Лопнула – и сказала Камушку-с-Круглой-Дырочкой:
– Извини… перетёрлась я!
– Об меня? – с ужасом спросил он.
– Да нет, – ответила Ниточка и, виновато улыбнувшись, сбежала вниз: – Об время.
А что уж она имела в виду – только она одна и знала.
Камушек-с-Круглой-Дырочкой почувствовал, что больше не привязан. Казалось бы, катись теперь куда хочешь: падай – и катись по дорожке… свобода!
Только как же тогда счастье – которого он, Камушек-с-Круглой-Дырочкой, так ещё и не сделал?
Новая Ниточка оказалась синтетической – такие не перетираются.
«Это навсегда», – с тоской подумал Камушек-с-Круглой-Дырочкой, а Синтетическая Ниточка спросила:
– Тебя зачем на меня повесили?
Значит, она не знает зачем! Значит, ей надо сказать: на память – а больше ничего не говорить. И новая эта ниточка никогда не станет упрекать его в том, что он не делает счастья! Можно висеть себе на шее и ни о чём не думать. Просто висеть, висеть, висеть на Синтетической Ниточке – вечно.
– Меня повесили… – начал было Камушек-с-Круглой-Дырочкой, а закончил совсем не так, как хотел: – Чтобы я счастье делал.
– Делаешь? – осведомилась Синтетическая Ниточка.
«Делаю! Скажи: делаю! – твердил ему внутренний голос. – Она синтетическая, что́ она понимает в счастье? Пусть думает, что ты не просто так висишь, а при деле… дескать, висишь – и от тебя происходит счастье! Тогда она будет уважать тебя, эта Синтетическая Ниточка, – и больше никогда даже и не произнесёт слова «счастье»!
– Не делаю, – ответил Камушек-с-Круглой-Дырочкой и, не дожидаясь следующего вопроса, признался: – Потому что не знаю, как его делать!
А Синтетическая Ниточка со вздохом ответила:
– М-да… никто не знает, как его делать, это счастье!
И вдруг улыбнулась – причём настолько кроткой улыбкой, что Камушек-с-Круглой-Дырочкой засомневался, вправду ли она синтетическая… Синтетические так вроде не улыбаются.
Новая Ниточка ни разу не упрекнула его в том, что он не делает счастья.
Она ни разу не напомнила ему, что он не делает счастья.
И даже самого этого слова – «счастье» – ни разу не произнесла.
Вот как странно…
Годы шли, а совесть мучила Камушек-с-Круглой-Дырочкой всё сильнее и сильнее. Синтетическая Ниточка не перетёрлась, но в один ужасный день развязалась: синтетические ниточки невозможно завязать накрепко – в этом их слабость!
Быстрой серебристой струйкой она скользнула вниз, успев шепнуть: «Я люблю тебя», – и навсегда исчезла.
А Камушек-с-Круглой-Дырочкой повесили на новую ниточку.
Потом – ещё на одну, и ещё на одну, и ещё…
Накануне какой-то следующей ниточки он сказал:
– Выбросьте меня. Я не умею делать счастье. Я просто так всю жизнь провисел на шее. Найдите себе другой камушек – настоящий! Который умеет делать счастье.
И услышал в ответ:
– Ты и есть самый настоящий. Спасибо тебе за такую счастливую жизнь.
И тогда Камушек-с-Круглой-Дырочкой удивился, как же это, оказывается, просто – делать счастье.
Самая нужная вещь
– Давай купим ещё и клей, – сказал Дедушка Внуку. – Клей – самая нужная вещь.
Так Тюбик-с-Клеем узнал, что он самая нужная вещь. А когда кто-нибудь узнаёт о себе такое, ужасно трудно не возгордиться.
И Тюбик-с-Клеем возгордился.
– Я – самая нужная вещь! – заявил он, едва появившись на письменном столе.
– Очень приятно, – послышалось в ответ. – А мы – Карандаши.
– А я Ластик, – отрекомендовался неказистый кусочек резины.
– Надеюсь, вы нужные вещи? – подозрительно посмотрел на соседей Тюбик-с-Клеем. – Чем вы занимаетесь?
– Мы пишем и рисуем, – хором ответили Карандаши.
– А я стираю написанное и нарисованное, – отозвался Ластик.
Тюбик-с-Клеем немножко подумал и заключил:
– Вы совершенно ненужные вещи. Если сначала что-то написать или нарисовать, а потом это взять и стереть, – что же получается? Пустое место получается. – И, отвернувшись от Карандашей с Ластиком, он перестал разговаривать с ними.
– Идите к нам! – крикнули ему с дальнего конца стола. – У нас весело!
– А вы – нужные вещи? – поинтересовался Тюбик-с-Клеем. – Каковы ваши занятия?
– Я даю свет! – не без гордости ответила Лампа-на-Одной-Ножке.
– А я выключаю свет! – отозвался её лучший друг, Чёрный Выключатель.
– М-да… – озадачился Тюбик-с-Клеем. – Сдаётся мне, что и вы совершенно ненужные вещи. Ведь если сначала включить свет, а потом его взять и выключить – что же остаётся? Пустое место остаётся. – И, сказав это, Тюбик-с-Клеем отвернулся от растерявшихся соседей.
Спустя некоторое время в комнате не осталось ни одного предмета, о котором Тюбик-с-Клеем не сообщил бы всем присутствовавшим: «Это совершенно ненужная вещь». И комната погрузилась в молчание, потому что каждый осознал полную свою ненадобность. А Тюбик-с-Клеем поглядывал на всех с высоты письменного стола, чувствуя себя единственной нужной вещью среди всего этого бесполезного хлама.
– Скоро вы узнаете, что такое по-настоящему нужная вещь, – пообещал Тюбик-с-Клеем. – Это когда я начну склеивать разные разности. Предположим, у книги, которую читает Дедушка, оторвётся обложка или у тапочки, которую носит Бабушка, оторвётся подошва, – вот тогда-то все в доме сразу же и обратятся ко мне. Я могу соединить всё, что распалось, – представляете, как это важно!
А ещё некоторое время спустя у книги, которую читал Дедушка, и в самом деле оторвалась обложка. Её смазали клеем – и обложка приклеилась. На другой день у тапочки, которую носила Бабушка, как назло, оторвалась подошва. Подошву быстро поставили на место – и опять с помощью клея. Конечно же, после этого все убедились, что Тюбик-с-Клеем – по-настоящему нужная вещь. Тогда к нему стали обращаться «Ваше Величество» и умолкать, когда Тюбик-с-Клеем начинал говорить.
Однажды через открытую форточку в комнату залетела Музыка. Она была такой прекрасной, что все заслушались и заулыбались. Только Музыка погостила совсем недолго – и скоро начала собираться в путь.
– Куда же Вы? Побудьте с нами, дорогая Музыка! – обратился к Музыке Дедушка. – Вы так прекрасны!
– Да, останьтесь, милая Музыка! – подхватила Бабушка.
Но Музыка только грустно улыбнулась и улетела в другое место, где у неё, наверное, тоже были важные дела. Больше она не прилетала, и как-то раз, сидя вечером в кресле, Бабушка пожаловалась Дедушке:
– С тех пор как улетела Музыка, всё в нашем доме расклеилось.
– Расклеилось, – согласился Дедушка.
– Пустяки! – воскликнул Тюбик-с-Клеем. – Сейчас я начну работать и склею всё, что расклеилось. Покажите, что именно склеивать!
Однако Дедушка с Бабушкой только развели руками и сказали:
– Ах, милый Тюбик, этого не склеишь… Если кто-то и мог бы это склеить, то только Музыка.
– Музыка? – удивился Тюбик-с-Клеем. – Разве я хуже Музыки?
Дедушка с Бабушкой ничего не ответили ему… да и объяснишь ли Тюбику-с-Клеем, что на самом-то деле людям нужна только Музыка – одна лишь Музыка и ничего больше?
Странно, но с этого вечера Карандаши, Ластик, Лампа-на-Одной-Ножке, Чёрный Выключатель и все остальные обитатели комнаты вдруг перестали называть Тюбик-с-Клеем «Ваше Величество» и – совсем уж непонятно почему – продолжали вести свои беседы даже тогда, когда он начинал говорить.
Узенькая полоска света
Что речь у нас пойдёт об Узенькой Полоске Света, вы уже и так поняли – даже если не поняли пока, какая это такая Узенькая Полоска Света… когда у света вроде и полосок-то нет. Ведь свет – он не тигр и не тельняшка!
Полосок-то, может быть, и нет, но вот одна полоска точно есть. Она появляется, если, например, входную дверь не закрыть, а только прикрыть: тогда-то и поселяется в щёлочке Узенькая Полоска Света, проникающая с улицы…
И скучные люди говорят: закройте, наконец, говорят они, эту проклятую дверь – сквозит! Или: закройте, наконец, эту проклятую дверь – свет прямо в глаза бьёт! Хотя тут, конечно, явное преувеличение: узенькие полоски света существуют не для того, чтобы сквозило или чтобы свет в глаза бил, а совсем наоборот: узенькие полоски света существуют для того, чтобы манить.
Только не все ещё, к сожалению, знают, что такое манить. А манить между тем – это притягивать и обещать…
– Вы, Узенькая Полоска Света, сами научились манить – или на курсы какие-нибудь ходили? – спрашивала Узенькую Полоску Света одна Форточка, которая манить не умела, а умела только помещение проветривать.
– Нет, я ни на курсы не ходила, ни сама не училась – у меня это просто так получается! Я возникаю в щёлочке – и маню.
– И куда же Вы маните? – подозрительно интересовался Плинтус, которому почему-то не нравилось само слово «манить»: слово это не вызывало в нем никаких полезных представлений.
– Ах, я не знаю… просто маню – и всё, – откликалась Узенькая Полоска Света, кротко улыбаясь.
– И… идут за Вами? – удивлялся Плинтус.
– Кто идёт, а кто нет, – честно отвечала Узенькая Полоска Света и – манила.
Плинтус не любил Узенькую Полоску Света: когда она появлялась в щёлочке, он просто весь выгибался от неприязни. Его и вообще-то раздражало, когда дверь не закрывали, потому что снаружи всегда неслась какая-нибудь пыль, которая обожала забираться под него и там находиться. Из-за этого пол начинали мыть – и потом Плинтусу приходилось лежать мокрому и сохнуть, что довольно противно! Ну и древесина, понятное дело, портилась: Плинтус даже треснул в одном месте. А всё потому, что Узенькой Полоске света угодно было поселяться в щёлочке и – манить!
– Вам не кажется, – обращался Плинтус к Порожку, – что это какое-то до ужаса глупое занятие – манить? Манить – и даже не знать куда!
– Нет, – откликался Порожек, который тоже умел манить, но не так хорошо, как Узенькая Полоска Света. – Если знать, куда манить, то это уже называется не манить… это уже называется приглашать, потому что приглашают всегда в определённое место. Странно было бы сказать: «Я приглашаю Вас» – и не добавить, куда именно! Если эт