Потратила еще минуты три на скорбь по собственной отсутствующей личной жизни, пока проходила местный фейсконтроль и отбивалась от вопросов, не нужны ли нам художники-оформители со свободным графиком работы (своих бы куда деть, кто подсказал бы!). А после, припомнив, в каком закоулке мы с Психом договорились о встрече, попрыгала в святая святых каждого университета.
В местную столовую, славящуюся способностью поваров спалить то, что в принципе не подлежит сожжению. У них даже чай порой получался со вкусом горелого, хотя при всей своей фантазии я так и не смогла понять, как им это удается. Радует, что такие казусы были скорее исключением, чем правилом.
Печалит, что за все годы учебы правило поему-то подтверждалось именно на мне.
Евстигнеев Арсений Петрович, двадцати четырех лет от роду, худощавого телосложения, миловидной внешности и суровой репутации нашелся за угловым столиком. Подальше от выхода, поближе к раздаче. Темно-русые волосы были собраны в растрепанный хвост на затылке, скулу украшала витиеватая свежая татуировка, бровь проколота, а общее благостное выражение лица подсознательно заставляет вспомнить обо всех своих прегрешениях. И нет, не был он таким уж страшным, наш Псих.
Но оставлял после себя незабываемое впечатление и легкую психологическую травму. Или психическую?
— Контора пишет? — приземлившись на стул напротив Сени, я ни капли не смутившись холодного прищура светло-голубых пронзительных глаз, стащила у него из-под носа стакан с чаем.
Парень на это только хмыкнул, покрутив в пальцах самое настоящее писчее перо, и вернулся к своим записям, без особого энтузиазма поинтересовавшись:
— Итак, чем обязан видеть твою взъерошенную светлость?
— А то ты не в курсе, — хмыкнула, блаженно щурясь и грея руки о стакан.
— Все, что я на данный момент знаю, так это то, что нам выдали безнадежное в своей провальности задание, — мимолетная улыбка сгладила холодные черты лица Сеньки, но повысила нервозность окружающих, проходивших мимо оккупированного нами столика. — Оказывается мы, с нашими далекими от скромностями творческими талантами, должны занять как минимум второе место… И займем, да… Второе с конца.
— Сеня, да ты пессимист, как я погляжу.
— Каркуша, да ты оптимист, как я посмотрю, — вернул подколку Псих и хмыкнул, не глядя, стянув стакан чая с подноса проходившего мимо младшекурсника. — И чем дольше я с тобой общаюсь, тем сильнее меня волнует один ма-а-аленький вопрос… На каких препаратах надо сидеть, что бы являть миру столько жизнелюбия и радости?
— Исключительно на успокаивающих сборах и мантре «Я не убиваю окружающих меня идиотов», — фыркнула, делая еще один глоток горячего напитка. После чего полезла в рюкзак и плюхнула на стол между нами стопку распечаток. — Спрашивать, есть ли у вас заготовки, не буду. И так понятно, что они тебя интересовали в самую последнюю очередь. Так что держи, это схематичный план выступления. Я набросала парочку линий, выберешь что больше подходит. Но учти, будете петь, текст песни на сверку предоставить обязательно и не за пять минут до выхода на сцену. Прошлые матершинные частушки мне до сих пор икаются периодически.
— Декан оценил? — и снова эта мимолетная улыбка, от которой внутренности в узел сворачивались и срочно просили политического убежища где-то в левой пятке.
— И декан, и зам декана, и куратор и даже ректор, в кои-то веки посетивший мою скромную обитель, — я скривилась, как от зубной боли, припомнив это чудное виденье, отнявшее у меня два часа свободного времени, десятки нервных клеток и уйму седых волос своими рассуждениями о воспитательном процессе. — Поэтому, Псих, я тебя не как товарища, однокурсника, коллегу или собрата по несчастью… Я тебя, как человека прошу, давай хотя бы в этот раз обойдемся без происшествий, а?
Сеня на такую просьбу только тихо рассмеялся, лукаво сощурившись и насмешливо на меня посмотрев. Вот только как-то прокомментировать прозвучавшие слова не успел. Словно в противовес всем моим чаяньям и надеждам, неприятности решили начать действовать прямо сейчас. И какой-то неуклюжий первокурсник, запутавшись в собственных ногах, потерял равновесие и рухнул прямо нам на стол. Со всем своим подносом, полным еды и под дружный лошадиный ржач присутствующих тут же студиозов. Да так метко упал, что сумел не затронуть ни меня, ни Психа…
Зато залил супом и чаем, вперемешку с картофельным пюре, все мои распечатки, блокнот Сеньки и его же толстовку, так неосторожно лежавшую на краю стола. Хохот стал просто гомерическим и грозил перерасти в массовую истерику.
— Такчто ты там говорила про схему выступления? — отстраненно поинтересовался Арсений, изящным движением смахивая куски хлеба с колен. Выудив из получившейся жижи собственный блокнот, он поморщился, скептично разглядывая, во что он прекратился.
— Я говорила, что есть у меня парочка идей… Но, судя по твоему лицу, можно уже не беспокоиться, да? — тяжко вздохнула, отодвигаясь в сторону, дабы не попасть под чайно-супный ручеек, стекающий вниз. И потыкала пальцем в бок валяющегося на столе студента. — Ты чьих будешь, несчастливец ты наш, м? Скажи хоть, что на надгробии надо будет писать, а то негласный лидер социально-гуманитарного факультета к гуманитариям и гуманистам имеет очень уж косвенное отношение.
— В моей смерти прошу винить ту обезьяну, что не сумела эволюционировать до человека и швырнула под ноги банановую кожуру, — наконец, выдал студент, поднимаясь со стола и с самым расстроенным видом разглядывая свою испорченную одежду. — Ну е-мае… Снежка меня убьет. И скажет, что так и было… А ее хахаль поржет еще… Рожа протокольная, млин!
— Мдя… — судя по любопытному взгляду Психа, четвертовать наглеца передумали, зато всерьез размышляют над тем, как прибрать такое интересное чудо к собственным лапам…
И нет, никаких неправильных и пошлых мыслей. Просто Сеня любил неординарных личностей с эстетической точки зрения. А личность, что сейчас стояла перед нами с самым убитым видом никак не могла быть заурядной. На нем красовалась испорченная толстовка с ярким огненным драконом, виднелся хитрый браслет на запястье, а из ранца за плечом выглядывала рукоять бейсбольной биты и край ноутбука…
В общем, новичок может и был чуть неуклюж, но зато получил индульгенцию на все свои ошибки за сегодня и стал предметом пристального внимания негласного главы целого факультета. Честно говоря, быть местным несчастьем было куда безопаснее. И спокойнее.
Ну… Иногда, во всяком случае.
— Снегирев, че застыл? Ждешь, когда высохнет, что бы птички поклевали?
Дружный гогот нарушил нашу идеалистическую тишину, разбивая атмосферу покоя и умиротворения, как кувалда заднее стекло у хаммера. Особенно обидно было за птичку, ведь не надо было быть семи пядей во лбу, что бы понять, на что намекает эта орава не убиваемых пони!
— Спокойно, Каркуша, — мягко улыбнулся Сеня, поднимаясь из-за стола. Закатав рукава неизменно черной водолазки, он щелкну меня по козырьку кепки и вопросительно уставился на новичка. — Снегирев… А не одолжите ли мне биту?
— Да не вопрос, — парень только брови вопросительно вскинул, ловким движением вытаскивая инструмент из рюкзака. — А зачем?
— Пойду оправдывать свое прозвище. В конце концов, репутацию надо поддерживать, слухи подпитывать… Да, Мир, скинешь мне свои наброски на мыло, адрес ты знаешь. А вас, Снегирев, я бы попросил подождать меня пару недолгих мгновений. Боюсь, новичкам вряд ли удастся легко и просто найти возможность постирать и высушить свою одежду.
И наградив нас еще одной мимолетной, мечтательной улыбкой, Сеня, перехватив биту поудобнее, отправился вбивать в не очень юные умы основы культуры поведения в общественном месте и правила питания, предусмотренные уставом, положением и обычным, ничем не примечательным этикетом. «Пони», видимо, до этого с Психом не встречались, успев наслушаться баек про меня. И сейчас эти самые пробелы в знаниях грозили им аукнуться если не болезненно, то весьма чувствительно.
— Уй… — невольно вжал голову в плечи студент Снегирев, с долей зависти разглядывая на то, что устроил Арсений. — А ему это… Ничего не будет?
— Если что и будет, то Сене на это давно и прочно начхать, — вздохнув, залпом допила остывший чай и поднялась, прихватив с собой рюкзак и пирожок, чудом уцелевший во всем этом бедламе. — Привыкай, Снегирев. Псих питает к тебе научно-исследовательский интерес, а значит, хочешь не хочешь, но будешь с ним дружить. А я Мирослава Воронова, глава студенческого совета и местное несчастье по прозвищу «Каркуша». Если что — обращайся, я на финансово-экономическом обитаю. И это… Кетчуп со лба вытри, а то выглядишь как неудавшаяся жертва преступления.
— А, блин, — парень вздохнул, рукавом кофты стирая соус с лица. После чего озадачился. — А почему Каркуша?
— Потому что каркаю много, не по делу, но сто процентной гарантией.
— А… Понял. А почему Псих?
Со стороны «пони» послышались жалобные стоны, мольбы и попытки угроз и шантажа. Это они зря, конечно. Сеня мальчик в принципе добрый, но у Сени такая странная система ценностей и координат, что я лично до сих пор удивляюсь, каким макаром у нас с ним подобие дружбы образоваться сумело. Может дело в том, что наше знакомство обозначилось моим падением со стремянки прямо на конспекты усиленно пытавшегося не заснуть в библиотеке Психа?
— А это ты у него спроси, чуть попозже. И сразу говорю, видишь, как он улыбается? — парень кивнул, продолжая наблюдать за тем, как Сеня очень вежливо, я бы даже сказала ласково, объясняет стаду пони, где они не правильно поступили, и в чем же ошиблась эволюция на их примере. — Запомни. И никогда не становись причиной такой улыбки. Если ты, конечно, не Каркуша и не его девушка…
— Понял, не дурак, — хмыкнув, Снегирев оперся задом на стол и, скрестив руки на груди, продолжил наблюдать за экзекуцией. А я, вспомнив, что для реализации задуманного мне необходимо еще и костюмы с реквизитом где-то найти, со всех ног рванула в сторону библиотеки. Кажется, именно там заимел нехорошую привычку ныкаться от страждущих основной костях худфака с редкими вкраплениями театралов.