Как верёвочка вилась — страница 8 из 16

ого не добавить, то получится, что никуда и не пригласили. А манить можно просто так… Вы разве не слышали выражения «Меня манит неизвестное»?

– Не слышал! – огрызался Плинтус, хотя, конечно же, слышал, это он притворялся, что не слышал.

– Мне кажется… если бы я постаралась, я тоже могла бы начать манить, – признавалась Форточка. – И ещё мне кажется, что мне бы это нравилось – манить!

«Они тут сумасшедшие все! – злился про себя Плинтус. – Вот соберу чемодан… и уеду на север! Там двери всегда закрывают – и понимают: двери существуют для того, чтобы их закрывать. А тут, в этой дурацкой южной местности, все двери полуприкрыты! Вот на днях вошла в комнату какая-то совершенно посторонняя собака и нагадила на меня. Так потом пришлось даже бензином меня оттирать… до сих пор иногда чихаю! Нет, уеду. Уеду на север. Вот только чемодан соберу».

У Плинтуса, конечно, чемодана никакого не было: у плинтусов и вообще чемоданов не бывает, поскольку им в чемоданах хранить нечего! Про чемодан же Плинтус себе нарочно говорил – чтобы получалось, будто ему перед отъездом ещё кое-какие дела сделать надо. Говорил он себе это часто и в конце концов даже сам начал верить, что ему сначала чемодан собрать надо, а только потом – ехать.

В один особенно светлый летний вечер, когда дверь, как всегда, стояла полуприкрытой, Узенькая Полоска Света опять поселилась в щёлочке и принялась манить. Порожек, кстати, тоже ей помогал чем мог. А Форточка смотрела на них и тихонько завидовала: как она ни старалась манить, по-настоящему это у неё не получалось. Единственным, кого ей до сих пор худо-бедно удавалось манить, был толстый чёрный кот, который иногда с тоской смотрел в направлении форточки, как бы желая выскочить на улицу, но был такой ленивый, что всегда откладывал…

А вот Порожек и особенно, конечно, Узенькая Полоска Света – те манили как полагается! Причём настолько сильно манили, что дети давно уже выскользнули из своих кроваток и тихонько прокрались на улицу через щёлочку. Увидев это, мама и папа неслышно отправились за ними – через ту же щёлочку, а потом даже бабушка и дедушка не удержались: Узенькая Полоска Света, оказывается, манила и их!

Но если бы только их! Даже толстый чёрный кот не устоял – и Форточка, манившая его изо всех сил, разочарованно вздохнула, увидев, как ленивец с трудом выволакивает свою тяжёлую тушу за дверь… Сразу после кота решился выпорхнуть из своей клетки – тоже, наверное, обнаружив в дверце какую-нибудь щёлочку, – сине-зелёный попугай. А потом произошло и вовсе невероятное: выпрыгнув из аквариума, отправились на улицу рыбки – стройной колонной и крепко держась друг за друга плавниками! Промаршировали в направлении двери стулья – щёлочка становилась всё шире и шире, проковыляли столы, пару раз осторожно топнул и тоже отправился в путь диван, а за ним протиснулся в дверь, оставив её нараспашку, и сам платяной шкаф. Вот уже в дверном проёме видны были очертания ванны, раковины, газовой плиты…

Скоро в квартире не осталось никого и ничего, кроме пола и стен да усталой старинной картины, изображавшей битую дичь. Но даже битая дичь, подумав-подумав, тряхнула всё-таки молодостью – и унеслась в дверной проём, подхватив по пути тяжёлую золочёную раму.

– Я так и знал! – сам себе сказал Плинтус. – К этому всё шло. Когда манят – особенно неизвестно куда, – ничем хорошим дело не кончается.

Оглядев пустую квартиру, Плинтус вздохнул, выгнулся покруче – так, что все гвоздики повылетали, – и, даже не собирая чемодан, отправился на вокзал. Пора было уезжать отсюда на север, где всегда закрывают двери и где понимают: двери существуют для того, чтобы их закрывать. За-кры-вать.


История тропического растения


Одно из семечек в пакетике под названием «Семена» было совершенно непохоже на все остальные – те, из которых должны были произрасти астры. А вот что должно было произрасти из этого семечка, оставалось только гадать. Но уж, конечно, не астра. Было оно ярко-красного цвета, а по форме походило на пулю.

– По-видимому, из него произрастёт какой-нибудь тропический цветок, – сказали в саду и отвели под это семечко отдельную грядку.

Устроившись на отдельной грядке, оно тут же начало кашлять и чихать, жалуясь на плохую погоду:

– До чего же неблагоприятные условия для произрастания! Может быть, какие-нибудь астры это и устраивает, но только не меня. Я, конечно же, сейчас простужусь окончательно, я ведь растение тропическое!

– Простите, а какого Вы будете цвета? – осмелилось спросить самое бесстрашное из семечек будущих астр.

– Я пока не решило… Выберу себе что-нибудь поярче: скажем, красный с чёрным и жёлтым. И побольше золота: это всегда украшает.

– Ах, какое великолепие… – принялись шушукаться семена астр. – Наверное, в нашем саду никто ещё не видывал ничего подобного!

– Кстати, – некстати поинтересовалось Тропическое Растение, – а кто тут до меня был самый яркий?

– Ходят слухи, что один гладиолус, – наперебой затараторили семена. – У него такое имя, что никому ещё не удалось с первого раза выговорить! Правда, в его окраске нету как будто ничего золотого…

– Он беден? – с ужасом спросило Тропическое Растение.

– Пожалуй, да, – отвечали семена.

– Как это неприлично! – прочувствовало ситуацию Тропическое Растение. – Все мои родственники из жарких стран страшно, страшно богаты… Откуда же он, этот бедняга?

– Кажется, из Голландии…

– Из Гола-а-андии? – Тропическое Растение некоторое время помолчало и потом с горечью произнесло: – Голландия – это такая провинция, чтобы не сказать дыра! У меня на родине даже не слышали про Голландию.

Тем временем семена начали пускать ростки.

– Взгляните! – воскликнул один простодушный росток. – Какое приятное совпадение: росток нашего заморского гостя так напоминает нас! Выходит, что и тропические растения начинаются с того же, с чего и мы?



Тропическое Растение приосанилось и заявило:

– Дело не в том, с чего начинается растение, а в том, чем оно заканчивается.

И тут все ростки зашикали на простодушного соседа, который, между прочим, так и не понял почему.

…К концу лета каждый обычный росток увенчался хорошеньким цветком: один розовым, другой лиловым, третий жёлтым. И кто бы ни пришёл в сад, всякий восхищался:

– Что за астры! Просто чудо!

Астры страшно смущались от похвал: они-то знали, что настоящее чудо ещё впереди. То-то обомлеют гости, увидев Тропическое Растение! Жаль только, что оно так медленно растёт и до сих пор не зацвело…

– Извините меня, пожалуйста, – обратилась как-то к Тропическому Растению Сиреневая Астра – та самая, что получилась из простодушного ростка, – но я прямо умираю от любопытства, хоть и знаю, насколько оно предосудительно! Скоро ли мы, наконец, увидим Ваш цветок? Очень не хотелось бы увянуть прежде, чем это произойдёт!

– Вместо того чтобы торопить меня, – проворчало Тропическое Растение (в последнее время у него совсем испортился характер), – отодвинулись бы лучше от света. Вы мне полнеба загородили, а ещё и понукаете! Может быть, я в этом году вообще откажусь от идеи цветения.

Астры опять зашикали на простодушное сиреневое существо, которое и на сей раз не поняло, в чём дело: Тропическое Растение находилось так далеко в стороне, что было совершенно неясно, как кто-то из них мог бы загородить от него полнеба…

Между тем становилось прохладно. Астры начинали уже шмыгать носами, боясь расчихаться в присутствии Тропического Растения: если им холодно, то каково же ему, горемычному! Но Тропическое Растение и само жалело себя сильнее всех.

– Поместят в толпу уродов и идиотов, – то и дело доносилось с отдельной грядки, – а потом ждут чудес!

– Неужели мы так никогда и не увидим этого великолепия? – теряя надежду, шептались между собой сильно пожухшие теперь Астры.

А в середине сентября случилось самое страшное: хозяин сада подошёл к грядке с Тропическим Растением и вдруг расхохотался:

– И это – всё? – спросил он сквозь смех, разглядывая долговязый зелёный прут без листьев. – Надо же было мне не угадать в красном семечке такой роскошный сорняк!

Тропическое Растение немедленно увяло от злости, Астры же хором разрыдались: хозяин сада, конечно же, ошибся, и никакой это был не сорняк… Несколько дней оплакивали они кончину заморского цветка, потом устроили ему пышные похороны, возвели огромный памятник, а на памятнике золотыми буквами написали:

ТРОПИЧЕСКОЕ РАСТЕНИЕ.

И выстроились с двух сторон в почётном карауле.


Споры на шкафу


Три бенгальских огня лежали на шкафу. Все давным-давно забыли про них, а шкаф был высокий – и, уж конечно, с пола трудно было разглядеть, лежат там на шкафу три бенгальских огня или нет. Да и кто вообще знает, что у нас на шкафу лежит, чего не лежит. Может быть, там такое лежит… закачаешься!

А бенгальские огни – они ведь тоненькие совсем, незаметные. Их только раз в году и замечают по-настоящему: на новогоднем празднике, в самом конце декабря. Тогда они горят так ярко! Но… то ли слишком много бенгальских огней было куплено к давно минувшему празднику, то ли просто выпали эти три из коробки, когда коробка стояла на шкафу, – так или иначе, теперь они никому были не нужны.



– Это хорошо! – любил повторять Правый Бенгальский Огонь: именно он всегда начинал все разговоры, а так как он лежал справа, считалось, что он один и бывает прав. – Это очень хорошо. Мы остались живы. Все наши братья сгорели в новогоднюю ночь – и их история закончена. Нас же с вами, дорогие мои, ждёт блестящее будущее.

– А что хорошего в том, что мы не сгорели вместе с ними в новогоднюю ночь! – вздыхал обычно Левый Бенгальский Огонь: будучи левым, он, понятное дело, никогда не считался правым, что бы ни говорил. – Мы отсыреем здесь и уже ни на что не будем годны. Какое там блестящее будущее? Лучше бы у нас было блестящее прошлое!