[65].
Анахронизмом стали бензиновые и дизельные моторы. Большинство стран запретили их производство еще в 2030 году[66], но потребовалось еще пятнадцать лет, чтобы полностью очистить дороги от машин с двигателями внутреннего сгорания. Теперь их можно увидеть лишь в музеях или на специальных гонках, где владельцы классических автомобилей платят компенсационный сбор, чтобы проехать несколько километров по треку. И разумеется, участников соревнований доставляют к месту старта огромными грузовиками на электрической тяге.
К моменту всеобщего перехода на электромобили некоторые страны уже вырвались вперед. Норвегия с ее развитым высокотехнологичным сектором и Нидерланды, где чрезвычайно популярны велосипеды, установили мораторий на автотранспорт гораздо раньше. Неудивительно, что тяжелее всего пришлось Соединенным Штатам. Сначала там ограничили продажу машин с двигателями внутреннего сгорания, а затем запретили их использование в некоторых городских районах – зонах с максимально низкими выбросами вредных веществ[67]. Изобретение новых материалов для производства аккумуляторов[68] позволило резко повысить их емкость и снизить стоимость; одновременно была создана инфраструктура – сеть зарядных станций и парковок[69]. Это обеспечило людям доступ к дешевой энергии для электромобилей. Более того, автомобильные аккумуляторы теперь обеспечивают двунаправленное подключение к электрической сети, так что они либо заряжаются, либо поставляют энергию в сеть, когда машина не используется. Это помогает создавать резерв для умной электросети, которая снабжается энергией из возобновляемых источников.
Конечно, повсеместное распространение и удобство электротранспорта сделали его куда привлекательнее, но решающим фактором стала скорость, которой нам в нем так не хватало[70]. Говорят, чтобы отказаться от вредной привычки, надо заменить ее другой, более здоровой и желательно более приятной. На первом этапе в производстве электромобилей доминировал Китай, но вскоре американские компании начали выпускать пользующиеся спросом машины. Даже некоторые классические бренды переключились с двигателей внутреннего сгорания на электродвигатели, которые обеспечивали разгон с нуля до почти ста километров в час за 3,5 секунды[71]. Странно, как же много времени нам потребовалось для понимания, что электродвигатель намного удобнее для транспортных средств. Он обеспечивает больший крутящий момент и большую скорость, а также возможность рекуперации энергии при торможении, а обслуживать его гораздо проще и дешевле.
По мере того как люди переселялись из сельской местности в города, у них уменьшалась потребность даже в личных электромобилях[72]. Перемещаться по городу стало гораздо удобнее. Когда вы садитесь в электропоезд, вам незачем искать по карманам проездной или стоять в очереди в кассу – система следит за вашим местоположением, знает, где вы вошли и где вышли, и сама снимает соответствующую сумму с вашего счета. Есть каршеринг, и горожане тоже охотно им пользуются. Безопасность беспилотников и проблема ее законодательного регулирования стала одной из серьезных трудностей, успешно преодоленных городами. Была поставлена цель: к 2050 году избавиться от личных автомобилей в крупных городских агломерациях[73]. Эта цель еще не достигнута, но мы неуклонно движемся к ней.
Да и вообще потребность перемещаться по городу в транспорте существенно снизилась. Доступные 3D-принтеры сократили количество товаров, для покупки которых людям нужно выходить из дому[74]. Дроны, курсирующие по специальным воздушным коридорам, доставляют посылки, существенно разгрузив наземные магистрали[75]. Поэтому мы сужаем проезжую часть, сокращаем количество парковок и инвестируем в проекты городской планировки, которые облегчают передвижение пешком и на велосипеде. Гаражи используются только для автомобилей общего пользования, а промышленные склады – эти уродливые бетонные бараки, доставшиеся нам от прошлого, – теперь утопают в зелени. Отныне города предназначены для сосуществования людей и природы.
Изменились и международные путешествия. Авиационный керосин заменило биотопливо. Коммуникационные технологии развились до такой степени, что можно присутствовать на совещании в любой точке мира, не отправляясь в путешествие. Авиационный транспорт сохранился, но им пользуются реже, и билеты очень дороги. Работа теперь по большей части децентрализована, и выполнять ее можно из любого места, поэтому люди копят деньги и планируют «долгие каникулы» – заграничные путешествия продолжительностью в несколько недель или месяцев, а не дней. Если вы живете в Соединенных Штатах и хотите поехать в Европу, то можете оставаться там несколько месяцев или даже больше, работая удаленно, находясь на другом континенте и пользуясь местным экологически чистым транспортом[76].
Снизить выбросы нам удалось, но все еще приходится иметь дело с последствиями рекордного уровня двуокиси углерода в атмосфере. Долгоживущим парниковым газам деться оттуда некуда, и они по-прежнему вызывают экстремальные погодные явления, хотя и не такой силы, как если бы мы продолжали сжигать ископаемое топливо. Ледники и арктические льды продолжают таять, и уровень океана поднимается. На западе Соединенных Штатов, в Средиземноморье и в некоторых областях Китая продолжаются засухи и опустынивание. Погодные катаклизмы и истощение ресурсов по-прежнему способствуют неравенству в том, что касается доходов, здравоохранения, продовольственной безопасности и доступности источников воды. Однако правительства уже признали, что эти проблемы напрямую связаны с изменением климата. Такое признание позволяет прогнозировать будущие трудности и преодолевать их прежде, чем они превратятся в гуманитарные кризисы[77]. Поэтому, несмотря на сохраняющуюся опасность, ситуация уже не такая острая или непредсказуемая, какой могла бы быть[78]. Экономики развивающихся стран устойчивы, а возродившееся взаимное международное доверие способствовало формированию неожиданных коалиций. Если населению требуется помощь, теперь у нас достаточно политической воли и ресурсов, чтобы удовлетворить эту потребность.
Проблема беженцев усугублялась на протяжении десятилетий и все еще остается серьезным источником напряжения и разногласий. Но около пятнадцати лет назад мы перестали считать ее кризисом. Страны договорились о принципах управления притоком мигрантов – о том, как постепенно ассимилировать население, как распределять помощь и ресурсы, как делить нагрузку между регионами. Эти соглашения в большинстве случаев эффективны, но время от времени баланс нарушается – когда в какой-либо стране в течение одного-двух избирательных циклов начинают заигрывать с идеологией фашизма.
Технологический сектор и бизнес также подключились к решению проблемы беженцев, воспользовавшись возможностью получения государственных контрактов на выполнение таких масштабных задач, как распределение продовольствия и строительство жилья для перемещенных лиц. Одна из фирм изобрела гигантского робота, способного за несколько дней самостоятельно построить дом для четырех человек[79]. Автоматизация и 3D-принтеры позволили быстро и относительно дешево строить качественное жилье для беженцев. Негосударственный сектор экономики привнес инновационные способы водоснабжения и поддержания санитарных норм. Исчезновение палаточных лагерей и обеспечение людей нормальным жильем привели к сокращению вспышек холеры.
Все понимают, что мы живем на одной планете. Природная катастрофа, случившаяся в одной стране, через несколько лет обязательно повторится в другой. Мы не сразу осознали, что если сегодня мы найдем способ защитить острова в Тихом океане от подъема уровня океана, то через пять лет сможем спасти от затопления Роттердам. Каждая страна заинтересована в том, чтобы задействовать все свои ресурсы для решения проблем, возникающих во всем мире. Во-первых, поиск инновационных путей в борьбе с изменением климата и бета-тестирование их за несколько лет до широкого применения – это разумная стратегия. Во-вторых, таким образом стимулируется взаимная поддержка: когда помощь понадобится нам самим, мы будем знать, что можем рассчитывать на других.
Изменился сам дух эпохи. Ныне мы совсем иначе относимся к миру. И – неожиданно для себя – друг к другу.
Когда в 2020-х годах прозвучал – в значительной степени благодаря молодежному движению – тревожный звонок, мы осознали, что наше общество больно чрезмерным потреблением, конкуренцией и эгоизмом. Погоня за прибылью и статусом привела к уничтожению окружающей среды. Как вид мы вышли за допустимые рамки и в результате едва не погубили весь мир. Стало совершенно очевидно – на наглядном, геофизическом уровне, – что отказ от восстановления природы, сотрудничества и партнерства приведет нас к неминуемому краху.
Вытащить себя из спирали саморазрушения было бы невозможно без отказа от прежней ментальности и приоритетов, без понимания, что благо человечества неотделимо от блага всей Земли. Самое главное, что все мы – граждане, корпорации и правительства – начали задумываться над ключевым вопросом: «Прибыль – хорошо это для человечества или плохо?»
Кризис начала века, вызванный изменением климата, вывел нас из ступора. Восстанавливая окружающую среду и заботясь о ней, мы естественным образом стали внимательнее относиться друг к другу. Мы осознали, что для сохранения нашего вида недостаточно защищать себя от погодных катаклизмов. Мы должны заботиться и о Земле, и друг о друге. Когда мы начали бороться за лучшую судьбу человечества, то думали только о собственном выживании, но в какой-то момент поняли, что речь идет и о