Да я сейчас велю тебя зарезать
Моим слугам, хоть ты испанский гранд.
(встает)
Зови же их.
Лаура, перестань;
Дон Карлос, не сердись. Она забыла...
Что? что Гуан на поединке честно
Убил его родного брата? Правда: жаль,
Что не его.
Я глуп, что осердился.
Ага! сам сознаешься, что ты глуп.
Так помиримся.
Виноват, Лаура,
Прости меня. Но знаешь: не могу
Я слышать это имя равнодушно...
А виновата ль я, что поминутно
Мне на язык приходит это имя?
Ну, в знак, что ты совсем ух не сердита,
Лаура, спой еще.
Да, на прощанье,
Пора, уж ночь. Но что же я спою?
А, слушайте.
(Поет.)
Прелестно, бесподобно!
Прощайте ж, господа.
Прощай, Лаура.
Выходят. Лаура останавливает Дон Карлоса.
Ты, бешеный! останься у меня,
Ты мне понравился; ты Дон Гуана
Напомнил мне, как выбранил меня
И стиснул зубы с скрежетом.
Счастливец!
Так ты его любила.
Лаура делает утвердительно знак.
Очень?
Очень.
И любишь и теперь?
В сию минуту?
Нет, не люблю. Мне двух любить нельзя.
Теперь люблю тебя.
Скажи, Лаура,
Который год тебе?
Осьмнадцать лет.
Ты молода... и будешь молода
Еще лет пять иль шесть. Вокруг тебя
Еще лет шесть они толпиться будут,
Тебя ласкать, лелеять, и дарить,
И серенадами ночными тешить,
И за тебя друг друга убивать
На перекрестках ночью. Но когда
Пора пройдет, когда твои глаза
Впадут и веки, сморщась, почернеют
И седина в косе твоей мелькнет,
И будут называть тебя старухой,
Тогда – что скажешь ты?
Тогда? Зачем
Об этом думать? что за разговор?
Иль у тебя всегда такие мысли?
Приди – открой балкон. Как небо тихо;
Недвижим теплый воздух, ночь лимоном
И лавром пахнет, яркая луна
Блестит на синеве густой и темной,
И сторожа кричат протяжно: «Ясно!..»
А далеко, на севере – в Париже –
Быть может, небо тучами покрыто,
Холодный дождь идет и ветер дует.
А нам какое дело? слушай, Карлос,
Я требую, чтоб улыбнулся ты...
– Ну то-то ж! –
Милый демон!
Стучат.
Гей! Лаура!
Кто там? чей это голос?
Отопри...
Ужели!.. Боже!..
(Отпирает двери, входит Дон Гуан.)
Здравствуй...
Дон Гуан!..
(Лаура кидается ему на шею.)
Как! Дон Гуан!..
Лаура, милый друг!..
(Целует ее.)
Кто у тебя, моя Лаура?
Я,
Дон Карлос.
Вот нечаянная встреча!
Я завтра весь к твоим услугам.
Нет!
Теперь – сейчас.
Дон Карлос, перестаньте!
Вы не на улице – вы у меня –
Извольте выйти вон.
(ее не слушая)
Я жду. Ну что ж,
Ведь ты при шпаге.
Ежели тебе
Не терпится, изволь.
Бьются.
Ай! Ай! Гуан!..
(Кидается на постелю.)
Дон Карлос падает.
Вставай, Лаура, кончено.
Что там?
Убит? прекрасно! в комнате моей!
Что делать мне теперь, повеса, дьявол?
Куда я выброшу его?
Быть может,
Он жив еще.
(осматривает тело)
Да! жив! гляди, проклятый,
Ты прямо в сердце ткнул – небось не мимо,
И кровь нейдет из треугольной ранки,
А уж не дышит – каково?
Что делать?
Он сам того хотел.
Эх, Дон Гуан,
Досадно, право. Вечные проказы –
А всe не виноват... Откуда ты?
Давно ли здесь?
Я только что приехал
И то тихонько – я ведь не прощен.
И вспомнил тотчас о своей Лауре?
Что хорошо, то хорошо. Да полно,
Не верю я. Ты мимо шел случайно
И дом увидел.
Нет, моя Лаура,
Спроси у Лепорелло. Я стою
За городом, в проклятой венте. Я Лауры
Пришел искать в Мадрите.
(Целует ее.)
Друг ты мой!..
Постой... при мертвом!.. что нам делать с ним?
Оставь его: перед рассветом, рано,
Я вынесу его под епанчою
И положу на перекрестке.
Только
Смотри, чтоб не увидели тебя.
Как хорошо ты сделал, что явился
Одной минутой позже! у меня
Твои друзья здесь ужинали. Только
Что вышли вон. Когда б ты их застал!
Лаура, и давно его ты любишь?
Кого? ты, видно, бредишь.
А признайся,
А сколько раз ты изменяла мне
В моем отсутствии?
А ты, повеса?
Скажи... Нет, после переговорим.
СЦЕНА III
Памятник командора.
Все к лучшему: нечаянно убив
Дон Карлоса, отшельником смиренным
Я скрылся здесь – и вижу каждый день
Мою прелестную вдову, и ею –
Мне кажется, замечен. До сих пор
Чинились мы друг с другом; но сегодня
Впущуся в разговоры с ней; пора.
С чего начну? «Осмелюсь»... или нет:
«Сеньора»... ба! что в голову придет,
То и скажу, без предуготовленья,
Импровизатором любовной песни...
Пора б уж ей приехать. Без нее –
Я думаю – скучает командор.
Каким он здесь представлен исполином!
Какие плечи! что за Геркулес!..
А сам покойник мал был и щедушен,
Здесь, став на цыпочки, не мог бы руку
До своего он носу дотянуть.
Когда за Эскурьялом мы сошлись,
Наткнулся мне на шпагу он и замер,
Как на булавке стрекоза – а был
Он горд и смел – и дух имел суровый...
A! вот она.
Входит Дона Анна.
Опять он здесь. Отец мой,
Я развлекла вас в ваших помышленьях –
Простите.
Я просить прощенья должен
У вас, сеньора. Может, я мешаю
Печали вашей вольно изливаться.
Нет, мой отец, печаль моя во мне,
При вас мои моленья могут к небу
Смиренно возноситься – я прошу
И вас свой голос с ними съединить.
Мне, мне молиться с вами, Дона Анна!
Я не достоин участи такой.
Я не дерзну порочными устами
Мольбу святую вашу повторять –
Я только издали с благоговеньем
Смотрю на вас, когда, склонившись тихо,
Вы черные власы на мрамор бледный
Рассыплете – и мнится мне, что тайно
Гробницу эту ангел посетил,
В смущенном сердце я не обретаю
Тогда молений. Я дивлюсь безмолвно
И думаю – счастлив, чей хладный мрамор
Согрет ее дыханием небесным
И окроплен любви ее слезами...
Какие речи – странные!
Сеньора?
Мне... вы забыли.
Что? что недостойный