– Кто будет с этой девочкой танцевать.
Правда, на самой танцплощадке обходилось без эксцессов – прогуливалось немало дружинников с чуточку печальными лицами (из-за того, что все веселятся, а они вынуждены поддерживать порядок). Имелась и парочка милиционеров, по молодости лет явно обуреваемых теми же мыслями, что когда-то удручали Мазура и его друзей, когда им выпадало бродить в курсантском патруле. Однако порой возникали не особенно и шумные дискуссии, после которых участники удалялись куда-то в глубину большого парка.
И все же здесь было гораздо спокойнее, чем на тех танцплощадках, где Мазур веселился в юности. Опять-таки специфика места. Здесь кроме молодежи (как правило, местной) собралось немало народу самых разных возрастов из двух ближайших небольших санаториев – а это снижало накал страстей. Ну, а местные отроки, рассудил Мазур, давным-давно более-менее разобрались «парой с кем кому гулять». Зато проявляли повышенное внимание к приезжим курортницам – к чему многие из них относились вполне поощрительно: курорт есть курорт, снова специфика…
А у высокой прозаической магнолии, росшей здесь так же обыденно, как в России березы, покуривала тройка ихтиологов, ценителей экзотических морей.
– Ну что, – сказал Морской Змей. – Наблюдение можно снимать, а?
Какое-то время они не столько ударялись в половецкие пляски, сколько по-соседски наблюдали за Верой с Вадимом. Но не усмотрели ничего тревожного. Один раз Веру, правда, пригласил бравый капитан (соседний санаторий был военным, некоторые из щегольства заявлялись на танцы в форме), но Вадим это воспринял совершенно спокойно. Капитан выглядел вполне презентабельно, не было смысла вмешиваться. Они только посмеялись про себя: капитан поначалу, отсюда видно, самым активным и джентльменским образом повел классическую словесную атаку, но после нескольких Вериных фраз, сказанных со вполне доброжелательной улыбкой (и, заметив, наконец, обручалку у нее на пальце), увял на глазах и больше не приглашал. Гораздо важнее было другое: возле парочки, над которой они в лучших мушкетерских традициях решили взять негласное попечение, так ни разу и не появился никто из ребяток Жоры. Сам он, правда (и один из его ребят, так и оставшийся для троицы безымянным) обнаружились на танцплощадке – но держались подальше от Веры с Вадимом, словно бы даже и демонстративно. Правда, перехватав взгляд Лаврика, Жора с ним церемонно раскланялся – на что троица ответила столь же вежливыми поклонами. В общем, все было в порядке.
– Так и будем бдить? – спросил Мазур.
– Ну, не так чтобы совсем, – подумав, сказал Лаврик. – Время от времени поглядываем. Профилактики для. Но личной жизни можно уделить гораздо больше внимания. Нам-то, как всегда, пока что не особенно везет, а вот Кирилл, известный шарлатан по части дамских сердец, – в своем репертуаре… Вон, погляди, она на тебя опять косяка бросает и о чем-то с подружками загадочно шепчется…
Мазур краем глаза, как умел хорошо, посмотрел в ту сторону. Действительно, блондинка Алина в полосатом сине-желтом платьице улыбчиво шепталась с подругами, бросая взгляды определенно в его сторону.
– Да ладно, какой там репертуар, – сказал Мазур. – Потанцевали пару раз, поболтали немного…
Лаврик значительно поднял палец:
– Плюс – белый танец, когда она к тебе направилась целеустремленно, как торпедный катер, полное впечатление, хотела, чтобы не опередили… Анкетные данные снял?
– А то, – сказал Мазур. – Зовут Алина, местная. Работает в библиотеке. Не замужем.
– Чего ж тебе еще надо, собака? – голосом управдома Бунши[2] сказал Лаврик. – С родителями живет?
– Ага, – сказал Мазур. – Только они в Вологду к родне уехали.
– Тогда я и не понимаю, о чем вообще толковать, – ухмыльнулся Лаврик. – Местная, родители уехали… Это ж твоя слабость – синеглазые блондинки, всему Балтфлоту известно.
– И даже береговой службе, – добавил Морской Змей.
– Да ладно вам, циники, – сказал Мазур.
– Циник – это хорошо информированный оптимист, – сказал Лаврик. – Ты ей хоть успел вкрутить о своих плаваниях в экзотических морях? По роже вижу, что успел.
– Да так, немного, – сказал Мазур.
– Гигантских осьминогов перочинным ножиком резал?
– Ну, до такой пошлости я еще не докатился, – сказал Мазур. – А вот морского змея видел. Не нашего, а настоящего.
– Впечатлило?
– Да вроде…
– Вот и ладушки, – сказал Лаврик. – Если ты ее не пойдешь провожать, будешь форменным дураком. До меня тут дошел слушок, что пляски сейчас завершатся белым танцем, и если она опять к тебе пойдет, веди себя так, чтобы я тебя уважать не перестал и Колька тоже…
Всезнающий Лаврик и здесь оказался прав: с эстрады раздалось:
– Последний танец! Дамы приглашают кавалеров! Белый танец!
– Ага… – ухмыльнулся Лаврик.
Алина и в самом деле двигалась к Мазуру целеустремленно, словно торпедный катер при выходе на цель – вместе с обеими подругами, остановилась перед Мазуром, чуть присела в подобии старинного книксена:
– Разрешите вас пригласить?
Мазур охотно шагнул вперед, положил руки ей на талию, она смешливо заглянула в глаза снизу вверх – и события, очень похоже, двигались заранее проложенным курсом…
Аай-ла!…Прощай! Мы расстаемся навсегда под белым небом января.
Прощай! И ничего не обещай,
И ничего не говори,
а чтоб понять мою печаль,
в ночное небо посмотри…
– О чем-то задумались, мореплаватель? – лукаво глянула на него Алина.
– О том, какие здесь девушки красивые, – сказал Мазур.
И завязался обычный в таких случаях разговор – обо всем и ни о чем, порой с балансированием на грани, намеками, на которые девушки отроду не обижались – и привыкли отвечать так, что и непонятно, понимают они намеки или нет, подают надежду или пропускают все мимо ушей. Тут уж Мазура не нужно было учить. Алину, судя по всему, тоже. Сугубо в испытательных целях Мазур притянул ее к себе самую чуточку теснее, чем позволяли приличия – самую чуточку, господа – и она не отстранилась.
…С тобой забыть не в силах мы в холодных звездах небосвод…
И когда в конце концов музыка оборвалась, на танцплощадке зажужжал возмущенный ропот – как обычно, ни к чему не приведший. Некий неуловимый момент – и все очарование праздника, пусть самого рядового, пропадает.
– Я тебя провожу? – спросил Мазур, неохотно выпуская ее из объятий. – Если, конечно, дома никто ревнивый не ждет…
– Да нет, кому там ждать… – грустно улыбнулась Алина. – Только я далеко живу, через полгорода придется идти…
– На другой конец света ходили, – сказал Мазур, взяв ее под руку. – Что нам полгорода…
Они медленно пошли по широкой аллее, держа нужный ритм в толпе столь же неторопливо расходившихся компаний и парочек. Гораздо быстрее шли невезучие одиночки. Парк был как парк – на скамейках расположились компании с гитарами, порой не особенно и искусно прятавшие бутылки. В местах поглуше, издали слышно было, продолжались разборки, и в ту сторону озабоченно рысила троица дружинников.
– А потом вы куда? – спросила Алина. – Когда отпуск кончится?
– Кто ж его знает, – сказал Мазур. – Куда пошлют. Может – к папуасам, а может – к пингвинам. Никогда заранее неизвестно.
– Интересная у тебя работа, – сказала она не без сожаления. – А тут сидишь, книжки выдаешь и будешь выдавать до пенсии…
– Один минус, – сказал Мазур, – личной жизни здорово мешает. Сама подумай: когда болтаешься черт знает где несколько месяцев, какая тут личная жизнь?
Алина подняла к нему лицо. В глазах у нее прыгали чертики:
– А я читала, что в разных экзотических портах есть эти… ну, которые портовые…
– Лапочка, – сказал Мазур проникновенно. – Ты ж комсомолка? Ну вот, понимать должна. За этих портовых с нас семь шкур спустят и на берегу на мертвый якорь посадят…
– И никогда не тянуло?
– Ну, как тебе сказать…
– А они страшные, или красивые есть?
Мазур подумал, что самое время взять ее за руку – тем более что они уже вышли из парка и шли по темноватой улице, застроенной частными домиками. Руку она не отняла. Пальчики были теплые и сильные, с одним-единственным перстеньком на мизинце.
– Всякие попадаются, – сказал он, подумав и вспомнив некоторые порты, куда приходилось заходить. – Бывают и красивые… Алина, идеологические невыдержанные разговоры ведешь для труженицы культурного фронта и комсомолки…
– Интересно же, – сказала Алина. – Сидишь перед кучей полок с книгами про разные экзотические страны и понимаешь, что сама туда никогда не попадешь… А пираты там бывают? Я читала, что бывают…
– Попадаются, – сказал Мазур. – Только без всякой старинной романтики.
– Ты их видел?
– Не доводилось, к счастью, – лихо соврал он.
Через несколько шагов они оказались в полосе темноты – уличные фонари не горели, а меж домиками был просвет. По всем канонам окружающая обстановка требовала определенных действий, и Мазур, повернув ее к себе, поцеловал. Она ответила, ничуть не жеманясь, поцелуй затянулся надолго, и после этого по тем канонам можно было идти уже в обнимку. Как любой мужик на его месте, Мазур испытал азартное ощущение – а чем все кончится? Пока, во всяком случае, все продолжалось долгими поцелуями, а в темных местечках – легоньким распусканием рук, не встречавших особого сопротивления. Словом, шла старая, как мир, игра, когда оба уже знают, чем этот теплый вечер кончится, но неписаные правила соблюдать должны.
Временами им попадались местные компании с поддавшими парнями, повизгивающими девчонками, гитарным перебором или хрипом магнитофонов, иногда к Мазуру со спутницей приглядывались, но не привязались ни разу.
– Спокойный у вас все же городок, – сказал Мазур. – Никто не цепляется…
– А ты что, подраться любишь?
– Да не так чтобы особенно, – сказал Мазур. – При необходимости – тут уж да, конечно…