозможные чувства, закрывает их тяжелой крышкой люка. С этого дня ребёнок, а потом и взрослый, удерживает эту крышку, растрачивая все силы: я и любить не могу, и не любить не могу.
Если вам кажется, что вы не любите отца, раз он пил, изменял, рано умер, и вы не успели его узнать или его вовсе не было в вашей жизни, потому что мама так решила и не построила с ним отношения, он убил кого‑нибудь, украл – это не значит, что вашей любви нет. Она есть внутри. Просится на свободу, просится быть предъявленной тому самому незнакомому плохому, но, очевидно, своему родному отцу. Любовь – это поток, такой же, как и жизнь. Она физически течёт внутри и снаружи, перекрывая это внутреннее течение, и в организме возникает крайняя степень напряжения, вызывающая головные боли.
#чеводелатьта, делатьтачево. Поспешу ответить: «Дорогой папа, я разрешаю своей любви течь к тебе, потому что ты мой отец, а я твой ребёнок, и ты всегда будешь моим отцом, а всегда буду твоим ребёнком. Дорогой папа, я разрешаю свой любви течь, даже если мама будет против». Это волшебные слова, которые стоит повторять себе, как разговор с душой и сердцем, описанные в первой части. Совсем скоро отец появится в вашей жизни, если он жив, и вы сможете сказать ему это в реальности, а если подобный сценарий вы не рассматриваете, я надеюсь, вам подойдёт побочный эффект, и головные боли пройдут.
Хочется напомнить, что мы не просто повторяем слова, формально произнося буквы друг за другом. Это обращение. Ваша речь должна быть направлена, адресована, в ней должны быть энергия и смысл. Как говорит Штефан Хаузнер: «Помогает только та таблетка, которую ты проглотил». Разрешите «таблетке» подействовать на вас, и тогда произойдёт то, что произойдёт, а я вместе с вами порадуюсь вашей здоровой голове и улучшенному качеству жизни.
Ещё одно. Безусловно, ваш отец может быть на месте, он жив, никуда не уходил, жил с вами и матерью, они вместе до сих пор. Речь не об ушедшем отце, а об отце, которого нельзя или трудно любить. В редких случаях речь может идти и о матери, если её не было. Например, рано умерла, сидела в тюрьме, просто отказалась от вас в детстве или отдала в детдом, бабушке с дедушкой или куда‑то ещё, уехав и позабыв о вас. Есть тысячи нюансов и тысячи историй, но их объединяет самое главное – любовь в этом случае не может течь. Так и не иначе.
Головные боли
Спектр головных болей широк, как и множество способов их решить. Головная боль – это спазм. Спазм – в первую очередь напряжение. И здесь я отсылаю вас в начало, в историю напряжения за мать. Я предложу вам разрешающую фразу, которую следует записать и запомнить: «Дорогая мама, мне очень жаль, что тебе так больно. Но я меньше, чем ты».
Спазм во вторую очередь – это удерживание. Очень часто мы что‑то за кого‑то удерживаем, либо не впускаем. Здравствуй, гипертония. Высокое давление – это спазматика, сосуды сжимаются в усилии чего‑то удержать. Важно спросить членов системы, в которой много гипертонии, что они держат, чего не отпускают. Мне кажется, иногда это картинка из истории, например, про раскулачивание, когда люди удерживали свое добро, и отпускать для них было невыносимо. Это всегда нестерпимо – терять деньги, хозяйство, богатство. Тогда гипертония системно обусловлена этим сдерживанием.
Голова может болеть после секса. В нём всегда напряжение, это надо понимать. Однако в конце должно наступить облегчение – жаль, но не все к этому приходят. Я что‑то удерживаю, я не могу расслабиться. Бессознательно женщине даётся расслабление в контексте «я хочу от тебя ребёнка», когда она вся отдаётся мужчине, – «я вся твоя, готова дать тебе ребёнка». А если женщина боится подобного исхода, секс превращается в чрезвычайное напряжение. Она как будто пытается контролировать процесс, и, конечно, головная боль придёт.
Укачивание
Однажды я ехала с друзьями в длинное путешествие на машине. Вполне себе комфортабельный минивэн, который вёз нас из Медвежьегорска в Петрозаводск. Две мои подруги поочередно просили водителя остановиться, потому что их традиционно подташнивало. Несколько часов я наблюдала ситуацию с большим интересом. Одна моя подруга сказала, что ей важно держаться за руль, за рулём её не укачивает: она буквально держится за него. А другую мою знакомую непременно укачивает в любом транспортном средстве, и ничего не помогает изменить положение дел.
Они женщины взрослые, за 40, с проблемой знакомы всю жизнь. Но я‑то знала их истории: обеих били в детстве. Причём не просто били, а очень сильно. Если удар имеет силу, способную вывести ребёнка из равновесия даже на доли секунды, он отлетает и падает – с этого момента что‑то начинает происходить.
После поездки я сделала опрос, результатами которого поделюсь с вами. Точнее, выводами на основании этих результатов. Укачивание – это триггер (запускающий механизм), напоминающий вам и вашему телу о секундах, когда вас трясли, били, отбрасывали в сторону. Это мог быть единичный случай, но и вполне регулярная история. Здесь вроде бы всё понятно.
Однако есть люди, которых укачивает, но их никто никогда не бил, не тряс, не отбрасывал в сторону, как мячик, – всё это происходило с их матерью. Возможно, когда она была беременна вами, подверглась избиению или чему‑то похожему по ощущениям. В работе я часто сталкиваюсь с этой странной конструкцией, где ребёнок инвестирует матери своё тело. Все непрожитое и непереработанное матерью, словно паста из тюбика, выдавливается и проявляется у ребёнка.
Упражнение
Сядьте или встаньте, если удобно, лягте. Почувствуйте каждой клеткой своего тела своё тело, простите за вынужденную тавтологию. Почувствуйте температуру воздуха вокруг, ноги – руки, ощутите поверхность, на которой вы находитесь. Скажите вслух: меня не бьют, я не лечу, я стою (сижу, лежу). Меня не бьют. Я здесь и сейчас, а не там и тогда.
Панические атаки
Часто встречающаяся история. Для тех, у кого они начались, это невидаль, катастрофа, нечто. Человек с паническими атаками в момент начала самой первой думает, что умирает. Приведу основные симптомы приступа панической атаки (далее – ПА), их достаточно часто путают с ПА не являются (?): учащённое сердцебиение, тремор (трясутся руки, ноги или всё тело), затруднённое или сбивчивое дыхание, ощущение нехватки воздуха, обязательное условие – паника, страшная паника, которая следует за мыслью «я умру прямо сейчас». Возможны повышение давления, холодный пот и другие индивидуальные реакции, но основные признаки я перечислила.
Когда ПА происходит впервые, человек страшно напуган, он непременно вызывает «Скорую помощь», иногда кричит, бежит, хватается за других с просьбой или требованием о помощи. Ему кажется, что атака длится вечно, как минимум, очень-очень долго. На самом деле это иллюзия. Продолжительность панической атаки редко превышает 3–5 минут. Важно отметить, что у ПА есть так называемое предсостояние. Те, для кого ПА стали обыденностью, хорошо их распознают. За пару минут до начала начинается внутренняя волна и аксакал движения уже знает: «сейчас начнётся». Помощь нужно оказывать себе именно в этот момент, ибо, если атака уже началась, на пике снять симптом будет невозможно. Паническую атаку можно только предвосхитить, поймать за хвост до того, как она начнётся. А если началась, просто дожидаться конца, помня, что агония продлится недолго. Сначала опишу причины панических атак, а потом дам упражнение, как поймать их за хвост.
Итак, панические атаки – сигнал организма о том, что он эмоционально перегружен. Это красная кнопка alarm. ДОСТАТОЧНО! Хватит, я больше не могу, кричат нам тело и психика. Напомню, что психоэмоциональное вместилище имеет границы (вспоминаем про бочонок с дождевой водой). Достаточно одной капли – всего одной – чтобы вода начала переливаться. Не имеет значения, что это за капля, просто она последняя. Вместилище психики переполнено, и организм больше не в состоянии утрамбовывать залежи не переработанных чувств и эмоций.
Людям с паническими атаками кажется, что событие, предшествовавшее началу, и является причиной. Это не так. Каждый человек неистово пытается усмотреть в последних событиях своей жизни корень произошедшего. Но его там нет: ссора с руководителем, имевшая место вчера, не является поводом для панической атаки, даже если вам хочется в это верить. Это всего лишь триггер (запускающий механизм), щелчок выключателя. Это та самая маленькая капля, которой достаточно, чтобы вода в бочонке с дождевой водой перелилась через край.
Наша психика исчерпаема, об этом следует знать и помнить. Если события, пережитые вами в 18–20 лет можно просто разместить внутри, как вещи на полке, то в 30 лет это уже будет невозможно, потому что свободных мест на полках почти не осталось. Если с вами случилась беда или трагедия, её нужно оплакивать или проживать, горевать, тосковать, грустить – это и есть те самые переживания чувств, которых мы чаще всего стараемся избежать. Если случилась утрата, а мы не горевали, она займёт много места в нашем эмоциональном бочонке. Психика сделает вид, что всё в порядке, ибо мы не готовы к реакции. Но однажды словно бы все реакции на свете за всё непрожитое и неотреагированное, вываливаются наружу, не спрашивая нашего разрешения. Это и есть паническая атака. Она трясёт нас за плечи и кричит: сделай же что‑нибудь!
#чеводелатьта, делатьтачево. Если у вас началась паническая атака, вызывать «Скорую помощь» и колоть успокоительное в качестве лечения вегетососудистой дистонии, а именно такой диагноз ставят врачи скорой, – временная мера. Безусловно, в момент максимального напряжения вам нужна помощь, однако травяное средство или сладкий горячий чай окажут такое же воздействие. Атака – это что‑то короткое, она не длится часами, днями, неделями. Она скоротечна и интенсивна, и закончится очень быстро.
Если мы говорим о хорошей долгосрочной помощи и хотим истинного исцеления, нужно отправиться к психотерапевту, для того чтобы день за днём большим ковшом вычерпывать тот самый бочонок, выливать из него воду, осознанно и не торопясь.
Однажды у меня был клиент, к которому в 90‑е пришли люди и в его собственном кабинете угрожали отнять бизнес. Он не стал их слушать, повернулся спиной. А бандиты вышли, громко хлопнув дверями. На мгновение клиенту показалось, что они выстрелили. С этой секунды хлопок двери определённой интенсивности ассоциировался у клиента с выстрелом из пистолета. В какой‑то момент, услышав такой хлопок, пришла паническая атака, хотя с 90‑х прошло уже много лет. Самостоятельно соединить этот триггер и паническую атаку он не мог. Для этого нужен психотерапевт, который будет ходить по вашей истории с миноискателем, выполняя эту работу за вас.
Панические атаки излечимы навсегда. За психикой нужно ухаживать. Вы чистите по утрам зубы – это просто и естественно. Вашим эмоциям тоже нужно быть отреагированными, чтобы не оседать внутри. Помощь № 1 – психотерапия.
Помощь № 2. Когда приходит атака, человек развернут «мехом внутрь», прислушивается к себе, ощущения и реакции пугают его, он начинает ещё больше сворачиваться. Это замкнутый круг, выйти из которого кажется затруднительным. Чтобы выйти, нужно развернуться «мехом наружу», не прислушиваться к себе, сердцебиению, дыханию, мыслям, а заняться любым внешним процессом снаружи. Чем более обсессивным (упорядоченным) он будет, тем лучше.
Например, посчитайте листья на дереве за окном или вспомните, сколько трусов белого цвета в вашем ящике. Если вы в общественном месте, посчитайте предметы в сумочке. Если уже умеете распознавать своё предсостояние, вот эффективный инструмент. Момент, когда паническая атака вот-вот начнётся, задайтесь целью купить эскимо на палочке. Именно эскимо на палочке. Это миссия по розыску эскимо, задача № 1. Если нужно встать, одеться и выйти из дома, – сделайте это. Эскимо на палочке вас спасёт. Как вариант, замените на бутылку с газировкой. Торопитесь, бегите, спешите. Гарантирую, если вы будете «хорошим агентом» и не дадите миссии провалиться, паническая атака не начнётся. Здесь нет волшебства или секрета. Это осознанное переключение мыслей и приоритетов с внутреннего на внешнее. Развивайте навык, и ваши отношения с паническими атаками изменятся в лучшую сторону. А потом отправляйтесь к психотерапевту.
Болезнь Альцгеймера
Однажды меня пригласили выступить на конференции по глаукоме. Конференция была медицинской, я решила участвовать и как следует подготовиться. Собирала всю информацию, которая помогла бы мне более полно владеть вопросом. Мой куратор-офтальмолог, кандидат медицинских наук, упомянула среди прочего одну очень важную деталь: 80 % людей с глаукомой заболевают болезнью Альцгеймера. Деталь показалась мне интересной и важной. Я собрала фокус-группу и начала прояснять интересующий меня вопрос. По результатам поняла несколько важных моментов, которыми поделюсь здесь, ибо сами клиенты с болезнью Альцгеймера, вряд ли окажутся в кабинете психотерапевта. Чаще всего их родственники и близкие оказываются в моём кресле.
Выяснила я вот что: глаукома и Альцгеймер связаны одним и тем же страхом – страхом мученической смерти. Смерть и правда бывает разная: тихая, во сне, среди близких, со стаканом воды, с теми, с кем следует попрощаться, кто пришёл проводить вас и поможет закрыть глаза. А есть совсем другая смерть – ужасная, долгая, мучительная, через издевательства, глумления, пытки – постепенная, немыслимая. Разумеется, речь о событиях прошлого, где кто‑то из ваших близких находился в тюрьме, был замучен или убит, кого‑то перед смертью пытали или он умирал от тяжелейшей болезни в муках и страданиях.
Память об этих историях носит наши сердце и тело. Я не оговорилась: голова не помнит этого. Страхи не находится на уровне осознавания, мы не вспоминаем об этом, как о событиях прошлого. Чаще всего голова стирает, исключает, отвергает подобные воспоминания, словно бы ничего не было. Но тело не обманешь. Так мученическая смерть заставляет больных глаукомой слепнуть, не смотреть вперед, туда, где эта смерть.
Старики боятся смерти, и мы предпочитаем не обращать на это внимание. Смотреть вперёд, зная, что смерть бывает ужасной, совершенно невыносимо. Тогда психика «помогает» нам, выключая восприятие реальности, мы перестаём видеть её такой, какая она есть. Больные Альцгеймером удивительным образом помнят события 40‑летней давности, но не помнят действий, произведённых секунду назад. У них нет будущего, настоящего, есть только прошлое. Удивительный защитный механизм. Врачи объясняют это определённым отмирание клеток в связи со старением, но для меня как психотерапевта речь здесь о другом: клетки отмирают, потому что носить эту информацию внутри себя мы не хотим. Не хотим сейфовых ячеек, где смерть так мучительна, что мы не готовы умирать.
В опросах участвовали разные люди, но обнаруженная закономерность говорила сама за себя: у людей с глаукомой и Альцгеймером достаточно большая продолжительность жизни. Они мучаются, но не умирают. Это удивительное движение во времени назад, как будто бы волшебным образом плёнка кинофильма стала прокручиваться в другую сторону. Настоящий момент отсутствует, а будущее – тем более.
#чеводелатьта, делатьтачево. Говорить с родителями о смерти. Я знаю, как всё внутри сжалось в ответ на мои слова. Мы предпочитаем делать вид, что смерти нет, это какое‑то недоразумение, и оно вот-вот разрешится. Всё, что мы говорим пожилым, стареющим, умирающим: ничего-ничего, скоро всё будет в порядке. Это ужасно, ибо они понимают, что это не так. Они хотят говорить о другом: своих мыслях и итогах, завещаниях, страхе и ужасе. Что делаем мы? Избегаем и заставляем их избегать. Всё что исключено, «только увеличивается в размерах». Страх мучительной смерти, исключённый, выдворенный вон, предотвращает страшное заболевание – болезнь Альцгеймера.
Старческое слабоумие – необязательная часть старения. Оно свойственно лишь тем, кто не готов смотреть на жизнь и смерть. Ницше сказал: «Умри вовремя». Ирвин Ялом в книге «Вопросы жизни и смерти», написанной в соавторстве с женой в период её умирания от рака и последующей эвтаназии, рассуждал над фразой Ницше в контексте: успеть прожить жизнь и успеть сделать в ней всё, что хотелось бы. Нам важно успевать жить тогда, когда время для жизни нам предоставлено, успевать ставить цели и достигать их. А когда приходит время думать о смерти, думать о ней. Своевременность – отличное лекарство от всего.