"Я покидаю дам. Но, меч держа,
Горжусь, что послужу святому храму,
Что вера в Бога сил в душе свежа,
Молитвенно летя вслед фимиаму.
Дороже вера золота: ни ржа,
Ни огнь ее не ест: кто, дорожа
Лишь ею, в бой идет, не примет сраму
И встретит смерть ликуя, не дрожа.
Владычица! Покровом окружа,
Дай помощь! В бой иду, Тебе служа.
За то, что на земле теряю даму,
Небесная поможет госпожа".
Наверное, в оригинале это звучит лучше. Но оригинала я не знаю. Да и русские князья не знают провансе. Нужны слова на родном языке для активации родных, впитанных с детства, образов.
- Увы, господа князья, "Небесная Госпожа" не помогает недостойным. Ныне даже толпы праведников не смогут пересилить ту гниль и тлен, что заполонили Святую Землю. Иерусалим, Константинополь, Рим смердят перед лицом Божьим. Слишком много грешников, слишком много грехов. Мрак и запустение. Не в величественных храмах и богатых дворцах, но в умах и душах людей, их населяющих. Сказал Иисус: не вливайте молодое вино в старые мехи. Даже многочисленные отряды рыцарей Запада, влитые в старые мехи католических владык в Палестине не принесут пользы. Они прокиснут и расточатся в пыль.
- Королевства не исчезают сами по себе. Всегда есть люди, которые их сокрушают.
Чем дальше - тем больше Михалко вызывает у меня уважение. Успешный командир-кавалерист, верен присяге, образован. И весьма не глуп. Не это ли сходство есть одна из причин нелюбви к нему Боголюбского? Старый лев инстинктивно злобится на подрастающего львёнка?
- Ты прав, княже. И такие люди уже пришли в этот мир. Тебе знакомо имя Нур-ад-Дин? Вижу, что да. В Константинополе должны рассказывать о бойне при Инабе. Вторая катастрофа латинян, после Кровавых полей. Гордыня, самонадеянность. Глупость. Кого господь желает покарать - лишает разума. Факеншит!
Я прервал своё довольно спокойное повествование взрывом раздражения.
- Эти люди называют себя защитниками Гроба Господнего! Хранителями Святой Земли! Но не хотят просто выставить дозоры, войти в крепость, а располагают - во время войны! вблизи противника! - свой лагерь на ровном месте и, хорошо выпив, укладываются спать! Они владеют общим, всех христиан, достоянием, но не способны позаботится даже о своих головах!
Я с грустью оглядел слушателей.
- Беда в том, что им невозможно помочь. Ибо - некому. Невозможно дать им совет - они его не примут из-за своей гордыни. Нельзя послать им воинов - они откажутся из-за вражды латинян к православным. Бессмысленно давать им деньги - они растратят их на роскошь и глупые ссоры между собой. Все сгнило.
Я помолчал, снова разглядывая свои руки на парчовой скатёрке.
- Сгнило. С этой стороны. А с той... Нур ад Дин. Сын палача Эдессы. Ныне правитель всей Сирии. Устремившийся в джихад.
***
Имад ад-дин ал-Исфахани:
"Нур ад-дин попросил меня написать от его лица двустишие о значении слова джихад, и я сказал:
"Моя цель - сражение, и моя радость в этом. У меня нет в жизни ни одного желания, кроме этого. Успешный результат всех исканий достигается борьбой и джихадом. Свобода от забот зависит от усердия на Божьем пути".
Или такое: "У меня нет никаких желаний, кроме джихада. Какой-либо отдых от него - это лишения для меня. Искания не принесут ничего, если не бороться. Жизнь без борьбы на пути джихада - [праздное] времяпровождение".
После падения Иерусалима поэты скажут победителю:
"Ты овладевал раем (джинан) дворец за дворцом, когда покорял Сирию твердыню за твердыней. Воистину, мусульманская вера распространила свое благословение на всех земных тварей, но именно ты - тот, кто ее прославил... Ты возвысился посреди мрака битвы, подобно луне, когда она медленно восходит в ночи. Ты всегда являлся в битвах, о Иосиф, прекрасным, как Иосиф (в Коране). Они нападали все вместе, как горы, но атаки твоей конницы превратили их в шерсть... Не только Сирия шлет тебе поздравления, но и все области и страны приветствуют тебя. Ты овладел землями от Востока до Запада. Ты объял горизонты, равнины и степи...".
Слова эти обращены не к Нур-ад-Дину, а к его любимцу, партнёру по игре в поло, захватчику его владений и истребителю его потомства, Юсуфу (Иосифу) Салах-ад-Дину. Нур пошёл по пути джихада, но не успел. Юсуф продолжил этот путь и оказался более удачлив.
***
- С той стороны джихад утратит смысл совершенствования души и наполняется резней и грабежом.
- Ты, кажется, обеспокоен душами мусульман? Оставь их, они обречены аду.
- Не понимаю твоего тона, князь Михаил. Я обеспокоен душами всех потомков Адама и Евы. Разве каждый не является подобием божьим? Разве не достойна скорби любая душу, пребывающая в огне вечного мучения? И наоборот: разве множество достойнейших людей не положили жизни свои, дабы донести слова Иисуса до заблудших, до уверовавших в ложных богов? Разве Андрей Первозванный не принял мученическую смерть, пытаясь указать путь к спасению предкам нашим?
Меня радует его цинизм. Необходимое для политика свойство. Но и лицемерие - не менее необходимо. "Не останавливайся завязать шнурки на бахче соседа". Внешняя благопристойность - обязательна. Или имей достаточно сил, чтобы послать далеко всех, кто считает её важной.
Михалко надулся. А я решил, что хватит богословской тряхомудрии. Ой, виноват: христианской символичности. Пора переходить к другой гиперреальности: историко-политической.
- Попытаемся представить себе, что случится после падения Святого Города.
- Это... великое несчастие. Сердца всех христиан наполнятся печалью и гневом. Тысячи славных воинов примут крест и снова освободят Святую Землю.
- Глебушка, ты невнимателен. Слишком много там грешников, слишком тяжелы грехи их. Там - все сгнило. Молодое вино, влитое в старые мехи... Короче: нет, не освободят. Хуже: каждая неудачная попытка будет погружать их все глубже в пучину отчаяния. Католики вообще плюнут на это дело, перестанут воевать в Палестине. И тогда мусульмане придут к ним. Но более - к нам.
- Да они и так постоянно приходят! У меня в Переяславле - каждый год десяток гололобых торг ведёт!
- Ты не понял, князь Глеб. Они придут армиями. Занимать эти земли, хватать рабов и рабынь, собирать налоги, устанавливать свои законы, судить. Володеть и княжить.
- Чего ты несёшь?! У тебя там, на Волге, где-то за тышу верст у булгар, кто-то на минарете завопил - так ты уж и обделался. А тут на тыщи вёрст одни свиноеды. Откуда аллахуистам вопящим взяться?
- Падёт Иерусалим и возрадуются неверные. Тысячи проповедников разнесут весть по всему мусульманскому миру. Вот, скажут они, Аллах сильнее Христа. Бог отдал их в наши руки. Их жизни и дома, жён и детей, скот и прочее имущество. Пойдём же и возьмём дарованное Аллахом. Ибо нет ничего лучше, нежели деяние на пути Аллаха, чем джихад. Уподобимся же праведным муджахеддинам. Обретём славу и богатство в этой жизни и вечное блаженство в той, посмертной. Тысячи тысяч сердец отзовутся на такой призыв.
Я попытался представить огромное пространство мира, где в больших и малых городах будет со всех минбаров звучать призыв к священной войне, к сокрушению неверных. Нас. На площадях будут волчком кружиться полусумасшедшие дервиши, вопящие "Аллах акбар!". Правители, каждому из которых напомнят: имеющий границу с неверными, должен хотя бы раз в год ходить на них войной...
- Время, княже. "Дорогу осилит идущий". Нет такого расстояния, которое нельзя преодолеть, имея достаточно времени. Через сто лет падёт последняя крепость Иерусалимского королевства. Через двести - последнее владение латинян в Леванте, через триста - Константинополь.
- Что?!!!
- Ты - услышал. С Святой Софии снимут крест и пристроят минареты. Чтобы четыре муэдзина трижды в день провозглашали икаму. Святая София станет Айя-Софие, мечетью.
Снова стихи. Ритмика завораживает. Слова становятся похожи на молитву в церкви.
"Прекрасен храм, купающийся в мире,
И сорок окон - света торжество;
На парусах, под куполом, четыре
Архангела прекраснее всего.
И мудрое сферическое зданье
Народы и века переживет,
И серафимов гулкое рыданье
Не покоробит темных позолот".
- Не будет ангелов с серафимами. А будет радость неверных. От обладания красотой христианской. Исламские правители подчинят себе греков и армян, грузин и волохов, сербов, болгар, мадьяр. Потомки родственников Занги, вырезавших христиан Эдессы, создадут огромное государство. От Ефрата до Альп. Возбуждаемые алчность и верой, пойдут они и на север.
Я поднял голову, внимательно оглядел по сторонам. Про Подольский эялет здесь не слышали. Постукивая пальцем по столу произнёс:
- Здесь, в Киеве, грядущий правитель с войском и народом предастся под власть падишаха. Их воины и муллы будут хозяевами разгуливать по городу, указывать православным "чтобы они пребывали униженными", как сказано в их священных книгах. Будут брать местных девок в свои гаремы, брюхатить, получая обильный приплод, новых магометан, новых воинов ислама, новых сокрушителей веры христовой.
***
В РИ в марте 1669 года гетман Дорошенко созвал раду, на которой правобережное казачество решило передаться под власть турецкого падишаха, перейти в подданство султана. Это - в дополнение к Турецкой Подолии.
***
Глеб тряс головой. Понимаю: представить себе каких-то... сипахов, прогуливающихся по Крещатику и колотящих местных палками по головам.... Бред! Невозможно! А офицеров вермахта, выгуливающих местных жительниц здесь же? А марширующих по этим же камням потомков эсэсовцев? Воображения не хватает?
- Агаряне нечестивые всю землю нашу захватят?
Дрожащий голос Глебушки. Вот у этого парня - с воображением хорошо.
- Нет, не всю. Их остановят. За Окой, за Коломной.
Это называется "порадовал"? Пару тысяч врагов придётся зарывать в землю у Москва-реки. Это - удовольствие?
- Если Аллах сильнее Христа, то и нынешние язычники, всегда более ценящие силу телесную, воинскую, грубую, склонятся к магометанству. Народ, сердца мужчин которого преисполнились веры в победоносность своего бога, обращает мечи на соседей своих. Иных убивает, иных покоряет, и покорные кормят победителей. Забирает у побеждённых женщин, и те рожают новых воинов. И обращает побеждённых в свою веру. Так не только приумножаются победители от захваченных богатств и рабынь, но усиливаются и побеждёнными, ставшими единоверцами.