Билли. Я выздоровел. Я совершенно здоров.
Ханна. Совершенно здоров! Это прелестно! Хочешь сказать, что каждый день ты так запросто общаешься с миром?
Он улыбается, кивает.
Но ты когда-нибудь чувствуешь депрессию?
Билли. Чувствую.
Ханна. Когда?
Билли. Сейчас.
Ханна. Я очень рада, что солнце еще не окончательно иссушило твои мозги… Какие еще новости?
Билли. Я сменил местожительство.
Ханна. О, да! Ты уже больше не живешь в каньоне Харди?
Билли. Ты хотела сказать, в каньоне Лорел?
Ханна. Лорел, Харди — какая разница. Где сейчас ты живешь?
Билли. В Беверли Хиллз, один квартал севернее от Бульвара Сансет.
Ханна. А дом в каком стиле?
Билли. В очень удобном.
Ханна. Не сомневаюсь. Я имею в виду архитектуру, постройку…
Билли. Снаружи он напоминает изящную французскую ферму.
Ханна. Изящная французская ферма один квартал севернее от Бульвара Сансет, это звучит впечатляюще. Мне кажется, что мы даже пролетали над ней. Она мне показалась марокканской виллой, превращенной в техасское ранчо.
Билли. Да, население у нас смешанное.
Ханна. С воздуха мне все это понравилось.
Билли. А как протекает жизнь над подземкой?
Ханна. Прекрасно. Я по-прежнему живу в нашей старой квартире. Но теперь она бы вызвала твою неприязнь.
Билли. И что ты для этого сделала?
Ханна. Ровно ничего.
Билли. Я слышал, ты была в госпитале на операции?
Ханна. Так, женские мелочи. Меня выписали в тот же день. А у тебя были какие-то осложнения с простатой?
Билли. Боже, как тесен мир!
Ханна. Нас догоняют грехи нашего прошлого… Что же еще я могу рассказать о себе?
Билли. Дженни снабжает меня информацией.
Ханна. Не сомневаюсь.
Билли. Я слышал у тебя появился новый поклонник?
Ханна. Новый поклонник? Упаси Боже! Мне уже сорок два года, у меня есть любовник.
Билли. Он тоже писатель?
Ханна. Журналист из «Вашингтон пост». Ему 54 года. Имеет проблемы с сердцем. Он астматик. Склонен к алкоголизму. Он самый яркий среди тусклых второсортных интеллектов. Ну, а у тебя как с сердечными?
Билли. С моими сердечными?.. Я встречаю одну очень милую девушку.
Ханна. О, неужели? И куда ты ее провожаешь?
Билли(раздраженно). Ну, перестань, Ханна!
Ханна. А что я такого сказала? Неужели, я тебя обидела?
Билли. Давай прекратим эту колючую перепалку. У нас есть более важные темы для разговора.
Ханна. Прости. Вижу, что я тебя обидела.
Билли. О, боже, у меня давно не было столь бездарного разговора.
Ханна. Прошу прощения, но именно ты сказал: «Я слышал, у тебя появился новый поклонник» и дальше: «Я встречаю одну очень милую девушку»… А у меня нет подростковой стрижки, и я не владею подростковой фразеологией.
Билли. Понятно. Ты приехала, чтобы травить медведя, не так ли?
Ханна. Травить медведя? Я не ослышалась? Ты сказал: «Травить медведя»? Таков ваш колоритный жаргон у костров в Сиерра-Неваде?
Билли. Чаю не надо. Я уж лучше выпью двойной шотландской.
Ханна. Уже заказано. И то и другое.
Билли. Давай поговорим о Дженни.
Ханна. К чему спешить? Ведь ей еще только семнадцать. И впереди у нее целая жизнь. Уж если я отдам тебе свою дочь — чего я не сделаю — я все же хотела бы знать, что ты за человек.
Билли. Дженни наша общая дочь. НАША дочь.
Ханна. Возможно. Впрочем, это мы еще посмотрим.
С ненавистью смотрят друг на друга.
Внезапно ОНА улыбается.
И так, ты живешь на французской ферме рядом с бульваром Сансет. Есть ли у тебя бассейн?
Билли. О, Господи!
Ханна. Давай, Билли, поговорим. Я набросала семьдесят четыре вопроса. Не заставляй меня искать список. У тебя есть бассейн?.. Конечно, есть. Раз у тебя есть загар, стало быть, у тебя есть бассейн… Он в форме почки?.. Печени?.. Или желчного пузыря?
Билли. Поджелудочной железы. Его устанавливал главный хирург онкологической больницы. Нет, ты невыносима! Ты не пробыла здесь и двух недель, А уже точно знаешь, как мы живем? Жаль, что ты так скоро от нас уезжаешь и не увидишь, как мы празднуем Рождество. Ты просто обалдеешь, когда увидишь на моей лужайке розовую ёлку… или Деда Мороза на крыше в крокодиловых сапогах с микрофоном. Он будет петь «Ночь тиха».
Ханна. Но когда ты это увидишь, все очарование пропадет.
Билли. Почему нет виски?
Ханна. Какая марка твоей машины?
Билли. Ты спрашиваешь это серьезно или ты шутишь?
Ханна. Очень серьезно. Если мне придется оставить с тобой мою драгоценную дочь, я имею право знать, в какой она будет ездить машине.
Билли. В коричневом «Мерседесе» — номер 450, серия «эс-э-эл».
Ханна. У тебя нет шика! У тебя никогда не было шика. Если ты живешь в Беверли Хиллз, у тебя должен быть красный «пинто»… Вот это шик… Могу я задать тебе еще несколько вопросов?
Билли. Это не вопросы. Это отравленные стрелы!
Ханна. А куда делась твоя умненькая жена? Я не имею в виду себя, а ту, что пришла следом за мной. Ты тоже с ней разошелся?
Билли. Она все время куда-то ездила. А я домосед. Первые три года все было не так уж плохо.
Ханна. О, да, конечно. Она была певицей, я не ошиблась? На Рождество кто-то в шутку прислал мне в подарок один из ее дисков. Я просто давилась от смеха.
Билли. Неужели? Она прошла третьим номером, а в прошлом году получила две премии Грэмми. По-моему, она была хорошей певицей.
Ханна. Ну, что бы тебе раньше не научиться играть на гитаре?! Ты мог бы выступать вместе с ней, и ваш брак не распался бы. А теперь расскажи мне о той, с кем встречаешься. Кто она?
Билли. Она актриса. Довольно хорошая. Была раньше замужем. У нее сын, ему одиннадцать лет.
Ханна. А о свадьбе вы не подумали? Или я слишком уж любопытна?
Билли. Для редактора «Новостей» это нормально. Да, свадьба уже намечена. Мы всё обсудили и всё порешили. Тебе может показаться странным, но мне нравится состояние женатого человека.
Ханна. Хорошо. А в твоем маленьком французском фермерском домике найдется ли место для всех? Или ты должен будешь перебраться в итальянский палаццо на Бульваре Уилшир?
Билли. Почему ты все время ехидничаешь? Раньше какой ты была яркой и остроумной. А теперь стала колючей и ядовитой.
Ханна. Это приходит с возрастом. Когда ты уже больше не можешь отбить крученый мяч, ты невольно начинаешь как-то выкручиваться…
Билли. Пожалуйста, избавь меня от твоих спортивных метафор. Ты и раньше не могла отличить «шорт трэк» от «лонг трэка», ходила на стадион для демонстрации своих туалетов… С допросом покончено?
Ханна. Нет! Меня интересует твоя новая девушка.
Билли. Ее зовут Бетси ла Сорда. Ее отец был первоклассным режиссером. Она может поймать форель и обыграть меня в теннис. Девушка что надо. Что еще?
Ханна. Я знаю, Билли, что ты изрядно мотался по бабам. Скажи, ты ее действительно любишь или тебе просто нужно получить свидетельство о браке?
Билли. Боже мой! Могу себе представить, как вы перемываете мои косточки. Ты и твой приятель — самый яркий второсортный интеллект. Я кое-что скажу тебе, Ханна. Ты одна из умнейших женщин Америки и ты обкусала меня со всех сторон. Твой ум работает как счетчик с чертовской скоростью и он непроницаем для благородного чувства или высокой мысли.
Ханна. А ты весь кишишь благородными чувствами. Стоит тебе только услышать, что кто-то поет балладу, ты тут же влюбляешься. Нет, ты не безнадежный романтик. Ты хуже. Ты перспективный романтический идиот! Такие, как ты, считают, что могут разрешить проблему голода во всем мире, если люди будет есть в ресторанах… Предпочтительно в дорогих китайских ресторанах.
БИЛЛИ встает, направляется к двери.
Билли. Что ты решила в отношении Дженни?
Ханна. Кто — я?
Билли. Ты готова обсуждать это разумно и искренне, или ты хочешь устроить для нее нечто вроде кроссворда Нью-йоркской газеты?
Ханна. Перестань злиться. Ты можешь одеваться как подросток, но ты должен вести себя как мужчина.
Билли. А если я пошлю тебя ко всем чертям и уйду? Не возражаешь?
Ханна. Что ты с ней сделал, Билли? Она изменилась. Раньше, когда она возвращалась в Нью-Йорк — конечно она подрастала за лето — ей всегда не терпелось увидеть своих подружек. А теперь?.. Она медитирует и жует пшеничные зерна.
Билли. Недавно ей исполнилось семнадцать. Что-то должно было в ней измениться?
Ханна. У тебя нет на нее законных прав. Ты это понимаешь?
Билли. Да.
Ханна. Тогда и скажи ей, чтобы она возвращалась в Нью-Йорк вместе со мной.
Билли. Уже сказал. Но ей хочется годик побыть со мной… Ханна, она несчастлива в Нью-Йорке.
Ханна. В Нью-Йорке нет счастливых людей. Однако от этого никто не умирает.
Билли. Я не могу спорить с тобой. Если ты хочешь ее увезти — увози. Но ты совершаешь ошибку.
Ханна. Ей осталось всего лишь год доучиться в школе.
Билли. Поверь, у нас здесь тоже хорошие школы. Хочешь, я покажу их тебе?
Ханна. О, это будет захватывающе! Нечто вроде обзорного тура «Юниверсал студио»?
Билли. Какой же ты все-таки сноб!
Ханна. Слава Богу, что нас, снобов еще немного осталось.
Билли. Подумаешь, Нью-Йорк! А что в нем особенного? Что дает тебе право смотреть свысока на жизнь других людей? Да, ты живешь в центре Нью-Йорка. Но ведь сам Нью-Йорк не пуп нашей распрекрасной вселенной, чёрт бы ее побрал! Да, Нью-Йорк пульсирует, стимулирует, возбуждает — он фантастический город, но далеко не Мекка… Хотя пахнет также.