– Какому еще Вячеславу Андреевичу?! – взревел толстяк.
– А мэру вашему, Селиверстову, – заявила Тонечка с интонацией «на-кася выкуси». – Пойдем, Саша.
– Стой, стой! – Толстяк испуганно привскочил со стула. – Ишь, шустрая какая! Чуть что, так сразу мэру звонить! Все вы, москвичи, заполошенные!
– А что вы на нас кидаетесь?!
– Да кто кидается, кто кидается!.. Уж и поговорить нельзя! У вас, у московских, никакого понимания нету! Шуток и тех не понимаете! Давай, давай, присаживайся обратно! И ты, подружка, присаживайся!
Все расселись, как сидели, – Саша у двери, Тонечка у стола, Петрович на хозяйском месте.
– Так чего у вас стряслося? – деловым и даже отчасти официальным тоном спросил толстяк. – Звать меня товарищ майор Мурзин Николай Петрович, а вы кто будете?
– Антонина Герман, – представилась Тонечка, которой уже было смешно.
Она легко перескакивала с одной эмоции на другую, как по камушкам прыгала. Ее муж, великий продюсер, иногда говорил, что с ней и поругаться как следует не получается, она отвлекается и быстро забывает, из-за чего собралась ругаться!
– Мы живем на Заречной улице. Наш дом номер три, Сашин, – она оглянулась, – номер два. А в первом жила Лидия Ивановна, фамилии я не знаю…
– Решетникова, – неожиданно сказал товарищ майор Мурзин Николай Петрович.
– Вы ее знаете?!
– Да это в Москве вашей никто никого не знает! А у нас все промеж собой знакомцы либо сродники! Вечная ей память, пусть земля пухом, как говорится…
– Николай Петрович… – Тонечка попыталась поправить за ухом проклятую маску. Резиновые пальцы перчаток путались и тянули волосы, зацепить маску за ухо никак не получалось.
А, провались она совсем, правда!..
Тонечка стянула маску и зажала ее в руке.
– Николай Петрович, – повторила она. – Участковый просил меня посмотреть в доме Лидии Ивановны, может, телефон найдется или какие-то адреса! Мы с Сашей посмотрели, но ничего не нашли.
– И чего?
– А… вы? – спросила Тонечка. – Если вы всех тут знаете! Может, и родственников ее тоже?
– Да она-то приезжая, – заявил товарищ майор. – Последних лет тридцать всего и живет здесь!
– Ох, ничего себе, – пробормотала Тонечка, – приезжая! Тридцать лет живет!
– Она, Лида, ни с кем не зналась. Сама по себе. По первости к ней наши бабы-то было разбежались, а она им от ворот поворот! Я, мол, к вам не лезу, и вам ко мне ходу нету.
– Так совсем одна и жила? – не поверила Тонечка. – И никто не приезжал?
– Зачем никто? – удивился Николай Петрович. – Племянница бывала пару раз, сын ейной племянницы тоже наезжал.
– Пару раз за тридцать лет? – уточнила Тонечка.
– Ну, мож, раз пять! – Николай Петрович выровнял на пустом столе три карандаша. – Я за ими не записывал, когда они приезжали, зачем! А чего вы всколыхнулись, бабы?.. Вам-то что за дело?
Тонечка и Саша, которых никогда в жизни никто не называл бабами, немного растерялись. Сашину растерянность Тонечка прямо почувствовала спиной.
– Ваш лейтенант Котейко попросил в доме посмотреть, нет ли телефона или каких-то адресов, чтобы сообщить родственникам, я же вам говорю!
– И чего?
– Телефона мы не нашли, – сказала Саша.
– И адресов тоже, – подхватила Тонечка. – Но нам показалось странным, что у Лидии Ивановны камея пропала, видимо, старинная. И шторы в доме все задернуты.
– И чего дальше? Ну, задернуты, ну и хорошо!
– Она никогда не задергивала, – твердо сказала Тонечка. – Вот сколько я здесь живу…
Тут Петрович опять захохотал так, что стол скрипнул и отъехал от его пуза.
– Да сколь ты тут живешь-то?! Пару месяцев? Ну, москвичи, ну, затейники! Куда ни придут, ни приедут, сразу затею затеют!
Тонечка молча смотрела на него.
– Ну, задернула бабка штору, и чего теперь? А эту, как ты сказала…
– Камею.
– А ее сунула куда-то да и забыла! Или забрал кто!
– Кто забрал?
– А кто нашел покойницу, тот и забрал! Ты ведь мне намек даешь, что, мол, она не сама преставилась, а помог кто-то? Так?
Тонечка кивнула.
Николай Петрович посерьезнел.
– Ты нам тут воду не мути, – сказал он строго. – И без того синим пламенем горим с этим вашим карантином! Это ж надо такое удумать – всю державу на карантин запереть! Все позакрывали, всюду замки понавесили! Мужики от безделья перепились все, бабы по улицам с синяками ходят, ребятня в хулиганизм подалась! – Он так и сказал «хулиганизм». – А вам, московским, все мало! Теперь, знамо дело, Лидушку прикончили!
– А если на самом деле прикончили? – тихо и упрямо спросила Тонечка.
Майор Мурзин Николай Петрович приподнялся со своего места, оперся ладонями-подушками о стол и перегнулся к посетительнице.
– А это уж наше дело, – тоже тихо проговорил он. – Москва нам тут не указ. Сказано, не мути воду. Ступайте, бабы, по домам. Или, ежели вам заняться нечем, за упокой души свечку поставьте, самое бабье дело!
– Как зовут племянницу Лидии Ивановны?
– Знать не знаю и не желаю.
– Где она живет? В Москве?
Тут Николай Петрович радостно осклабился и сложил из своих пальцев пухлую фигу.
– Во! Видала? Сами-то они с Москвы, а племянница с Твери ездила!
– Адрес у вас есть? Племянницы?
– Сроду не было. – Николай Петрович опять по-кабаньи пырнул носом. – Сказано, не лезь не в свое дело! Не расхлебаешься потом с тобой!.. И… давайте двигайте отсюда! Время уж к обеду!
– Старшему лейтенанту Котейко скажите, что мы его искали, – угрюмо попросила Тонечка. – Пойдем, Саш.
– Это я уж расстараюсь, – пообещал Николай Петрович. – Это ж прям новость номер один, что вы его искали! Щас я прям за руль и до лесу, где у них пикет выставлен!
Тонечка и Саша одна за другой вышли на улицу и остановились у лавочки, на которой все играл с телефоном весельчак Ленька.
Он не обратил на них никакого внимания, они его больше не интересовали.
– Да уж, – сказала наконец Тонечка. – Никто тут нам помогать особенно не расположен.
– А ты все-таки думаешь, что нам нужна помощь?
– Нужно родственников найти, Саш, – Тонечка вздохнула. – Даже если я все придумала и Лидия Ивановна сама по себе умерла, как-то не по-людски выходит. Кто ее похоронит, где? А родственники, оказывается, есть.
– Да этот упырь и наврать мог, – заметила Саша.
– Зачем ему нам врать?
– Затем, что мы из Москвы, а он Москву ненавидит.
Они пошли по узкой улице под горку. Машины ездили редко, прохожих тоже почти не было. Но те, что попадались, непременно останавливались и подолгу смотрели им вслед. И водители притормаживали и тоже смотрели.
– Я нервничаю, – призналась Саша. – Все смотрят.
– Привыкнешь, – с философским видом Тонечка махнула рукой. – С Родионом хуже, на него тоже все смотрят, а он этого не любит. И маску снимает, и перчатки! Я стараюсь в магазин сама ходить, чтоб он лишний раз там не терся.
– Смотри, правда все закрыто.
Во всех домишкам, уцелевших от стародавнего купеческого изобилия, в первых каменных этажах помещались лавки, лавчонки, салоны сотовой связи и парикмахерские «экономкласса». Все двери заперты, некоторые даже заложены поперечинами, на всех белели бумажки. Бумажки извещали, что «в связи с карантином» заведение не работает.
– …И как жить? – спросила Тонечка саму себя. – Люди ведь как-то кормились, что-то делали, старались. А теперь что? Мой муж говорит, все производство встало, никто ничего не снимает, договоры расторгают так быстро, аж бухгалтерия не справляется! А у него тоже люди работают, а у них семьи, дети, кредиты…
– Кто у тебя муж? – поинтересовалась Саша.
На белые бумажки, извещавшие о закрытии, она старалась не смотреть.
Должно быть, во время войны женщины так же отворачивались от собственных окон, заклеенных крест-накрест газетными полосами.
– Продюсер, – сказала Тонечка. – Великий. Звать Александр Герман.
– Тот самый?..
– Наверное, тот, – согласилась Тонечка. – Он снимает фильмы, а я пишу сценарии. Это теперь никому не нужно.
– Ну, подожди, – Саша поправила проклятую маску. – Может, еще будет нужно.
– Хорошо бы. И надо бы, чтоб все до этого момента продержались! И мы, и артисты, и съемочные группы! А самое главное – зрители.
– Это точно, – пробормотала Саша.
– Вон там за складами дивной красоты церковь. Вдруг она открыта, мы бы правда свечку поставили! А нет, хоть снаружи посмотрим. Хочешь?
Саша немедленно выразила желание осмотреть церковь.
– А что тут за склады?
– В Дождеве мебельная фабрика, довольно солидная, – проинформировала Тонечка, чувствуя себя старожилом. – Многие там работают. И еще стекольный завод, не такой, как в Гусь-Хрустальном, но тоже приличный. Настоящий советский хрусталь делает. Я тебе потом покажу бокалы! Сейчас все закрыто.
– А ты хорошие сценарии пишешь? – вдруг спросила Саша.
Тонечка искоса взглянула на нее. Теперь дорога поднималась в горку, идти было трудно.
– Мой муж говорит, хорошие, – сказала она осторожно. – Его бы воля, он бы меня заставил по сценарию в месяц писать, а я так не могу. Мне сначала нужно чуток подумать, потом еще немного, потом… Ну, вот «Дело штабс-капитана», например, я написала!
– Иди ты! – не поверила собеседница.
– Точно тебе говорю! А что такое?
– Я тебе потом скажу, – пообещала Саша. – Есть у меня одна идея… Не то чтоб идея, но… мысль. Мы обсудим, вдруг она тебе понравится.
…Они поднимались к церкви и разговаривали, как старые подруги, которым наконец-то удалось встретиться и даже пару дней побродить по приятным местам. Тонечка то и дело забывала, что познакомились они вчера, ничего друг о друге не знают и бродить вдвоем им… незачем.
У них есть только одно общее – покойная Лидия Ивановна, старая княгиня.
Тут Тонечка «перепрыгнула» совсем на другую мысль.
– Но ведь камея пропала, – сказала она. – И Лидия Ивановна не могла ее потерять! То есть могла, конечно, но это уж совсем невероятное совпадение! Такое даже в сценарий нельзя вписать!