Елена Дорофеева,
Литературовед и переводчик
Главные герои поэмы
Áйно – сестра Йовкахайнена, которую он сосватал Вяйнямёйнену, проиграв в состязании в мудрости.
Вéлламо – хозяйка вод, озер и морей.
Вúпунен (он жеÁнтеро) – древний умерший великан, который хранит знания и мудрость предшествующих поколений.
Вя́йнёла – земля Калевалы, место проживания Вяйнямёйнена.
Вя́йнямёйнен (он же Вяйно) – первочеловек, сын богини Илматар, заклинатель, рунопевец, демиург мироздания.
Илмарúнен (он же Илмари) – искусный кузнец, соратник Вяйнямёйнена.
И́лматар – богиня воздушной стихии, участвующая в создании мира.
Йóвкахáйнен (он же Йовко и Лáппалáйнен) – лапландец-шаман, бросивший вызов Вяйнямёйнену.
Кáлерво – брат Унтамо. Калерво и весь его род были убиты Унтамо. Уцелела лишь одна женщина, вскоре она родила сына и назвала его Куллерво.
Кáлевала (или Сýвантола) – страна, в которой происходит действие поэмы. Калев – мифический первопредок, по некоторым мифам – отец Вяйнямёйнена, Илмаринена, Лемминкяйнена.
Кýллерво (он же Кýллервóйнен) – трагический герой-мститель.
Кю́лликки – первая жена Лемминкяйнена.
Лéмминкя́йнен (он же Кáвкомьели,Кáвко и Áхти) – герой, имеющий прозвище «беспечный», соблазнитель, вояка, который стремился к славе.
Лóвхи – хозяйка Похьелы, могущественная злая колдунья.
О́смо – известный в финской мифологии первопредок, из его костей сделана чудесная изба, где готовится пир, упоминаемая в заговорах и свадебной поэзии.
Пóхьела (или Похья) – суровая страна далеко на севере, враждебная Калевале (Вяйнёле), царство старухи Ловхи. Имеет признаки потустороннего мира.
Сáмпо – чудо-мельница, источник счастья, благополучия.
Сáмпса – сеятель, который помогал Вяйнямёйнену засеять леса.
Тáпиола (или Мéтсола) – лес, владения хозяина леса Тапио.
Тýонела (или Тýони, или Мáнала) – мир мертвых, потусторонний мир. Вход в него стерегут волк и медведь.
У́нтам óйнен (он же Унтамо и Унто) – брат Калерво, истребивший весь его род.
Хúйси – злой дух, в рунах выступает в образе огромного лося.
«Мной желанье овладело, мне на ум явилась дума: дать начало песнопенью, повести за словом слово, песню племени поведать, рода древнего преданье…»
НОЙ ЖЕЛАНЬЕ ОВЛАДЕЛО,
мне на ум явилась дума:
дать начало песнопенью,
повести за словом слово,
песню племени поведать,
рода древнего преданье.
Подадим друг другу руки,
крепко сцепим наши пальцы,
песни лучшие исполним,
славные споем сказанья,
те слова, что добывали,
песни те, что сохраняли
в опояске – Вяйнямёйнен,
в жарком горне – Илмаринен,
в острой стали – Кавкомьели,
в самостреле – Йовкахайнен
за полями дальней Похьи,
в Калевале вересковой.
Их отец мой пел когда-то,
ручку топора строгая,
этим песням мать учила,
нить льняную выпрядая,
в дни, когда еще ребенком
я у ног ее вертелся.
Мне мороз поведал песни,
дождик нашептал сказанья,
ветер слов других навеял,
волны моря накатили,
птицы в ряд слова сложили,
в предложения – деревья.
1Сотворение мира из яйца утки
ЕВА ЮНАЯ ПРИРОДЫ,
дочь воздушного простора,
долго святость сохраняла,
весь свой век блюла невинность
во дворах больших воздушных
средь полей небесных ровных.
Вот спускается пониже,
на морские волны сходит,
на морской хребет широкий,
на открытое пространство.
Налетел порыв свирепый,
ветер яростный с востока,
всколыхнул морскую пену,
раскачал морские волны.
Ветер девушку баюкал,
девицу волна носила,
понесла от ветра дева,
от волны затяжелела.
Бремя тяжкое носила,
чрево твердое таскала,
может, целых семь столетий,
девять жизней человечьих.
Видит: утка подлетает,
крыльями усердно машет,
ищет землю для гнездовья,
смотрит место для жилища.
Вот тогда воды хозяйка,
мать воды и дева неба,
подняла из волн колено,
из воды плечо вила
для гнезда красивой утке,
для уютного жилища.
Утка, стройное созданье,
видит среди волн колено,
приняла его за кочку,
бугорочек травянистый,
на колено опустилась,
сделала себе жилище,
чтобы в нем снести яички:
шесть из золота яичек,
к ним седьмое – из железа.
Принялась яички парить,
нагревать колено девы.
День сидела, два сидела,
вот уже сидит и третий.
Тут сама воды хозяйка,
мать воды и дева неба,
чувствует: горит колено,
кожа, как огонь, пылает.
Дева дернула коленом,
мощно вздрогнула всем телом —
яйца на воду скатились,
на волну они упали,
на осколки раскололись,
на кусочки раскрошились.
Не пропали яйца в тине,
в глубине воды – осколки.
Все куски преобразились,
вид приобрели красивый:
что в яйце являлось низом,
стало матерью-землею,
что в яйце являлось верхом,
верхним небом обернулось,
что в желтке являлось верхом,
в небе солнцем заблистало,
что в белке являлось верхом,
то луною засияло,
что в яйце пестрее было,
стало звездами на небе,
что в яйце темнее было,
стало тучами на небе.
Вот уж острова готовы,
луды созданы на море,
подняты опоры неба,
названы края и земли,
знаки выбиты на камне,
начертания на скалах —
не рожден лишь Вяйнямёйнен,
вековечный песнопевец.
Вековечный Вяйнямёйнен
в чреве матери носился,
тридцать лет скитался в море,
столько же и зим метался
по морским просторам ясным,
по морским волнам туманным.
Вяйно речь сказал такую,
вымолвил такое слово:
«Солнце, месяц, помогите,
посоветуй, Семизвездье,
как открыть мне эти двери,
незнакомые ворота,
как из гнездышка мне выйти,
из моей избушки тесной!»
Раз луна не отпустила,
солнце путь не указало, —
сам качнул он двери замка
цепким пальцем безымянным,
на ногтях скользнул с порожка,
из сеней – на четвереньках.
В море он ничком свалился,
пять годов лежал он в море,
пять и шесть годов скитался,
семь и восемь лет проплавал,
наконец остановился
у безвестного мысочка,
у земли совсем безлесной.
2Рождение Вяйнямёйнена
ОТ ПОДНЯЛСЯ ВЯЙНЯМЁЙНЕН,
стал на твердь двумя ногами
там, на острове средь моря,
там, на суше без деревьев.
Думает герой, гадает,
долго голову ломает:
«Кто же мне засеет земли,
семена положит в почву?
Пеллервойнен, сын поляны,
Сампса, мальчик малорослый,
вот кто мне засеет землю,
семена положит в почву».
Сампса сеет, засевает
все поляны, все болота.
На горах сосняк посеял,
на холмах посеял ельник,
вересняк – на суходолах,
поросль юную – в ложбинах.
Для берез отвел долины,
для ольхи – сухие почвы,
для черемухи – низины,
для ракит – сырые земли,
для рябин – места святые,
почву рыхлую – для ивы,
твердую – для можжевела,
для дубравы – берег речки.
Принялись расти деревья,
вверх побеги потянулись,
зацвели макушки елей,
разрослись верхушки сосен,
ольхи – на земле сыпучей,
в долах – заросли черемух,
можжевел – на почве твердой.
Ягодники появились,
травы разные возникли,
лишь ячмень не прорастает,
драгоценный злак не всходит.
Так протенькала синица:
«Не взойдет ячмень у Осмо,
Калевы овес не встанет,
коли почву не расчистишь,
для пожога лес не свалишь».
Вековечный Вяйнямёйнен
попросил сковать секиру,
вырубил пожог просторный,
свел красивые деревья.
Лишь березоньку оставил,
где бы птицы отдыхали,
где б кукушка куковала.
Прилетел орел небесный —
пересек простор воздушный,
прилетел узнать, в чем дело:
для чего стоять осталась
эта стройная береза,
дерево породы славной?
Молвил старый Вяйнямёйнен:
«Для того стоять осталась,
чтобы птицы отдыхали,
чтобы мог орел садиться».
Тут пернатый выбил пламя,