Возможно, вы не религиозны и не склонны к духовным практикам, но задумайтесь о месте простого средневекового каменщика в деле строительства величайших соборов Европы. Он мог бросить свои инструменты, потому что не в состоянии в одиночку построить грандиозное сооружение. Однако он терпеливо и тщательно работал над одним-единственным фрагментом, зная, что вносит этим свой вклад в колоссальные коллективные усилия, которые будут вдохновлять и удивлять будущие поколения. Вот что такое оптимизм, и его следует культивировать не только ради прогресса человечества, но и ради того, чтобы улучшить вашу жизнь сегодня.
Вацлав Гавел однажды заметил, что оптимизм – это «состояние души, а не состояние мира»[85]. Чтобы этот внутренний настрой способствовал внешним переменам, требуются три условия: стремление заглянуть за горизонт, согласие с неопределенностью конечного результата и решимость, которую дает такая позитивная установка.
Быть оптимистом – значит быть готовым узнавать плохие новости о нынешнем состоянии дел – из научных статей, из новостной ленты, из вашего твиттер-аккаунта и разговоров на кухне. Это трудно, но необходимо для любых перемен: признавая неприятности, в то же время понимать, что иное будущее не только возможно, но уже понемногу проникает в наше настоящее. Не прячась от дурных вестей об изменении климата, вы должны заставить себя сосредоточиться на добрых – о таких вещах, как неуклонное снижение цен на возобновляемую энергию, увеличение числа стран, поставивших перед собой цель добиться нулевых выбросов к 2050 году, рост числа городов, запрещающих двигатели внутреннего сгорания, и переток инвестиций из старой экономики в новую. Масштаб этих позитивных изменений еще недостаточен, но процесс уже идет. Оптимизм – это способность сознательно определить желаемое будущее, чтобы активно приближать его.
Гораздо проще ничего не менять, чем трудиться ради достижения цели, правильной и благой, независимо от видимых шансов на удачу. Все меры, необходимые для борьбы с изменением климата, потребуют дальнейшего совершенствования; ни одна из них не гарантирует полного успеха. Мы не знаем, какой вид возобновляемой энергии станет – и станет ли – преобладающим и какой будет развиваться быстрее. Проблемы с аккумуляторами электромобилей (вес, стоимость, утилизация) еще не решены, а сети зарядных станций требуют дальнейшего расширения. Финансовым инструментам следует эффективнее управлять рисками новых технологий. Рыночным моделям в сфере жилья и транспорта, смещающимся от индивидуальных форм владения в сторону коллективных, предстоит набрать обороты и получить законодательное оформление.
Этот настрой станет еще важнее, когда вы поймете, что привычки, практики и технологии прошлого ведут к экологической катастрофе и страданиям людей. Оптимистичный взгляд на действительность означает признание, что иное будущее возможно, но не предопределено. Перед лицом изменения климата мы должны быть оптимистами, но не потому, что наш успех гарантирован, а потому что неудача неприемлема.
Оптимизм придает сил; он стимулирует вас действовать, вносить свой вклад, способствовать изменениям. Он наполняет вас надеждой, заставляя вскакивать с постели и устремляться навстречу новым вызовам. Он зовет вас примкнуть к тому, что уже появляется на свет, зовет содействовать переменам. Ребекка Солнит так сформулировала эту мысль: «Надежда – это топор, которым ты выбиваешь дверь в чрезвычайной ситуации… надежда вышвыривает тебя за дверь, потому что ты должен сделать все, чтобы уберечь будущее от бесконечной войны, не дать уничтожить богатства земли, защитить от страданий бедняков и меньшинства… Надеяться – значит отдавать себя будущему, и именно эта верность будущему позволяет тебе существовать в настоящем»[86].
Другими словами, оптимизм – это сила, которая позволяет вам создать новую реальность.
Оптимизм – не результат успеха: результатом станет торжество. Оптимизм – необходимое условие, чтобы принять вызов.
Оптимизм – это наша убежденность в том, что мы способны решать серьезные проблемы. Это наша готовность упорно трудиться, чтобы сделать мир лучше.
Мартин Лютер Кинг даже из мрака алабамской тюрьмы продолжал призывать к исполнению своей заветной мечты, сколь бы недостижимой она ни казалась. Человеческая история знает и другие подобные примеры. Джон Ф. Кеннеди отказывался признавать, что ядерная война неизбежна. Ганди возглавил марш к океану, чтобы добиться отмены налога на добычу соли.
Все эти лидеры верили в возможность лучшего мира и были готовы за него бороться. Они не отворачивались от печальных свидетельств о текущем положении вещей и не делали вид, что это неправда. Они смотрели в лицо действительности с твердым убеждением, что перемены возможны, какими бы невероятными они ни казались.
На пути к Парижскому соглашению 2015 года мы поняли, насколько важен оптимизм, чтобы добиться перемен. Когда в 2010 году Кристиане поручили организацию ежегодных раундов переговоров по климату в рамках ООН, это произошло после полного провала конференции в Копенгагене.
Тогда случилась настоящая катастрофа. Годы подготовки и две недели непрекращающихся переговоров увенчались лишь туманным заявлением, политически неприемлемым и необязательным к исполнению. Соединенные Штаты поспешили отрапортовать об успехе конференции. Главными противниками соглашения стали Китай и Индия, их поддержали все развивающиеся страны. Все обернулось полным хаосом, политическим разочарованием, массовыми нарушениями прав наблюдателей и взаимным непониманием.
В общем, все участники оказались, так сказать, не копенгаген.
Не обошлось и без крови – в буквальном смысле.
Представитель Венесуэлы Клаудиа Салерно, которую не пустили в зал, где за закрытыми дверьми совещались несколько лидеров государств, была так возмущена тем, что ей не дали слова, что стучала металлической пластинкой с названием своей страны по столу, пока не разбила себе руку.
«Я должна истечь кровью, чтобы привлечь ваше внимание? – крикнула она председательствовавшему датчанину. – Международные соглашения не могут приниматься кучкой избранных. Это путч против Объединенных Наций».
Каждая ее фраза сопровождалась звяканьем металла и брызгами крови.
Если спасение планеты выглядит именно так, мы все обречены.
Шесть месяцев спустя Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун поручил Кристиане возглавить международные переговоры по климату. Дело было почти безнадежным: собрать оставшиеся политические обломки и попробовать что-нибудь из них построить.
Никто, от высших руководителей ООН до правительственных делегатов или борцов за сохранение климата, не верил, что мир когда-нибудь придет к эффективному соглашению. Все считали, что это слишком сложно, слишком затратно – и в любом случае уже слишком поздно.
В результате одна из главных трудностей, с которыми столкнулась Кристиана, состояла в том, чтобы убедить всех в самой возможности такого соглашения. Она понимала, что, прежде чем обсуждать политические, технические и правовые аспекты договора, нужно изменить отношение людей к проблеме. Представить невозможное возможным.
И начинать следовало с собственного подхода.
После назначения исполнительным секретарем Рамочной конвенции ООН об изменении климата Кристиана созвала свою первую, самую известную пресс-конференцию. Новый голос всего международного процесса, она предстала перед сорока журналистами в зале без окон отеля «Маритим» в немецком Бонне.
После нескольких успокаивающих фраз прозвучал самый главный вопрос: «Миссис Фигерес, вы считаете, что всемирное соглашение вообще возможно?»
«Я до него не доживу», – не задумываясь ответила она.
Кристиана говорила от имени нескольких тысяч людей, которые были в Копенгагене, а также миллионов тех, кто следил за событиями онлайн. Надежда рухнула, и боль казалась нестерпимой. Ее слова отразили всеобщее уныние, в том числе ее собственное. Но именно оно и стало главной проблемой. Поддаться отчаянию, позволить всему политическому процессу рухнуть в бездну означало поставить под вопрос жизнь миллионов беззащитных людей сегодня и судьбу будущих поколений. Допустить это было нельзя.
Невозможность – это не факт. Это только вопрос веры.
В тот день, покинув пресс-конференцию, Кристиана поняла, что ее главная задача – стать маяком надежды, который укажет всем путь к общему решению. Она не знала, как именно это произойдет, но отдавала себе отчет, что выбора у нее нет.
Осуществление сложных и масштабных социальных преобразований подобно изготовлению замысловатого гобелена тысячами людей, которые никогда раньше не то что не ткали, но и вообще не видели общего эскиза. В переговорах участвовали почти двести государств, пятьсот чиновников ООН, а более шестидесяти пунктов соглашения по пяти (иногда пересекающимся) разделам обсуждали тысячи специалистов из самых разных областей. Разумеется, каждый желал для человечества лучшего будущего, но стоило спуститься уровнем ниже, и все остальное становилось предметом торга, от согласования повестки каждой рабочей сессии до таких дискуссионных вопросов, как влияние науки на политику. Как и ожидалось, трудности и разногласия не заставили себя ждать.
На протяжении всего процесса переговоров мы следили за внутренней динамикой разногласий, стараясь направить ее в конструктивное русло, с тем чтобы коллективная мудрость позволила нам выработать совместные инновационные решения. Осторожное и тщательно рассчитанное воздействие, необходимое, чтобы обеспечить движение вперед, следовало оказывать не слишком навязчиво. Мы все время стремились высвобождать скрытую энергию системы, переводя работу на новый, более сложный уровень. Сложные динамические системы могут пугать, если вы рассчитываете их контролировать, а могут и вдохновлять, если вы рассматриваете их как непаханое поле возможностей, которые станут расцветать одна за другой, стоит его возделать: все больше спорных вопросов найдут решение, обогащая уже имеющуюся общую почву.