Теперь вижу почему его "перепёлкой" прозвали. Мгновенный переход к беспорядочной активности. Характерное вздергивание плечей, движение локтей, сразу напоминающее несушку при удачном проявлении яйценоскости. В акустике - поток обычного для этой страны-эпохи тыр-дыр-пыр... Вот сейчас должен пойти "медный лоб, оловяный..." чего-то там.
- Погоди (Это Андрей - брату). Какой клятвы тебе надобно? (Это - мне)
- Никакой.
Держу паузу. А почувствуйте-ка себя дураками, князья русские. Это полезно: корзно ума не прибавляет. Вспомнили? - Хорошо. Потому что вам нынче придётся поднапрячь свои извилины. Или что там у кого есть.
- Никаких клятв мне не надобно. Ибо сказал Сын Божий: не клянитесь. И пусть ваше "да" будет "да", а "нет" - "нет". Ничего из сказанного здесь не будет пересказано вне стен этих. Ни другу, ни врагу, ни жене, ни попу. Да?
Перепёлка немедленно начинает трепыхаться от такой наглости:
- Да ты кто такой?! Чтобы мне! князю русскому! указывать! кому чего говорить, об чем с женой перемолвить...?!
И тормозится негромким хлопком руки по столу. Руки - Андрея.
- Да.
И - тишина.
Изумление. Пять разных, но обладающих фамильным сходством физиономий выражают не только общее крайнее удивление, но и с разной скоростью переходят к следующим оттенкам эмоций, у каждого - своих.
У Перепёлки удивление переходит в раздражение, в обиду:
- Как же так? Старший брат не поддержал, не обломал наглеца? Неужто ему этот холоп дороже родного брата?! Свои своих завсегда поддерживать должны! Это ж все знают!
Напряженно-думаюшее лицо Михалко:
- Я чего-то не знаю? Бешеный Китай поддержал какого-то хрена лысого с бугра дикого. Что за сила за этим хреном? Что их связывает? Что бы Боголюбский да под чужую дудку плясал? - Не верю! Они обо всём наперёд сговорились! Что за представление этот плешак тут играет? Какая цель ему поставлена? К чему это может привести? Особенно, с учётом вчерашнего "приключения" Всеволода и нашего сегодняшнего "дарения".
Всеволод продолжает розоветь. Горделиво:
- А мой-то... Ого-го-го! Орел! Сам Боголюбский его слушает, не перечит, обещания даёт. Не зря я вчера расстарался. Видать, этот "Зверь Лютый" не только языком треплет да удом тычет. Похоже, есть за этим лысым сила. Надобно его держаться. Нет, в бабы... не. Может, и так хватит? Благосклонности заслужить. Ну, прижаться поласковее, взглянуть поумильнее или ещё чего...
Медленно переводит глаза с одного на другого Искандер:
- Чего это все напряглись? Я чего-то пропустил?
Радостно и тревожно оглядывает Светлячок:
- Такого не бывало! Чтобы князья воеводе присягали тайну хранить! И я - среди самых первых! Как большой!
Все смотрят на Перепёлку. А он никак не может решиться. "Потеря лица". То возражал и насмехался, а то ему подтвердить правоту противника. Андрей сблизи рассматривает брата. Начинает понемногу ухмыляться.
- Ну, брат.
Побагровевший Перепёлка хлопает по столу:
- Да!
Раздражение, оскорбленное самолюбие так и рвётся.
"Умыл". Ванька-лысый "умыл" брата государя. Враг? Глеб теперь стал мне врагом? Нет, не стал - он и был им. Всегда.
Хуже: всякий святорусский человек - мне враг. Потому что моё понимание "хорошо", не совпадает с их. Потому что для моего "хорошо", где детей не травят в душегубках, где все чистят зубы, надо уничтожить их мир, их родину, "Святую Русь".
Разница в деталях: в мере, моменте, форме. В мере враждебности, моменте и форме её проявления. Если кто-то "в бессильной злобе" будет всю жизнь скрипеть зубами по ночам, то я как-нибудь перетерплю. Отнесу к торжеству глистов в конкретном кишечнике.
Увы, должность "князь русский" требует более выразительного проявления собственного мировоззрения. Например, в форме удара в спину.
Пока, я надеюсь, Перепёлке хватит этого унижения, чтобы помолчать и не мешать дальнейшему изложению. Не надо меня сбивать - я и сам собьюсь.
- Да, да, да, да, - повторяют один за другим русские князья, положив правую руку на столешницу.
Пародия на кое-какую президентскую клятву? - Нет, просто мужчины отвечают за свои слова. А уж что на что положить... это мы завсегда могем.
Ну, раз полОжили, то можно и нАчать.
***
" - Фима, если ты будешь себя хорошо вести, то мы подарим тебе велосипед.
- А если плохо?
- Пианино".
Севушка вёл себя "хорошо". Лови свой "велосипед", парень. "Пианино" кому-нибудь другому достанется.
***
- Государь, прошу дозволения высватать принцессу Сибиллу, дочь короля Иерусалимского Амори, за брата твоего Всеволода Юрьевича.
Бздынь.
Эк как их. Как сослепу на бегу мордой в стену.
Ап-ап, ах-ах, ё-ё, них-них... и прочие выражения крайней степени изумления в крайней степени сдерживания.
Мгновенно широко распахнувшиеся, впивающиеся глаза Боголюбского, даже чуть наклонившегося вперёд, ко мне. Тоже чёрные, наоборот - сузившиеся, прицеливающиеся глаза Михалко, чуть откинувшегося от стола. Каскад эмоций у Всеволода: изумление, недоверчивый восторг. И - обида. "Ты отсылаешь, меня бросаешь...". Ишь ты, и вправду понравилось?
- Ой! Правда? А меня возьмут? Ну, в поезжане...
Вот у кого чистый восторг: Глебушка уже представил себе приключение. Большое! Царьград! Иерусалим! Свадьба дяди! Новые места, люди, вещи...
- А отец отпустит?
Беглый взгляд на Андрея и вся радость, надежда на прекрасное будущее путешествие, исчезает.
Экий ты, государь христолюбивый, не... сынолюбив. Ведь можно то же самое, но добрее, ласковее. А ты растишь врага в своём дому. Не педагогичен ты, почти благоверный и, предположительно, скоро святомучениский.
- Прошу господу княжескую набраться терпения. Ибо разговор будет долгий. А начну я... нет, не Ab ovo, не "с яйца". Но близко - с Иерусалима.
Да уж, это я круто уелбантурил. Удалось овладеть вниманием столь разнородной аудитории. Уже успех. Теперь бы удержать и развить.
- Вертоград. Град сияющий. Гроб Господен. Место величайшего подвига, принесения наивысшей жертвы из представимого разумом человеческим. Бессмертный бог, Иисус Христос, был распят и умер. Смертный человек, сын Марии Иисус Назаретянин, воскрес и вознёсся.
Именно об этом Тертулиан и говорил: "Верую. Потому что абсурдно".
Для меня абсурдность - не основание для веры. По мне, что абсурдисты, что абстракционисты... Но я - толерист, и допускаю существование других точек зрения.
- Там, на Голгофе, пролилась кровь Спасителя, драгоценная кровь Сына Божьего. Оттуда, из кувуклии, вознёсся он в чертоги Отца своего, в Царствие Небесное. Там, у горы Давидовой, удел земной Господа Бога нашего.
Пафосно. Но пока без кликушества. Продолжим.
- Есть ли во всей земле, во всём белом свете, место более дорогое, более святое для христианина, нежели сей град? Какая святыня выше для христианина? Не мне ответьте - себе.
Общее молчание было ответом на мой риторический вопрос. "Это ж все знают".
Насчёт: "нельзя быть святее папы римского" есть разные точки зрения. Особенно у православных. Но чтобы святее Христа... тут абсолютно и единогласно.
Все согласны? Ну так получите:
- 2 октября 1187 года Иерусалим будет отдан мусульманам.
Мгновение молчания. Полное ошеломление. И поток беспорядочных вопросов:
- Что?! Как?! Кто?! Кому?! Почему?!
Что радует: "где" и "когда" не спрашивают - и так понятно.
- Бред! Хрень! Ерунда! Да что он несёт?! Да лжа это! Всё лжа! (Это Перепёлка - Андрею).
Андрей выглядит потрясённым. То есть, он выглядит обычно. Если не знать его хорошо, если не присматриваться к нему внимательно.
Он бы и сам такое сказал. В первом порыве. Но Перепёлка опередил. И теперь есть необходимость оценить уже и произнесённую оценку произнесённого - "лжа".
Медленно повернулся к брату, приблизил лицо, внимательно посмотрел в глаза, негромко произнёс:
- А знаешь... ему лжа - Богородицей заборонена.
Перепёлка растерянно замолчал, а Андрей медленно, наклонясь всем корпусом над столом, повернулся, поочерёдно вглядываясь в каждого своего брата и сына. Потом вернулся взглядом ко мне. Пожевал губами, пытаясь найти слово. Уместное после моей новости.
Нашёл:
- Далее.
- Далее...
Я положил ладони на стол. Вспотели. От нервов. Не от факта - от моего объявления о нём.
"Слово - не воробей, вылетит...". Как бы оно назад не прилетело. Секирой палача.
Чуть прижал скатёрку, поковырял рисунок... Им нужно время. Чтобы дошло. И силы. Чтобы понять. И смелость. Чтобы осознать. Не торопи их, Ванюша. С этим знанием им теперь жить.
- Далее - мелочи. Главное - вы услышали.
Поднял глаза на князей. Повторил:
- Главное - услышали. Теперь вам решать - как жить. С таким знанием. Князь Глеб выбрал лёгкий путь - путь неверия. Так легче, просто сказать: ерунда, выдумка, не верю. Тьфу-тьфу-тьфу. Чур-чур-чур. Обплевать, высмеять, забыть. Тем более... Несчастие случится не нынче, не завтра. Через восемнадцать лет.
Я снова окинул взглядом семейку.
Не все доживут. Так чего же волноваться? Бог даст, к тому времени вы будете уже наслаждаться. Вечным покоем. А Господь... он же всемилостивейший, он простит.
Грех трусости.
Страх признания истины.
Боязнь взглянуть правде в глаза.
И будет вам вечный плач. По себе. Слабому, глупому, ни на что не годному. Убогому. Настолько убогому, что и к божьему делу неспособному. Прах бессмысленный, ветром пересыпаемый.
Потому что, если поверить, если принять мои слова, то надобно всю жизнь свою менять, надобно каждое дело делать с оглядкой: а поможет оно сберечь град господний, сохранить, спасти святыню от утраты, разорений, поругания. Каждый шаг с этим сверять. Переменить ум свой.
Метанойя. Тяжело.
Глава 591
Буду точен: в РИ доживет один - Всеволод. Все остальные - скорые покойники. От двух до семи лет. "Дальше - тишина". Так зачем же думать, тревожиться, напрягаться?