– Как?
– Пожените их.
– Это невозможно.
– Почему? Пусть женщина разведётся с мужем.
– Разбить семью? У нас и так разводов предостаточно.
– Тогда убейте её мужа.
– У-у, какая вы жестокосердная!
– Пусть умрёт от болезни, в жизни ведь так бывает, – поддержала подругу Виктория.
– Ладно, я подумаю.
– А дети у них есть?
– Дочка.
– Плохо!
– Почему плохо?
– Родить от нелюбимого – это несчастье.
– Пожалуй, – согласился Мазгар.
– Раз так, зачем же заведомо делать героиню несчастной?
– Ладно уж, не привязывайся, – одёрнула Оксану Виктория. – Писателям, чтобы потрясти читателей, нужен конфликт, произведение должно быть драматичным. А ты хочешь подогнать всё под свои желания. Пишите, товарищ писатель, как считаете нужным, но только чтобы мы не могли оторваться от вашей книги.
– Всё-таки конец измените, – попросила Оксана. – Пусть любящие соединятся.
Мазгар не знал, что сказать в ответ, и даже пожалел, что раскрыл перед малознакомыми женщинами свою душу. А они посыпали соль на его рану. Он же рассказывал в какой-то мере о себе, разворошил пережитое им самим.
– Пейте чай, а то остынет, – спохватилась Виктория.
– Минуточку, у меня же есть гостинец к чаю, – вспомнил Мазгар. – Я сейчас…
4
– Нате-ка, девушки, отведайте башкирского мёду, – сказал Мазгар, поставив на стол узорчатую банку.
– Спасибо! – отозвалась Виктория.
Оксана промолчала, она сидела на кровати, подобрав ноги под себя. Лицо – печальное, казалось, вот-вот из её глаз покатятся слёзы. Будто подменили её.
– Что случилось? Неужто успели соскучиться по мне? – пошутил Мазгар.
Оксана растянула красивые губы в грустной улыбке:
– Я по дочке соскучилась.
– Она у вас ещё маленькая?
– Четыре года ей.
– А вам? Впрочем, прошу прощения, у дам ведь не принято спрашивать об этом. У нас одной поэтессе исполнилось шестьдесят, справили юбилей, но о возрасте ни разу не упомянули.
– В шестьдесят возраст, конечно, можно скрывать, но мне до этого ещё далеко. Тридцать пять исполнилось.
– Тридцать пять? – удивился Мазгар.
– А что, выгляжу старше?
– Напротив, гораздо моложе, – сказал Мазгар, взглянув на неё повнимательней. На веки у неё были наложены тени, губы накрашены, на ногтях – маникюр.
Оксана, поймав его взгляд, усмехнулась:
– Нас косметика молодит.
Мазгару никогда не нравились накрашенные женщины. Он смотрел на них как на кукол. Но вот что странно: хотя Оксана ярко накрашена, это ей идёт. Если бы не накрасилась, выглядела бы постарше.
– Чай совершенно остыл, так и не выпили, – огорчилась Виктория. – Схожу в бытовку, вскипячу снова.
Взяв чайник, она вышла из комнаты.
Оставшись с Оксаной наедине, Мазгар несколько осмелел, принялся расспрашивать её:
– Где сейчас ваша дочка?
– Дома.
– С мужем вашим осталась?
– Нет. Валентин здесь.
– В Доме творчества?
– Нет, в городе.
– Почему?
– Мы купили только одну путёвку, в профкоме больше не было, думали – поживём здесь вместе полсрока, но нам не разрешили. Вот он и устроился в частной квартире на окраине города.
– Побоялся уехать, оставив вас одну?
– Да. Когда вы ушли за мёдом, позвонил, расстроил меня. Спрашивает: не пошла, что ли, на свидание?
– Какое свидание?
– Вчера, когда мы прогуливались у моря, он, оказывается, звонил три раза. Потом ругался: где так долго была, с кем? Я его не предупредила, что пойдём с Викторией на прогулку, думала, быстро вернёмся.
– Вы ему о каждом своём шаге докладываете, что ли?
– Приходится. Иначе он сердится, обвиняет меня в том, что мне и на ум не приходило. Вечером звонит через каждые полчаса, спрашивает, что делаю.
Мазгар изумился. Что это: страстная любовь или исступлённая ревность? Любимым обычно доверяют.
– А где вы сегодня весь день были? Обедать не пришли.
– Ходили с Валентином по магазинам. Искали ему кожаную куртку.
– Нашли?
– Куртки-то есть, но ему то цвет не нравится, то покрой. Я уж устала таскаться по магазинам. С тех пор, как приехали, каждый день ходим.
Ну и дела! Теперь понятна причина исчезновений Оксаны. До чего же ты ревнивый, Валентин! Дай Бог терпения живущей с тобой женщине!
Раз уж Оксана так разоткровенничалась, Мазгар поинтересовался:
– Давно вы женаты?
– Пять лет… Пять лет это длится. Ужас!
– Насколько я понял, вы замуж вышли поздно, почему же так ошиблись в выборе?
– Не было у меня выбора. Валентин – второй мой муж…
– А первый?
– Он погиб. Попал в аварию на мотоцикле. Всего лишь год успела с ним прожить. Вышла за него в восемнадцать лет. И ребёнка не успели завести. Десять лет ни на кого не смотрела. Ухаживали за мной всякие, но я всем давала от ворот поворот. Не могла Игоря забыть. В тридцать встретила Валентина. Парень он был видный, не пил, не курил. Прилип ко мне, хотя моложе на три года. Ходил по пятам. Я ему говорила: «Мало, что ли, молоденьких девушек, можешь жениться на любой». А он: «Никто, кроме тебя, мне не нужен». Ну, я и согласилась. Думала, опорой мне будет, а получилось, что ярмо себе на шею надела. Он вскоре резко изменился, стал изводить ревностью, обзывать объедком с чужого стола…
«Вот мерзавец!» – возмутился Мазгар. Попадись сейчас ему под руку этот бессовестный человек, врезал бы ему, наверно.
– Оскорбит, потом прощения просит, – жаловалась Оксана и, спохватившись, виновато улыбнулась: – Извините, разоткровенничалась я с вами, наболело… А вы о себе – ни слова.
– Я уже рассказал вам о себе. Парень, о котором собираюсь написать, – я сам и есть.
Мазгар ожидал, что Оксана удивится, но она обронила спокойно:
– Я догадалась.
– В самом деле?
– Вы рассказывали так искренне, чувствовалось, что пережили всё это сами. Поэтому, надо думать, и конец книги не хотите менять. И не меняйте. Пусть будет, как сложилось в жизни.
Она проницательна, отметил про себя Мазгар. Умная женщина. Жаль, что с замужеством ей не повезло. Но что поделаешь, от судьбы, как говорится, не уйти…
Вернулась с чайником Виктория. Она нарочно задержалась, чтобы дать Оксане и Мазгару поговорить наедине. Ещё вчера заметила, что они как бы тянутся друг к дружке. Сели за стол, попили чаю, похваливая башкирский мёд. Слово за слово – опять речь зашла об Оксане.
– С кем же вы дочку оставили? – полюбопытствовал Мазгар.
– С мамой.
– Постойте, вы же сказали, что не знаете своих родителей.
– Это не родная моя мама. Она взяла меня из детдома, вырастила.
– Своих детей у неё не было?
– Не было. Вскоре после того, как меня удочерили, папа, то есть её муж, умер. В тридцать лет мама стала вдовой. Она была красавица, но ради меня второй раз замуж не пошла, боялась, как бы я не почувствовала себя падчерицей. Мало кто знает, что мама у меня не родная.
– А Валентин знает?
– Да. Я доверила ему тайну, а он… Теперь, когда разозлится, кричит: «Ты не знаешь даже, кто ты, может, цыганка!» Маму ни во что не ставит, ни разу мамой её не назвал, а ведь у нас, украинцев, принято называть тёщу мамой. Я прощаю Валентину все его выходки, но то, что он оскорбляет маму погаными словами, никогда не прощу. Она всем ради меня пожертвовала.
– И где живёт ваша мама?
– С нами. Верней, мы с ней, в её квартире.
– Может быть, она чересчур вмешивается в вашу жизнь? Тёщи – такой народ.
– Нет, мама у меня не такая. У неё на уме только забота о маленькой Оленьке.
– И ничего зятю не говорит?
– Не молчит, конечно, заступается, если Валентин меня обижает. Только он из-за этого ещё больше злится…
– А как твой муж насчёт выпивки? – Мазгар и сам не заметил, как перешёл на «ты».
– Нет, он не пьяница. Но одно лишь это ещё не значит, что мужчина – хороший человек.
Виктория как бы подытожила разговор:
– Я считала себя несчастной из за того, что муж пил, а ты, подруженька, оказывается, ещё несчастней…
Ночью Мазгар не мог заснуть. Измаявшись в постели, поднялся, сел за стол. Может, удастся поработать.
Но ничего не вышло. Не хватило сил даже на одно предложение. Что с ним происходит после знакомства с Оксаной? Влюбился, что ли? Нет, нет! У него есть Альфия. Только вот не принадлежит она ему. Да и вообще, та ли она женщина, с кем он будет счастлив?
Впервые в душе Мазгара шевельнулось сомнение. И причиной тому была Оксана.
Кто она, эта Оксана? Бедняжка, которой не повезло с мужем? Или плутовка, прикинувшаяся бедняжкой, чтобы заморочить ему голову? Мазгар не знает.
Зато он хорошо знает Альфию. Она никогда не жалуется на жизнь, всегда приветлива, старается сделать для него что-нибудь хорошее. Вправе ли он отвечать на её добро пренебрежением?
Заснул Мазгар лишь перед самым рассветом. И приснилась ему Оксана.
5
Днём он её не видел, вернулась поздно вечером. В половине двенадцатого позвонил ей:
– Надо бы поговорить.
– О чём?
– О любви. Об отношениях моих героев.
– Хорошо, сейчас выйду.
Мазгар ждал в коридоре, выключив свет. Чтоб не разглядели их чьи-нибудь недобрые глаза. Впрочем, было светло – в окнах стояла луна.
Оксаны не было. Может, передумала? Сердце Мазгара гулко стучало, как перед первым свиданием.
Наконец она вышла из комнаты. Оставила дверь приоткрытой. Она была в длинном халате. В лунном свете её фигура казалась ещё стройней. Стройна, как пальма, вспомнилось Мазгару. Нет, как кипарис.
Взглянув на Мазгара с улыбкой, Оксана села на подоконник.
– Почему дверь не закрыла? – спросил он.
– Тс-с… Виктория спит. Скоро должен позвонить Валентин. Он каждый день звонит в двенадцать, желает мне спокойной ночи.
– Какой внимательный!
– Да уж… Проверяет, на месте ли я. Впрочем, недоверие толкает к обману. Тому, кого любишь, надо доверять.