Карточный дом. Психотерапевтическая помощь клиентам с пограничными расстройствами — страница 3 из 5

…Не техники делают живописца живописцем, а способность видеть и выражать то, что видится главным.

Э. Ван Дорцен

О специфике работы и готовности психотерапевта

Для того чтобы оказывать качественную помощь людям с пограничной организацией, необходимо прежде всего исследовать и проработать собственные пограничные области в психике. Иначе как посредством собственной качественной и долгосрочной терапии сделать это не получится. Долгосрочной – потому что если вы погранично-организованный терапевт, то за короткое время вы себя не подлечите и не подсоберете, а если у вас присутствуют лишь пограничные модели и реакции, то в краткосрочной терапии вы с ними и не встретитесь, а значит, не сможете проработать. Поэтому основное правило остается тем же: хочешь помогать другим, сначала разберись в себе, исследуй, осознай, проработай, присвой. Без собственной психотерапии никакой долгосрочной помощи пограничному клиенту у вас не получится, даже если вы тщательно изучили всю теорию и прочитали много умных и правильных книг.

Это не означает, что вы не сможете оказать ему психологическую помощь. Дать грамотную консультацию, помочь разобраться с какой-то проблемой, снять горячий симптом вы скорее всего при наличии определенных навыков сможете, но долгосрочная терапия «пограничника» без собственной терапии невозможна, поскольку по мере развития ваших отношений и погружения в его историю «пограничник» волей-неволей будет атаковать вас в самые болезненные ваши зоны. И в этом случае вы будете либо плавно огибать все сложные моменты, возникающие между вами, не попадая в зоны, важные для проработки, либо выпадать из терапевтической позиции, что будет не только снижать вашу эффективность, но и разрушать ваш альянс с клиентом.

При попадании в пограничные области, – как ваши собственные, так и ваших клиентов, – без проработки вы будете испытывать сложности. Если вы окажетесь слишком открытым, то наверняка будете выбиты из терапевтической позиции и отреагируете нетерапевтично, а возможно, агрессивно или болезненно для обеих сторон. Если будете слишком закрытым для реакций, то не сможете обеспечить «пограничнику» качественное присутствие, и он не будет ощущать себя в достаточной безопасности, чтобы доверять вам свой внутренний материал.

Личная проработка – это не только залог вашей устойчивости в терапевтической позиции, но и основа вашей обоюдной безопасности. Способность «пограничника» к захвату, аффектам, атаке, проекции, нарушению границ – все это будет создавать небезопасную для вас обоих ситуацию. Ведь если вы не сможете занять метапозицию и оставаться в ней необходимое время, то будете погружаться в сильные аффекты, и у вас даже не останется возможности понять, что с вами, кто вы здесь, что вам нужно сказать и сделать. Для укрепления метапозиции и появления «третьего», способного сопровождать ваш контакт, необходим супервизор. Это, как правило, старший товарищ, более опытный терапевт или супервизорская группа, которые будут помогать терапевту удерживать свою профессиональную позицию и не разрушаться от интервенций «пограничника», а также больше понимать себя, своего клиента и происходящий между вами процесс.

С помощью супервизора вам будет легче осуществлять первичную диагностику, чтобы вовремя разобраться в том, кто перед вами, оценить свои силы, возможности и готовность к долгосрочной терапии. Безусловно, быстрая и качественная диагностика требует опыта, и пока вы его не приобретете, помощь «третьего» очень нужна.

Частая ошибка молодых специалистов – говорить «да» всем, кто обращается к ним за помощью. Риск попасть именно к молодому специалисту у «пограничника» очень велик, в частности, потому, что стоимость его услуг, естественно, ниже, и это привлекательно для неустойчивых и не очень благополучных в социальном плане людей.

Молодой специалист часто вынужден соглашаться на любое предложение, потому что ему необходимо набраться опыта, но здесь ему важно взвесить: он готов взяться за сложный случай (желательно под присмотром супервизора, тогда больше шансов сделать терапию продолжительной и эффективной) и получить опыт, или отказаться, хорошо осознавая свои временные ограничения. Иначе можно не справиться с задачей: и клиенту не принести пользы (дойдя до первого разыгрывания), и самому оказаться фрустрированным от внезапной атаки клиента и его шумного ухода из ваших отношений.

Поэтому диагностический этап – несколько встреч, когда вы слушаете историю вашего клиента и проверяете, возможно ли создать с ним альянс, очень важен. Его можно так и обозначить: время ориентировки (если клиент пришел с запросом на долгосрочную работу) – и вашей, и клиентской. При этом встречи могут и должны быть эффективными, даже если после них будет принято решение о прекращении работы.

Я считаю значительно более ответственным специалиста, способного сказать: «Я, пожалуй, не могу взяться за ваш случай, но могу рекомендовать обратиться к более опытному коллеге», чем того, который, несмотря ни на что, возьмется за работу, рискуя подвести клиента, оставить его с ощущением неудачи.

Ведь только относительно здоровый человек, попадая к специалисту, с которым у него не сложился контакт, способен потом обратиться к другому, продолжить искать необходимую помощь. «Пограничники», как мы знаем, любят все поляризовать и обобщать, и потому от одного неудачного контакта могут легко сделать глубокомысленный, но неверный вывод обо всех психологах, и больше не иметь желания или сил обращаться к кому-то еще.

Даже опытным специалистам я бы предложила хорошо подумать, прежде чем браться за ярко выраженного пограничного клиента. Вам гарантированы либо длительные отношения, на которые у вас должно хватить сил, либо короткие, но бурные. Сам терапевт не должен разрушиться или сойти с ума в процессе оказания помощи, как это было с некоторыми великими терапевтами прошлого. Работа с нашими клиентами должна отвечать требованиям обоюдной экологии. Поэтому, прежде чем сказать «да», хорошо думаем. Всегда есть те, к кому можно перенаправить. В столицах уже много крепких профессионалов, людям из регионов можно посоветовать поискать таковых в своем регионе или начать работать по скайпу.

Итак, основные этапы работы.

Этапы работы

Предварительный контакт

Наш контакт с клиентами начинается задолго до того, как они появятся в нашем кабинете. Тем более контакт с «пограничником». Если более здоровый человек, понимая, что у него появились проблемы, старается быстро найти специалиста, который может помочь в их устранении, то «пограничник» пройдет много других этапов, прежде чем наберет номер вашего телефона. По разным причинам и важным основаниям.

Для начала, просто неоткуда взяться идее, что тебе могут помочь. Детство, в котором «пограничник» вынужден справляться со всем, что происходило вокруг, да еще зачастую быть опорой для кого-то другого, не очень способствует формированию идеи о возможности получения посторонней помощи. Некоторых из них даже к врачам доставляют уже в бессознательном состоянии или с невыносимой болью, до этого они «справляются» с недугом сами. И возмущенный вопрос врачей: «Где вы были все это время?» остается без ответа, ибо является риторическим. Если состояние «пограничника» не предельно критическое, то к психологу он обращаться не станет.

Чем ближе «пограничник» к невротическому уровню, то есть чем он «здоровее», тем больше он будет озабочен нюансами поведения собственных детей, отношений. Тем больше он будет готов длительно и качественно разбираться, что-то делать с возникающими сложностями. Поскольку он может занять метапозицию, он иногда подозревает, а иногда и точно знает о своем непосредственном участии в формировании актуальной кризисной ситуации. Понимание того, что какие-то его поступки постепенно привели к сложностям, помогает ему осознать и тот факт, что нужно некоторое время, чтобы разобраться с тем, что не так, и сформировать новые способы реагировать по-другому.

Ярко выраженный «пограничник» приходит либо в состоянии «у меня все плохо, сделайте что-нибудь срочно, а то завтра повешусь», либо «тут нас к вам направили, а что, у нас так все плохо?». И первый вариант, безусловно, значительно легче и содержит больше возможностей для формирования альянса. Второй – почти безнадежен: вам потребуется все ваше мастерство, но и оно, возможно, ни к чему не приведет, поскольку защиты крепки, и отрицание надежно защищает вас и его от начала любого нового процесса.

Итак, обратится «пограничник» к психотерапевту или нет, зависит от наличия у него самой идеи о возможности получения помощи, внутреннего разрешения сделать это, готовности выйти из отрицания и сказать: «У меня проблемы, и наверное, именно мне нужно с ними разбираться». Такое признание – очень важный шаг. И те, кто способен его сделать, по сути, начинают признавать свое авторство в построении собственной жизни. Согласитесь, это само по себе уже существенное продвижение.

Следующий шаг, ему предстоящий: найти того специалиста, которому он смог бы довериться. А теперь снова вернемся к детству «пограничника» и зададим себе вопрос: как у него обстоят дела с доверием? Ответ понятен. В хаотичном, нестабильном мире, где близкие ведут себя неадекватно, вряд ли доверие будет ему хорошо знакомо.

По моему опыту, если в детстве рядом с «пограничником» была хоть одна взрослая фигура, способная проявить адекватное внимание, заботу, понимание, – участливая соседка, мудрый учитель, добрая мамина подруга, хороший детский психолог, адекватная няня, – то вероятность того, что во взрослом возрасте он сможет обратиться за помощью, значительно повышается. В этом случае возможность создать хороший рабочий альянс с людьми помогающих профессий возрастает. «Пограничнику», конечно, будет трудно обратиться к психологу «с улицы», разве что в момент сильного кризиса в бесплатные центры. Они будут стараться спрашивать рекомендации, ориентироваться на что-то: степень, опыт, фотографию, текст, принадлежность какому-то известному сообществу. Им нужны веские основания для доверия. Поскольку любой шаг такого рода требует от них большого мужества, сил и преодоления внутренних рисков, то они обычно тщательно выбирают специалиста, прежде чем решиться. То есть на первую встречу к вам приходит человек, уже совершивший громадную внутреннюю работу, сделавший колоссальные шаги по преодолению своих страхов и всяческих форм сопротивлений. Это важно понимать, потому что признание уже совершенной работы поможет вам начать его уважать, как бы странно он себя ни вел, и поддержать его в дальнейшем поиске терапевта, если ваш с ним альянс по каким-то причинам не сложится. Показать ему самому, как много он уже сделал, придя к вам, рассказав вам свою историю, признав свои сложности, очень важно. Потому что ваш с ним контакт, к чему бы он ни привел, это его способ проверить, есть ли «кто живой» рядом. И даже если по каким-то причинам этот «живой» не может помочь ему сейчас, есть другие, их можно найти. Поэтому опыт того, что «живой» был рядом, очень терапевтичен.

Первый контакт

Что приносит нам клиент на первую встречу? Свою застарелую, но в данный момент часто острую боль и очень слабую надежду. Уже совершенную важную внутреннюю работу и страх, что все это было зря. Тревогу перед тем, как будет происходить сие действо (это вы знаете, что такое консультация или психотерапия, он иногда понятия не имеет, что это за процесс). Недоверие и предварительный перенос из своего прошлого, в котором его никто не понимал, не слушал, не помогал. Свой совершенно необоснованный, но, к сожалению, существующий подавленный или актуальный стыд за то, что он не смог справиться сам и оказался перед необходимостью обращаться к психологу. Свой страх оказаться снова застыженным, обвиненным, разоблаченным и раскритикованным, если начнет открываться и рассказывать о себе. В случае с пограничной организацией личности все эти чувства будут «умноженными на сто», разве что надежда будет значительно слабее. Конечно, у каждого будут свои нюансы и особенности, но в целом это все равно волнующее событие как для клиента, так и для терапевта.

Что же заставляет их прийти? Либо слабая, но все же надежда, либо поддержка близких, прежний положительный опыт обращения к психологам (о, целительная малость дошкольных и школьных психологов, иногда совершающих свое маленькое чудо понимания, внимания и терпения к таким людям), серьезный кризис, предварительное доверие другому специалисту (врачу, логопеду, фитнес-тренеру), посоветовавшему обратиться к психотерапевту, иногда книги, тренинги.

Что клиенту важно получить от вас за первую встречу? Ему важно как минимум ощутить себя услышанным, понятым и принятым в своей истории. Для этого у него должна быть возможность для размещения своего материала. Если он что-то о вас уже предварительно знает от знакомых или по вашим текстам, резюме или из других источников, то ему, как правило, «не хочется терять время», и он быстро приступает к рассказу о себе и своей проблеме.

Но если он совсем не знает вас или низок уровень доверия, то он сначала будет расспрашивать о вас, вашей квалификации и уровне подготовки, опыте и так далее. Это естественное и адекватное желание – познакомиться с вами как с профессионалом прежде чем позволить себе открываться. Ваше принятие его недоверия и уважение к его желанию узнать о вашем профессионализме поможет вам пройти предварительную, но такую нужную проверку.

Если вы не уверены в своей компетенции, но пытаетесь это как-то скрыть, то от «пограничника» не укроется ваше сомнение, и его вопросы могут стать еще более въедливыми и неприятными. У «пограничников» бывает удивительный «нюх» на неаутентичное поведение. Как только вы начинаете прикидываться не тем, кто вы есть, то сразу же попадаете в его перенос, в его детские переживания присутствия рядом не очень вменяемого человека, причем на вас будет мгновенно перенесен весь объем той прошлой, не вашей невменяемости. Поэтому даже первая встреча с «пограничником» – это проверка на вашу аутентичность. Если вы ее не прошли, он к вам больше не обратится, хотя ни себе, ни окружающим не сможет объяснить, что было не так.

Чтобы выдерживать такого рода проверки, важно хорошо понимать, что вы за человек, кто вы в профессиональном плане, ощущать свое место, осознавать квалификацию, опыт, адекватно оценивать свои возможности и ограничения. Хорошая, осознанная позиция, даже если это позиция начинающего профессионала, помогает терапевтам не терять терапевтического присутствия и ощущать опору в этом сложном процессе. Именно это поможет вам решить: взять сложного клиента или отказаться от него, корректно передав другому терапевту.

Ну вот, вы миновали стадию предварительного знакомства, и клиент начал рассказывать вам свою историю или проблему. Часто для этого ему не нужна помощь. Но иногда они говорят: «У меня так много всего, с чего же начать?». Это не такой простой вопрос, как может показаться на первый взгляд. «Пограничнику» очень важно быть точно понятым вами. Если вы не знаете все подробности или поняли его неточно, то снова появляется риск «попасть в перенос», то есть вместо вас перед его взором внезапно окажется тот самый невнимательный родитель, которому было все равно, что там с «пограничником», или он все про него придумывал, проецировал. Поэтому такому клиенту важно успеть рассказать вам все в подробностях и еще услышать ваш отклик или, на первых порах, совет.

Я, например, в зависимости от предварительного ощущения, степени доверия и временных возможностей, говорю: «Начните с самого важного для вас», или «…самого актуального для вас», или «…самого трудного для вас». Тем, кто, как мне кажется, находится в остром состоянии или является ярко выраженным «пограничником», предлагаю последнее.

Выложить «трудное» очень сложно, но и очень важно, поскольку чаще всего уже назрело. Разумеется, предлагать «трудное» стоит, только если и вы готовы иметь с ним дело. Потому что вам предстоит не только его выслушать, но и как-то отреагировать. Причем отреагировать, давая понять, что вы не только поняли его, но и приняли.

Поэтому сначала слушайте. Это один из самых важных навыков терапевта – способность качественно слушать. Он, как знание арифметики, кажется простым, но без него вы никогда не освоите не только «высшую математику», даже к «алгебре» не перейдете.

Качественно слушать – это не только следить за содержанием слов говорящего, которое может быть представлено самыми разными полотнами (от сотканного ковра с понятыми переходами до отдельных ярких эмоциональных пятен, непонятно как связанных друг с другом, или трех скудных штрихов), но и пробовать выделить зоны наибольшего субъективного значения для говорящего (для этого стоит внимательно следить за феноменологией: тоном голоса, выражением лица, позой и прочими проявлениями).

Вам нужно не только услышать содержание истории, но и вместе с вашим клиентом понять его отношение к рассказанному, отследить, в каком месте наиболее ярко проявляются его чувства, переживания, какое значение он придает поведанному (нам, например, может казаться ерундовой сложностью то, что для него будет иметь масштаб катастрофы), то есть услышать не только слова, но и музыку его рассказа. А кроме того, услышать и увидеть то, что клиент, возможно, упускает. При этом ощущать себя в контакте с ним, качественно присутствовать, определять, что эта история рождает в вас: какие чувства, ощущения, желания. Ощущать, но пока не вносить в ваш контакт (по-гуссерлевски считать их важными, но держать за скобками).

Ибо ваш пограничный клиент, особенно на первой встрече, как правило, не способен выкладывать свой материал, да еще и на ваш реагировать. К тому же задачи у вас другие – диагностические или консультативные, поэтому ваши переживания оставим до необходимости делать выводы о результатах диагностических встреч или до момента грамотного и своевременного предъявления ваших контрпереносных чувств. Клиенту для ощущения диалога на первой встрече часто достаточно понимать, что он вами правильно понят. Безусловно, и вашему личному отклику потом будет место, но для начала клиенту важно убедиться, что здесь он может говорить, предъявляться, и его, как минимум, внимательно послушают и поймут.

Как клиент рассказывает о своей проблеме, что он уже пытался делать в отношении нее, был ли он у других психологов (о чем я обязательно спрашиваю), как вы себя ощущаете рядом с ним, что у вас рождается в ответ, – все это информация к размышлению (а размышлять придется параллельно с восприятием рассказа, продолжая слушать). Все, что рождается в вас, – чувства, мысли, ощущения, желания, реакции тела – предельно важно. Все это необходимо уметь связывать с тем, что говорится. Только тогда вы обеспечите свое качественное присутствие, которое, безусловно, заметит ваш клиент (равно как и отсутствие).

Ощущение понятости рождается, разумеется, не от слов «я вас понял» или «мне все понятно», а от того, как вы отразили клиенту то, что он вам только что рассказал. В этом отражении должно быть как озвученное клиентом, так и то, что, скорее всего, присутствовало, но, возможно, им не осознавалось. Безусловно, ваше видение должно звучать в виде версии, а не как истина в последней инстанции.

К примеру, родитель в течение двадцати минут ругает своего ребенка, жалуется на него, но при этом садится близко к нему, постоянно прикасается к нему, треплет по голове, то отворачивается от него, то поворачивается и переспрашивает его. В какой-то момент вполне уместно будет сказать что-то вроде: «Я вижу, что вы злитесь на вашего ребенка за то, что он не соответствует вашим ожиданиям и требованиями, при этом, мне кажется, вы очень переживаете за него, хотите ему помочь и очень его любите». Такое наблюдение и результат слушания показывает клиенту, что мы внимательно смотрели за тем, что происходило, и внимательно его слушали. У него возникает надежда, что, здесь, возможно, его будут иногда по-настоящему понимать.

Если первая встреча является консультацией, то ближе к концу стоит выдать ваше видение озвученной клиентом проблемы. Предложить ему ваш профессиональный взгляд, точку зрения, с которой ему самого себя не видно, задать вопросы, которые он сам себе не задавал. Расширить его представление о своей проблеме для того, чтобы смогли наметиться пути выхода. Важно также предложить дальнейшие формы работы, если они нужны.

Если первая встреча является частью диагностического этапа и вам пока не совсем ясно, что вы можете предложить клиенту, договоритесь о следующей встрече. У вас будет возможность подготовиться, а у него – подумать, готов ли он доверяться вам и дальше.

Обычно первая встреча отнимает много сил, особенно у начинающих терапевтов. Это неизменно волнующе, затратно, тревожно, поскольку непредсказуемо и требует от нас активизации многих навыков.

Устойчивости терапевту может придать:

– способность обращаться к себе, поддерживать себя, если тревога или самокритика слишком велика; снижение ожиданий от самого себя и от эффективности процесса (мы по большому счету никогда не можем гарантировать эффективной консультации, потому что даже одноразовый альянс – это дело не только наших рук, важно, чтобы еще сам клиент захотел быть проявленным и понятным для нас и смог это сделать);

– видение вашей профессиональной роли, удерживание в ней. Важно помнить, что «я» – больше, чем моя роль. Это помогает выделить зону вашей профессии, понять, что здесь вы профессионал, а это несколько у́же, чем человек в целом. Вы можете сегодня ошибиться как терапевт или консультант, но завтра, возможно, поймете ошибку, вам поможет осознавание ваших ограничений и стремление учиться дальше. Ваши профессиональные ошибки или невозможность помочь не делают вас плохим человеком;

– понимание особенностей процесса, который требует границ и рамок, без них трудно осуществлять процесс терапии. Ваши границы и рамки не позволят клиенту получить все, что он от вас хочет, но они же сделают сам процесс терапевтичным;

– понимание того, что не все готовы стать вашими клиентами, клиентами вашей терапии; готовность их отпустить, поверив в то, что в случае корректной передачи клиент непременно найдет помощь в другом месте, а вы не обязаны браться за то, что вам не по силам. Однако всегда есть те, с кем у вас сложатся отношения и получится процесс. Мы можем помочь не всем, а только тем, с кем у нас сложатся отношения, получится рабочий альянс;

– умение видеть, что клиент приносит нам свой «фасад», тот способ, которым он привык пользоваться в новой для него социальной ситуации. Что за «фасадом», каким бы неприятным или угрожающим он ни был, есть нуждающийся в нашем понимании и помощи человек;

– разрешение и себе, и ему не доверять, сомневаться в успешности встречи, ведь в понятие «успешность встречи» каждый из вас вкладывает свой смысл;

– вера в то, что ваша способность быть слушающим, включенным и присутствующим – это тот минимум, который всегда при вас, и это сделает встречу с клиентом небессмысленной.

Клинико-ориентированные психологи и психиатры в силу своей специальности фокусируются на болезненных симптомах. Они ищут прежде всего признаки болезни для того, чтобы правильно поставить диагноз и назначить лечение. Специально для них написана прекрасная книга[4], в которой есть глава «Структурное интервью как метод диагностики» – ее непременно стоит прочитать и гуманистическим психологам для расширения своих представлений и пополнения их взглядом медицинским. Вы сможете узнать, на какие проявления стоит обращать внимание, если вы хотите понять степень выраженности нарушений у вашего клиента.

Гуманистические психологи, как правило, видят в своих клиентах ресурсные части их психики и часто создают первичный альянс, опираясь на них. Поэтому им нередко бывает трудно заметить в клиентах признаки болезни или выраженную пограничность. Временами, начиная работать, они и не подозревают, с чем могут столкнуться, когда процесс пойдет и обнаружатся сложные части клиента, которые тот не спешит показывать на первой встрече. Именно поэтому молодым или не желающим рисковать терапевтам стоит отводить не менее 3–5 встреч для того чтобы определиться.

Первичный альянс можно считать сложившимся, если у вас есть готовность работать с клиентом, а он принял ваш контракт, ваши условия посещений, оплаты, пропусков, готов к длительному процессу и понимает, что работа будет происходить с ним, а не с утомляющими или разочаровывающими его родственниками, при его активном участии и совместно с психологом, которому он будет постепенно все больше доверять свой внутренний материал.

Первичный альянс отличается от рабочего тем, что он принят осознаваемой частью нашего клиента (и нашей). Он помогает нам начать работу. Пограничному клиенту, конечно, нужны будет разъяснения по условиям контракта: почему так долго, дорого, постоянно, в таком режиме. Вы должны быть готовыми ответить на эти его вопросы. Уважительно, честно и подробно. Слова «это делается для вас», как правило, звучат неубедительно. Выбранные вами частота встреч, формат оплаты или отработки пропусков должны быть объяснены.

Как мы помним, у «пограничника» особые отношения с границами, и потому про ваш контракт у них либо вообще не будет вопросов (но пусть вас это не расслабляет), либо их будет очень много, причем не только вопросов, но и предложений по изменению контракта персонально под него.

Легче было бы всегда и со всеми следовать правилам, быть твердым и не идти ни на какие изменения в контракте. Так вам скажет любой опытный терапевт. Но любой из них вспомнит немало случаев, когда шел навстречу своим пограничным клиентам, и это был разный опыт, но часто такой, о котором потом сожалеешь, потому что он осложняет весь процесс, однако понять это можно будет только потом, уже войдя в зону осложнений. Иногда все же удавалось хорошо вести терапию в этих условиях (при необходимых клиенту отклонениях от привычного контракта), и со временем оба смогли вернуться к общим правилам. В любом случае отклонения от контракта будут осложнять ваши отношения, но для некоторых клиентов они делают возможным их начало.

Итак, если к вам пришел погранично-организованный клиент и вы его взяли, то поздравляю: вам гарантирован уникальный профессиональный опыт. Если вы сами пока не проработали свою пограничность, то вы не только берете его в работу, но и знаете, как его «лечить», что делать, убеждены, что можете ему помочь. Если вы проработали свои проблемы, то вы, как правило, проверяете свои возможности, желание и силы, потому что осознаете: вам предстоит трудная работа, сложные взаимоотношения и непредсказуемый по времени и итогу результат.

Этап работы с насущными проблемами клиента

Ваша работа с насущными и важными для клиента проблемами началась еще на первых встречах, во время знакомства. Ведь это то, с чем он к нам приходит, – то, что его беспокоит, что ему насущно необходимо разрешить прямо сейчас. Именно это на первых порах мотивирует его приходить к нам.

И мы, разумеется, не только вместе разбираемся с этими сложностями, но и формируем представление о том, как устроены его защиты. То есть начинаем узнавать (иногда на протяжении нескольких лет), как именно этот человек приспособился к условиям своего бытия.

Клиент приносит нам не только саму проблему, но и свое отношение к ней. Если клиент пограничный, то и отношение будет, скорее всего, полярным: от «да ничего особенного, мы же это за пару встреч разберем, не так ли?» до «у меня катастрофа, я не хочу жить, никогда из этого не выберусь».

Пограничные клиенты, а значит, и их реакции, способы защит будут различаться по своему радикалу, зависеть от характерологических особенностей. Прибегнем к клиническим обозначениям этих радикалов, ибо они весьма точно названы и прекрасно описаны в настольной книге практикующих терапевтов «Психоаналитическая диагностика»[5], а также в книге «Психотерапия характера»[6]. Обозначения возьмем оттуда, но будем переводить модели и реакции на гуманистический язык.

Поскольку одной из наших задач будет изучение моделей приспособления, а радикалы – это и есть совокупность способов адаптации к окружающему миру, создающие в итоге структуру психики, то я буду прибегать к этим названиям, чтобы легче можно было изучать и структурировать материал наших пограничных клиентов. Я придерживаюсь того мнения, что в каждом человеке есть нарциссическая, психопатическая, истероидно-демонстративная, мазохистическая, орально-зависимая, контролирующая и другие части. Они присутствуют в человеке и проявляются в разной степени.

Если ярко и явно присутствует какая-то одна, то мы, скорее всего, имеем дело с патологией. Потому что другие при этом отрезаны, диссоциированы, не взращены, а значит, человек не обладает широтой адаптивных механизмов. Если у него есть только один радикал, например, психопатический, а остальные не проявлены, тогда этот человек на все события реагирует только психопатическим способом, и у него нет доступа ко всем остальным.

Итак, примеры того, как пограничные клиенты с разными радикалами (выделяется тот, который он прежде всего готов приносить в социум, и поэтому именно его демонстрирует вам на первых встречах) относятся к своей проблеме. Это не прямая речь, это послание, которое содержится в рассказе о том, что его привело к психологу.

– Проблема не во мне, в ком-то другом, и нужно, чтобы это подтвердил этот психолог, и если он подтвердит, то я заставлю его (ее, их) исправиться, и пусть только попробует не подтвердить! (Психопатический радикал)

– Жизнь ко мне чудовищно несправедлива, мне не додали чего-то важного, и психолог должен мне это додать и желательно бесплатно. (Оральный)

– Мне уже ничто не поможет, все плохо, я ужасен и зря копчу небо, все бессмысленно и не стоит наших усилий. (Депрессивный)

– Я все делаю-делаю, и никак не получается изменить или измениться, видимо, я чего-то не предусмотрел и виноват, скажите, что мне делать по-другому, я должен стать хорошим клиентом и человеком, скажите как! (Компульсивный)

– Есть быстрые способы избавления от моих проблем, и психолог их знает, но не говорит, нехороший он человек, видимо, хочет меня использовать в своих целях. (Паранойяльный)

– Мне никто не может помочь, настолько серьезны и уникальны мои проблемы, тем более этот не самый умный и квалифицированный терапевт… (Нарциссический)

– Извините, что докучаю вам своими проблемами, вы уже от меня устали. Это просто потому, что я плохо работаю, ленюсь, торможу, но мне попросту некогда, я все время решаю проблемы других людей. (Мазохистический)

Как видите, очень разное отношение, и это при том, что описаны не все возможные радикалы. Но представление о том, что бывают столь разные реакции, помогает нам начать изучать, как наш клиент относится к самому себе, к миру, нам и своей проблеме.

На этапе работы с насущными проблемами клиента у терапевта есть свои сложности и искушения:

– естественное и понятное желание помочь клиенту достичь нового состояния побыстрее, предложив ему варианты того, как можно было бы поступить;

– объяснимые попытки решить его проблему со своей «колокольни», опираясь на свой опыт;

– безуспешные старания снять его боль, преждевременно избавив от страданий, которые ему так дороги и важны;

– стремление игнорировать внутренний конфликт и быстро сподвигнуть клиента на очевидное «здоровое» решение.

Трудно удержаться от естественного желания не сказать: «А почему бы вам не…». Будьте уверены, что он сам не только думал об этом, но и пробовал, кроме того, ему об этом говорили окружающие. Но он по каким-то причинам все равно не может (развестись, сойтись, перестать бить детей, удерживаться на работе, уйти от мамы, найти работу и так далее). И наше дело – помогать ему разбираться с тем, что ему мешает сделать эти очевидные (кому-то) и желаемые (может быть, но не факт, что ему самому) на данный момент шаги.

Почему начинающими терапевтами так сильно овладевает желание быстро решить проблему клиента? Во многом потому, что клиент приносит в этот момент нам свою «неспособную» часть. Он говорит: «Я уже многое пробовал, я не могу. И очень уже измучился». Молодому коллеге на это хочется ответить: «Так попробуйте еще вот так…», чужая якобы неспособность пробуждает в нем контакт со своей способностью, и он уж, конечно, знает, как можно и нужно поступить. И это совсем неплохо. Это часть объективной реальности, которая есть. Всегда есть какие-то действия, поступки, которые можно, а иногда и нужно предпринять. И, конечно, важно удостовериться в том, что какие-то попытки уже предпринимались.

Но есть еще и субъективная реальность нашего клиента, в которой ему, его психике почему-то важно пока не мочь. А вот почему именно, это интересный и важный вопрос, который открывает нам двери к дальнейшему исследованию. Что стоит за этой невозможностью? Насколько проблема мала или велика и с чем связана: «лишь» с тем, что клиент не разрешает себе предпринимать определенные действия, или она является верхушкой огромного айсберга, и разобраться с ней нам удастся совсем не скоро, поскольку сформирована она рано, встроена в систему защит крепко и обросла многими слоями полученного негативного опыта.

Конечно, пограничный клиент будет особо нетерпелив в отношении решения своей проблемы. Потому что, по его опыту, проблемы – это очень сложно, однозначно плохо, и с ними нужно как можно быстрее справиться, ведь пока они есть, он сам является по сути «плохим». Его «плохость» усиливается тем, что он не мог справиться с ними самостоятельно и вынужден был обратиться за помощью. Он пока еще весьма далек от взгляда на любое препятствие как на интересную задачу, которую предстоит решить, попутно узнав о себе много нового. Ему трудно относиться к проблеме как к вызову, который помогает нам расширять представление о самом себе. Его взгляд больше сфокусирован на том, как быстрее решить, исправить, а не на том, почему это вообще в моей жизни или психике появилось, организовалось таким образом. Что очень понятно: как правило, все проблемы «пограничников» сопровождаются довольно сильным душевным и телесным дискомфортом.

Его взгляд не сфокусирован на этом аспекте, но наш должен быть. Поскольку часто без ответа на вопрос «как организовалось» мы и не можем вплотную подойти к тому, «как это изменить». Например, проблема, с которой пришел к нам «пограничник», – «я не умею строить отношения с людьми». Нам предстоит выяснить, с какими именно людьми: со всеми или только с близкими. Нам надо будет узнать объективную, фактологическую составляющую бытия нашего клиента: были ли отношения, какие, долго ли, удовлетворяли ли, как завершились или прервались. Наверное, стоит, собрать картину опыта нашего клиента в этой области. Выяснить его субъективный взгляд на события, суть переживаний, чувства, ощущения, размышления. От конкретных историй можно переходить к моделям, выяснить, существовали ли какие-то тенденции, обобщения, есть ли какая-то закономерность, повторяемость. Какими были самые первые близкие отношения в жизни клиента – с родителями.

Одно из самых больших заблуждений, с которым предстоит расстаться «пограничнику» на этом этапе работы, – «неважно, что было когда-то, я должен (могу, хочу) все сделать по-другому».

К сожалению или к счастью, он постепенно все больше и больше будет встречаться с тем, насколько мы все опосредованы нашим прошлым опытом, – значительно сильнее, чем нам кажется, и значительно прочнее, чем многим хотелось бы. Игнорировать глубину и устойчивость наших паттернов весьма заманчиво, но, к сожалению, это не способствует появлению глубоких и устойчивых изменений в жизни наших клиентов.

Чем раньше что-то сформировалось в нашей психике, тем труднее оно поддается изменениям. Что приятно, когда мы думаем о благоприятных и здоровых формированиях, и значительно осложняет жизнь в случае, если это были способы, позволившие нам выжить, но активно мешающие жить полнокровно и качественно.

На этом этапе взаимодействия взрослая часть пограничных клиентов показывает нам, как она обычно справляется с решением проблем и задач, как она соблюдает границы и способна выдерживать контракт. У нас есть возможность посмотреть на то, кто вырос из ребенка в условиях, о которых нам еще предстоит узнать.

Погружение в детский прошлый материал неминуемо при долгосрочной работе, и оно неизбежно начинается – особенно в случае работы с «пограничниками» – с ряда проверок.

Этап работы с регрессивным материалом

Погружение в детские воспоминания и чувства часто сопровождаются у клиентов ощущением сильной беспомощности, одиночества, жаждой привязанности, растерянностью, зависимостью и очень сильной тревогой от встречи со всем этим. Возможность перехода на этот этап говорит о том, что у вас начинает складываться рабочий альянс. Но прежде чем мы можем сказать о том, что он сложился, нам предстоит пройти несколько проверок. Что не удивительно, ведь никто не позволит себе быть беспомощным, не убедившись в возможности доверять человеку, перед которым он предстает в максимально уязвимом состоянии.

Каждый (часто совершенно неосознанно) проверяет вас на «надежность» в соответствии с радикалом. Приведем некоторые примеры.

Шизоиду будет важно, что вы видите суть, достаточно умны и структурированы; чтобы ваши ответы не выглядели невнятными, хаотичными или непонятными, и самое главное, чтобы, не дай бог, вы не вели себя непоследовательно и алогично. Любая ваша нестабильность будет вызывать у шизоида шок, поэтому отложите ее предъявление до его более благоприятных времен.

Нарцисс, конечно, сначала должен убедиться в вашей квалификации, статусе, желательно известности, он будет хотеть, чтобы вы безусловно считали его уникальным во всех отношениях клиентом, но при этом не особо замечали его несовершенства и проблемы и уж тем более не делали это в критикующей или стыдящей манере. Отложите обсуждение вашего видения его очевидных промахов до того времени, когда хотя бы немного будет проработано его чувство стыда. Поддержите его желание быть уникальным, у него еще появится возможность быть «как все», обычным, простым, правда, значительно позже. И не приближайтесь к нему стремительно. Страх быть обнаруженным в несовершенстве, банальности (то есть «как у всех») проблем и пустоте еще очень силен.

Мазохиста не убеждайте немедленно начать заботиться о себе (ему это, конечно, необходимо, но научиться этому чрезвычайно сложно), упрекая его за постоянное беспокойство и включенность в чужие жизни. Выдерживайте его стремление получать удовольствие от своих страданий. До поры до времени не атакуйте его желание «возвыситься» за счет того, как много ему приходится «тащить на себе». Признайте его пока единственный способ получать признание и удовольствие.

Диссоциативному типу бесполезно задавать вопросы «в лоб» – о том, что он чувствует, что с ним происходит. «Нормальные герои всегда идут в обход». Это будет вашим вынужденным девизом. А что делать? Кто вас пустит внутрь? Кто сам отважится туда зайти, да еще на первых порах? Дайте человеку нормально посопротивляться, подержать крепко закрытыми двери в свои сложные воспоминания и чувства. И вообще они «ничего о детстве не помнят». Ничего! Что вы от них хотите? Готовьтесь выуживать воспоминания по крупицам, снам, современным событиям. Не приставайте к людям, проявляйте смекалку, постепенно сподвигая их к двух-, трехразовым встречам в неделю, тогда, возможно, что-то и начнет выныривать из небытия.

Истероидно-демонстративному клиенту будет важно, чтобы вы им любовались, ну хотя бы немного. Еще он вас будет соблазнять, а вы крепитесь. Вы можете даже соблазняться, неважно на что, только не действуйте. Не переходите границ вашего контракта. Он, конечно, попроверяет вашу способность выдерживать его аффекты: крепитесь, это не так страшно, как кажется. И еще: не стоит его сразу оповещать о том, что вы различаете игру и бытие. Это больно слышать. Потом скажете. Пока верьте, разглядывайте, любуйтесь. Даже если вы не любите спектакли, помните, что вам принесли всего лишь способ справляться с жизнью.

Депрессивный будет готов вам довериться, если вы всерьез примете его отчаяние. Если вы поверите его чудовищной усталости, невозможности иногда вставать с кровати и что-то делать. Если вы не будете призывать его говорить быстрее и громче (чего так часто хочется). Для начала поверьте, что все, абсолютно все чувства были ему запрещены, подавлены. Разве что бессмысленность и уныние… Вот это все будет перед вашими глазами еще достаточно долго. Наберитесь терпения: оживление придет, но не так быстро, как бы вам хотелось. А пока пытайтесь не терять интерес, собственную энергию и веру в то, что вам обоим что-то откроется.

Компульсивный отчаянно хотел бы получать от вас задания, желательно каждый раз, и совершенно не факт, что он выполнит хоть одно. Но хотеть будет. Ваша способность терпеливо, разнообразно и убедительно отвечать на вопрос «Ну и что с этим делать?» сослужит вам добрую службу. Ваше понимание и принятие того факта, что «сделанное» обладает для него какой-то ощутимой ценностью, а все иное – «пустая трата времени», поможет вам до тех пор, пока ваш подопечный не научится фокусироваться не только на делах, но и на бытии, на ощущениях, впечатлениях, чувствах.

Орально-зависимый будет считать, что вы его усыновили или удочерили, и теперь должны быть для него источником всего. Причем вы должны быть качественным и точным источником, а не каким попало. Ему будет больно расставаться с вашей идеализированной таким образом фигурой. Это непременно случится на других стадиях, а пока будьте, что ж делать. Не за горами, а за далекими горами его способность быть самому себе источником, так что пока крепитесь.

Психопат и параноик проверять вас не закончат никогда. Они будут подозревать вас в злых намерениях, обесценивать вашу значимость, умаляя вашу способность помочь им, при этом виртуозно и незаметно для вас отнимая власть над процессом (нарциссы горестно курят в сторонке, их обесценивание бесхитростно и незатейливо в сравнении с этим), манипулировать, пугать и не допускать до ощущения собственной уязвимости. Поэтому бойтесь и не лезьте. Все очень постепенно. Забудьте педаль «газ», но знайте, где лежит ваша «бейсбольная бита». Лучше проверьте, достаточно ли у вас надежный юрист и все ли финансовые дела в порядке.

А самая важная проверка будет происходить неосознанно: проверка на ваше качественное присутствие. Случалось, что я слышала от бывших клиентов начинающих терапевтов: «Он такой замечательный, все правильно говорит, но…». Само «но» объяснить им трудно… Если невротик в основном встречался с адекватными реакциями и людьми, то он и проецирует на вас свою адекватность, неважно, присутствует она у вас или нет. «Пограничник» же очень восприимчив к неприсутствию, невовлеченности, асинтонности. Перенос из прошлого и собственная проекция работают стремительно, а потому даже если вы суперадекватны и хороши, еще не факт, что все сложится.

Проверка терапевта – дело неизбежное, объяснимое, и успех сего мероприятия зависит, конечно, не только от вас, но и от способности вашего «пограничника» справляться со своим переносом.

В классическом психоанализе работа с переносом является основой и сутью, задается самими рамками терапии и нейтральностью терапевта. Не всякий «пограничник» способен пройти через эту полосу нейтральности и иметь дело с развернувшимся перед его глазами переносом. Детство-то было какое? Помним. Соответственно, от терапевта, как и от родителей, в своих фантазиях «пограничник» не может получить ничего хорошего.

Безусловно, есть опытные аналитики, способные удержать «пограничника» в работе даже в момент сильных переносных чувств. Вместе с ним прийти к тому, что перенос – это важная субъективная реальность, по-прежнему вызывающая много чувств. И помочь ему увидеть, что существует и другая реальность – живой терапевт, который ничего не делал, не имел в виду (из того, что мерещится клиенту); он находится здесь как раз для того, чтобы помочь ему быть с этими чувствами. И тогда можно понять: да, прошлое было таким, и неудивительно, что все это сейчас всплывает в переносе, но есть еще настоящее, происходящее сейчас, и терапевт – это просто человек, который помогает разобраться с тем, что было. Прийти к такому восприятию, к пониманию того, что существуют две реальности (субъективная из прошлого и условно объективная из настоящего), «пограничнику» очень трудно, часто на это требуются месяцы и годы работы.

Поскольку экзистенциальный подход является гуманистическим, а не клиническим, реальное присутствие терапевта, клиент-терапевтические отношения – это то, благодаря чему, в частности, и происходят изменения. Перенос, безусловно, является предметом работы, но не основным. Наши отношения с клиентом – лишь часть его субъективности, которую мы рассматриваем. Клиент приносит нам свою жизнь, бытийность, и в том числе свой способ выстраивать близость. Поэтому в процессе работы мы находимся в разных модусах его бытия, не фокусируясь только на границах и переносе. Конечно, получается, что мы жертвуем глубиной проработки за счет широты рассмотрения. Но у каждого подхода свои задачи и свои ограничения.

Безусловно, когда начнется работа с детским материалом, проекции на терапевта как на родительскую фигуру начнут активно появляться и влиять на ваш контакт. Ваша способность принимать несколько реальностей одновременно и помогать в этом клиенту будет создавать условия для проработки его проблем. И, безусловно, задача состоит не только в том, чтобы сказать: «Вас тогда критиковали и обесценивали, но я-то этого не делаю», а и в том, чтобы прожить вместе все, что всплывает в процессе работы, и показать, что у людей может быть одновременно много мотивов.

«Пограничнику» особенно трудно принять тот факт, что его критикующий родитель желал ему «добра». Ведь сначала, как мы помним, «пограничник» находится в полярности: или «у меня было прекрасное детство и мои родители святые», или «эти ужасные люди меня навсегда покалечили». Когда придет время осознавать ту отщепленную боль, ему трудно будет понимать, что у родителей были свои мотивы так поступать, свой способ позаботиться, скорее всего, единственный им доступный.

Много времени пройдет в проработке этих сильных чувств, прежде чем появится способность воспринимать «и… и…». Одновременно заботились и калечили, растили и по-своему «уничтожали», любили и при этом игнорировали. Безусловно, «пограничнику» неоткуда было взять это целительно расширяющее «и… и…». Потому что они, его взрослые, когда-то укрепляли эту полярность: «Если ты на меня злишься, значит, не любишь!». Откуда было взяться такой способности?

Но у нас есть возможность и необходимость показывать ему в терапевтическом контакте это «и… и…» – это помогает ему осваивать такой способ восприятия реальности. Ему одновременно кажется, что мы его игнорируем (обесцениваем, не любим, не выдерживаем, хотим покинуть и т. д.) – и мы здесь, помогаем ему разобраться с тем, как он себя ощущал, когда это все с ним происходило. Прямо сейчас проживаются те самые детские чувства, только теперь есть к кому их отнести и с кем разделить.

Пока пограничный клиент находится в своем «или… или…», он вынужденно лишается чего-то. Если он находится в ощущении, что его детство было прекрасным и никто его не травмировал, то ему никак не объяснить самому себе, почему же он сейчас так страдает и не может многое из того, что могут другие люди. Разве что начиная себя ругать и критиковать, но обычно это совсем не способствует «выздоровлению».

Если он «окунается» в ощущение собственной покалеченности и долго не может вынырнуть, то он не может присвоить себе своих родителей и ту их любящую часть, которая тоже была, и вынужденно воспринимает мир как враждебный, стремящийся его покалечить. В таком случае ему приходится перерабатывать огромное количество собственной тревоги, поскольку он почти лишен опоры и вынужден рассчитывать только на самого себя в сражении с враждебным миром, который является проекцией не любящих его родителей.

Способность не отреза́ть, а присваивать делает «пограничника» более целым, интегрированным, устойчивым. Хотя именно «резать, к чертовой матери, не дожидаясь перитонита» – будет частым побуждением таких людей. Вспомним: «плохо» – значит, от этого надо избавиться и избавить других, «хорошо» – все правильно и однозначно.

– Я очень неуверен в себе. Мне нужно избавиться от своей неуверенности.

– Неуверенность – дело хорошее, очень иногда нужное качество. Может быть, лучше поищем вашу уверенность?

Как только он сильно хочет от чего-то избавиться, задайте себе и ему вопрос: зачем ему это нужно? Чаще всего невыносимыми или не признаваемыми в себе являются черты собственных родителей. Так не хочется быть похожими на людей, которые с помощью именно этих качеств тебя и покалечили.

Обнаружение в себе этих качеств вызывает много очень неприятных чувств и боли. Но то, что он оказался способен прийти в эту точку, говорит о большом пройденном пути. Признание в себе их качеств – способ сделать себя снова цельным. Если эти люди вас воспитывали, в вас не может не быть этого. Да, возможно, их качества несколько видоизменились в вас (особенно если вам повезло и вас воспитывала пара родителей), сложившись от взаимодействия с этой парой и дополнившись вашими качествами, выработанными во время вашего приспособления, но они есть. Их присвоение – это возможность заделать дыры, которые существуют от горячего желания «изгнать» травмирующего родителя из своего прошлого и настоящего.

Устойчивость терапевта

Боль не укладывается в одно слово. Боль должна быть маленьким рассказом.

М. Шалев

Устойчивость – это то, что вам точно понадобится в работе на этом этапе. Когда происходят изменения? Конечно, не тогда, когда вы и ваш клиент пытаетесь попасть туда, где его еще нет. Естественное желание быстро переместиться или переместить его из точки А в точку Б, где этого симптома, проблемы уже нет, не покинет ни вас, ни его никогда. Как часто в жизни и быту мы говорим алкоголику «просто бросай пить», человеку с лишним весом «просто прекращай столько есть», депрессивному «просто пойди встряхнись», эмоциональному «успокойся, чего ты раскричался», тревожному «расслабься, все будет хорошо». Эти «мудрые» советы почему-то еще никогда никому не помогли, они скорее даже злят тех, кто их выслушивает, потому что люди прекрасно понимают, что им нужно что-то изменить, вот только «просто» перестать пить, тревожиться, много есть и т. д. они не могут.

Многим коллегам, да и мне самой порой сложно удерживаться от желания предложить такие простые выходы или даже подталкивать клиента (впрочем, без особого успеха) к вожделенной точке Б. В нас срабатывает естественное желание помочь, облегчить симптомы, стать эффективным терапевтом, клиент которого избавился от проблем. Клиент будет с вами солидарен, также стремясь как можно быстрее туда попасть. Но невозможность осуществить это будет делать его все более фрустрированным, виноватым, стыдящимся и «плохим», что для «пограничника» очень тяжело.

Поэтому важно и полезно напоминать себе о том, что все происходит не тогда, когда кто-то пытается измениться и быть не тем, кем он является, а именно тогда, когда он становится тем, кто он есть (спасибо Арнольду Бейсеру за его блестяще сформулированную теорию парадоксальных изменений). Это знание освобождает от необходимости куда-то вести клиента и рождает в нас веру, что он обязательно придет сам, если мы будем помогать ему быть с нами ровно там, где он есть, в такой значимой и важной точке А. Обнаруживая себя там, находя этому точное название, переживая, ощущая себя там вместе с нами, клиент становится способным сделать следующий шаг, и часто он бывает совсем не таким, как планировался.

Задача кажется более легкой, чем есть на самом деле. Потому что вся адаптация «пограничника» выстроена вокруг того, чтобы ни в коем случае не попадать в точку А, в ней слишком… больно, страшно, стыдно, невыносимо и так далее. Когда он попадал в нее в детстве, рядом не оказывалось никого, кто бы мог успокоить, контейнировать, помочь переработать, утешить, разделить, объяснить его чувства. Сама невозможность переварить то, что происходит, и сформировала у наших клиентов способы обращения с этим сложным материалом и способы профилактических мер, чтобы не попадать в эту точку снова. Ровно то, что тогда помогло ему выжить (о, удивительные способности психики!), теперь делает его активно избегающим, максимально напряженным и очень аффективным, когда избежать все-таки не удается.

Придя к вам, он хочет, чтобы ему было не больно, но при этом помогло. Это все равно что прийти к хирургу и сказать: «У меня там болит, но вы ничего не трогайте!». Очень понятное желание – избежать боли и переживаний.

Поэтому, прежде чем наш клиент сможет начать переживать все то, что когда-то не было пережито и в результате законсервировалось в его психике, ему необходимо:

– сформировать способность делать это (а процесс формирования будет зависеть от того, обладал ли клиент этой способностью до того, как начали возникать сложности в его семье или окружении);

– убедиться в том, что он может делать это рядом с вами, потому что переживать в одиночку невозможно, не по силам – сработают прежние схемы защит от непереносимого.

Вот здесь и будет происходить все самое сложное и интересное:

– вам будет выдано столько детского доверия, что иногда его будет трудно выдерживать и отчаянно захочется сказать: «Эй, заберите его назад, включите свое недоверие хотя бы немного, это же не адаптивно – так доверять, к тому же вы меня совсем не знаете! Вы же меня придумали!»;

– тонны недоверия вам тоже регулярно будут выдаваться, иногда заслуженно, иногда не очень, но объяснимо, исходя из детской истории. И то, и другое вам будет выдано иногда от одного и того же клиента с совсем небольшим разрывом по времени, и, разумеется, чаще всего совершенно неожиданно для вас;

– в вас будут видеть как великого спасителя, так и великого разрушителя и негодяя, вы будете удивляться тому, сколько величия готовы поместить в вас ваши клиенты (только пограничному терапевту в этом величии будет удобно до поры до времени, обычно оно тяготит непомерностью);

– от вас будут ожидать такой точности в откликах, видениях и интерпретациях, которую вы однозначно не сможете обеспечить (но любая неточность сильно ранит и подрывает доверие, поэтому часто приходится начинать сначала);

– вас будут заводить в дебри, отвлекать от насущного, затуманивать, уверять, и вы будете плутать, отвлекаться (как без этого?) пока не осознаете, что ему и себя и вас удалось качественно запутать;

– вас и вашу «всю эту психологию» будут атаковать, ибо боль и страх легко превращаются в злость, ярость, недоверие, раздражение. Ваша очевидная «неидеальность» будет сильным шоком каждый раз, когда с ней будет сталкиваться клиент. Вы должны быть или окончательно «хорошим» или никаким. Неидеальный терапевт – «мертвый» терапевт, то есть не разрешенный «пограничником» к существованию;

– с некоторыми – «вы все не так делаете, вы – самый ужасный, но не покидайте меня» – вам будет очень хотеться расстаться, но они будут казаться вам значительно легче тех, рядом с которыми по необъяснимым причинам вы будете регулярно чувствовать себя чудовищно непрофессиональным и неспособным (проекция и проективная идентификация будет вам это регулярно обеспечивать);

– из вас периодически и основательно будут сооружать своих родственников (иногда тех, которые помогли пережить это не самое простое детство, но чаще тех, которые способствовали тому, что этот бедолага-«пограничник» теперь вынужден заниматься терапией и таким трудозатратным самоисследованием). Уверяю вас, разделять, где вы, а где переносный морок, будет не всегда легко, а часто так непросто, что без супервизора и не справитесь;

– ну и, разумеется, на этом этапе работы «пограничник» будет безошибочно чувствовать ваши самые уязвимые места и попадать в них, и, конечно, не для того чтобы вас помучить (хотя и не без этого, его мучили, должны же вы ощутить, каково это), а для того, чтобы смести границу и вытащить вас из роли терапевта, сделав просто уязвленным человеком (так много в этом вожделенного: смести вас с «пьедестала», сделать «плохим», обрести независимость от вас, ощутить уже не беспомощность, а силу, взять власть в свои руки и много чего еще). Это будет происходить, несмотря на то, что это ему невыгодно (остаться без помогающего ему профессионала) и даже опасно (если терапевт не справится со своей болью и не сможет быстро вернуться в терапевтическую позицию, то может и наорать в ответ, наказать, выгнать).

Поэтому для работы на этом этапе вам точно потребуется устойчивость, которая приобретается главным образом за счет знакомства со своими пограничными частями и собственной проработки, а также за счет помощи супервизора и развития метапозиции, способности одновременно находиться в процессе с вашим клиентом и быть над ним, замечая и перерабатывая все, что происходит между вами.

Возможные опоры терапевта:

– особое внимание на собственное ощущение от контакта (может помочь отследить контрперенос и взять его в работу), на то, что между нами;

– способность помнить о том, что, как бы вас ни атаковал ваш клиент, он атакует, по большей части, не вас лично, а вашу профессиональную часть и собственную переносную фигуру;

– готовность к тому, что все радикалы вашего клиента рано или поздно проявятся, а для этого вам пригодятся ваши присвоенные радикалы;

– вера в нечто большее, чем вы и ваша способность решать, куда идти и что делать. Вера в его психику, которая, если уж вы дошли до этой стадии, ищет возможности интегрироваться, срастаться, а уж защищаться и распадаться она умела и до вас. Вера в процесс, который происходит и делает свое дело, даже если вы его не очень ясно осознаете;

– умение обходиться с вашими ошибками и неточностями, с разыгрываниями (acting out) клиента, которые можно и нужно взять в работу, потому что это важное содержание его прошлого, проявляющееся в нашем настоящем («Вы меня не понимаете!» – «И как вы чувствовали себя, когда вас не понимали?» – «Я чувствовал себя ужасно одиноким и потерянным!» – «Да, это трудно переживать, особенно маленькому ребенку. Расскажите про ваше одиночество»);

– верить в то, что вы уже многое прошли вместе, смогли и сделали, если вы сейчас в этой точке… И вы, и ваш клиент уже проделали огромную работу, которую невозможно обесценить, в каких бы чувствах вы или он ни находились прямо сейчас.

Некоторые коллеги, работающие в других подходах, спрашивали меня: для чего так много работать с детским материалом? Ведь в экзистенциальном подходе мы фокусируемся на взрослых данностях: выбор, смысл, одиночество, конечность. При чем же здесь детство? Многие «пограничники» просто не могут «дорасти» до решения этих вопросов, совершенно по-детски защищаясь от них. Но при этом боятся их и сталкиваются с ними скорее потерянным и напуганным ребенком, чем крепким взрослым, осознающим тленность собственного бытия и поэтому призванным искать и находить каждодневные смыслы своего существования, живущим, осознавая вызов, брошенный самой краткосрочностью его существования. Они лишены этой роскоши. Им бы как-то с жизнью справиться, с паническими атаками разобраться, из депрессии вылезти, замуж выйти, детей вырастить. Какой-то большой своей частью они застряли там, оставив себе все детские реакции и чувства. Конечно, они вынуждены были обрести какие-то взрослые навыки, чтобы быть больше похожими на взрослых и справляться с этими задачами. Но многие из них, научившись смотреть на себя более пристально, все равно считают себя как бы взрослыми, внутри которых – дети, старательно играющие во взрослую жизнь.

Поэтому работа с регрессивным материалом для многих – это реальная возможность попасть в ту самую трудную точку А и, начав оттуда, дорасти до своего возраста с помощью и благодаря терапевту, который для них отчасти является моделью, я надеюсь, адекватного взрослого.

Дело в том, что модель взрослого у «пограничников» сформирована так, что она очень похожа на их собственных родителей. И внутри них эти части плохо взаимодействуют. Их внутренний диалог и отношения с самими собой часто напоминают все то, что когда-то происходило, пока они росли. Внутри звучит много критики, обвинений, быстро выставляются оценки, «плохое» надлежит искоренить или исправить, «хорошее» нужно заслужить или регулярно демонстрировать. Их внутренний взрослый регулярно ругает самого себя за промахи, наказывает за ошибки, игнорирует в стрессе и беде, ожидает достижений, злится на беспомощность. «Жесткое супер-эго», – скажут аналитики. А какое еще оно будет при такой-то жизни? Какими были требования родителей и общества, такое и супер-эго. Внутреннему ребенку трудно расти и крепнуть с таким внутренним взрослым, с таким жестким супер-эго. Он тогда не растет, бо́льшую часть своих сил он вынужден тратить на то, чтобы защищаться и прятаться.

Вырастить в себе «другого» взрослого – поддерживающего в сложностях, помогающего проанализировать ошибки, умеющего утешить в горе, оберегать в беспомощности, гордиться силой, способного быть вместе в любых процессах – это большое, сложное, но возможное дело. Прожить непрожитое, пережить, отплакать, отзлиться за недополученное, перестать проецировать свои ожидания на других людей, на близких. Трудно выстроить качественно новое, если вы не осознали свое «старое». Можно латать крышу или шпаклевать трещины в стенах нашей психики, но что если проблема в самом фундаменте?

Разумеется, психика намного сложнее, чем то, что мы отражаем в попытках ее описать или изучить, но любой подход прибегает к таким попыткам и до какой-то степени они удаются. Важен каждый взгляд, поскольку он предлагает еще один фокус, еще один способ смотреть на то, что непостижимо. Ведь нам важно хотя бы находиться в процессе постижения.

Период конфронтации

В какой-то момент вы вместе со своим подопечным начнете все яснее видеть, как именно детские модели проявляются в его жизни, как именно они начинают ограничивать его, мешать ему жить. Начнете понимать, как клиент воздействует на мир с помощью своих адаптационных механизмов, чтобы получить желаемое, сколько сил он в это вкладывает и как именно переживает фрустрацию от неполучения.

Описывая метафорически: чтобы получить кусок мяса, который клиент, как ему кажется, не может добыть сам, ему приходится приводить в движение «вселенную», чтобы кто-нибудь в ней догадался о его желании и каким-то образом таки преподнес ему вожделенное мясо. Разумеется, при таком способе получать то, что нужно, нашего клиента всегда ждало много разочарований. И он, с одной стороны, привык, с другой – просто не умеет иным способом добывать себе мясо, к тому же все время вынужден переживать стресс и разочарование от неудачных попыток управлять миром. В детстве все происходило именно так.

В силу естественной детской беспомощности и зависимости от взрослых, чтобы получить что-то необходимое (внимание, любовь, сладкое, поддержку, признание), некоторым действительно приходилось приводить в движение «вселенную», состоящую из его взрослых, особенно пограничных взрослых. Потому что более здоровых можно было попросить напрямую, договориться, они часто и сами были внимательны, осознавая детскую зависимость и необходимость ее пережить, перерасти, помогая ребенку постепенно овладевать навыком самостоятельной «добычи мяса». В выраженно пограничных семьях никто не осознает детских потребностей и одновременной беспомощности, там не умеют вкладываться во взросление и обучение самостоятельности, ребенок как-то должен научиться всему сам, не просить, не докучать.

Но пока ты мал и не умеешь, ты вынужден как-то приспосабливаться. Если чего-то невозможно добиться контактным способом, а получить совершенно необходимо, то есть манипулятивные способы: заставлять вращаться «вселенную» в нужном тебе направлении. Быть добрым к маме так, чтобы она замечала и гладила по голове, быть незаметным для папы, чтобы не получать унизительных окриков и шлепков, так помогать бабушке, чтобы она всегда угощала конфетой и читала на ночь.

Для того чтобы отпала необходимость неосознанно «управлять миром» ради удовлетворения потребностей, клиенту (часто не без нашей помощи) важно увидеть, как именно он это делал, осознать эффективность этого способа в детстве и цену, которую он за это вынужден заплатить. Но так же важно увидеть неэффективность того способа сейчас, в настоящем, когда ты уже повзрослел и теоретически можешь сам добывать свое «мясо», но по привычке «вращаешь вселенную» (впрочем, со значительно меньшим успехом, поскольку теперь других взрослых много, их невозможно так досконально изучить, как своих близких, и они почему-то часто сопротивляются попыткам повлиять на них).

Отказаться от прежнего детского вынужденного всемогущества непросто, за много лет оно становится таким привычным, что цену, которую приходится платить за то, чтобы механизм этот худо-бедно работал, тоже осознать непросто. А цена – постоянное разочарование и ожидания от других, по-прежнему колоссальная зависимость при кажущемся всемогуществе. К тому же при отказе от прежних детских моделей предстоит прожить еще и сложную конфронтацию с родовыми посланиями, семейными установками, с привычным в себе и окружающей современной системе.

Это один из наиболее драматичных периодов в терапии. У пограничного клиента уже назрело отчаяние и нежелание продолжать «вращать вселенную», но еще совсем не освоен способ просто получать то, что тебе нужно. Это период потери веры, часто и сил, время отчаяния, сомнений, желания прервать или совсем прекратить терапию. Очень похожий на усталость перед прохождением перевала. Хочется все бросить, хотя путь назад точно больше, чем оставшиеся метры. К тому же в случае терапии он невозможен: уже не вернуть себе отрицание и благостную «невинность» незнания. Но как по-другому – пока не очень понятно, и решимости не хватает. Да и можно ли по-другому? Сомнения и тревога, отчаяние и страх двигаться дальше.

Непросто выдерживать и той, и другой стороне этот острый период потери веры, отчаяния, нелюбви к терапевту, к терапии и ко всему тому, что приводит клиента к необходимости отказаться от прежнего. Пусть надоевшего, сложного, мешающего жить, но такого знакомого, своего.

Это период яркой любви-ненависти к своим неврозам. Клиенты это описывают как: «Я ужасно устал так жить. Но как же я не буду так жить?». Расставание с иллюзиями происходит болезненно, веры в то, что можно жить по-другому, мало. Потому что никто, кого он видел вокруг, пока рос, так не жил. И с кого ему брать пример? Верить на слово вам? Ну вы-то, может, так и смогли и живете. Но у него-то точно не получится. Тревоги в этот период столько, что она часто не дает спать, не может быть переварена. Осознавать, что от меня зависит то, как я буду жить, очень страшно (иллюзия, что не от меня, а от других, постепенно уходит).

Вышеописанные периоды, кроме этапа знакомства и принятия решения о возможной терапии, могут пересекаться. Часто они не последовательны, а переплетены в ткани работы. Но период работы с детским материалом обычно все же предшествует периоду конфронтации.

Период депрессии, в которой вынужден находиться клиент, осознающий свои детские потери, сменяется тревогой в самом начале такого взросления, довольно высокой, а потом уже постепенно все более перевариваемой и естественной. Ибо, как нам говорят взрослые экзистенциалисты, тревога – наш вечный спутник при встрече с неизвестным, неопределенным, новым, соответственно, она наш спутник по жизни, если мы выбираем жить, а не бегать от жизни.

Преодоление этого перевала воспринимается как большое освобождение. Появляются силы, энергия, желания, возникает ощущение нормальной власти над своей жизнью и возможности стать ее автором.

Сложности, возникающие у терапевтов в этот период:

• Тоже может наступить кризис веры. Конечно, мы понимаем, что психика делает свое дело, и если мы в хорошем альянсе, то процесс идет. Но у каждого клиента настолько по-своему протекает каждый из этапов, что предугадать, когда мы вместе с ним подберемся к вершине и пройдем за перевал, очень сложно. Да и сколько их будет у каждого? Клиент может ждать чего-то от нас, мы от него. Но в какой момент произойдет качественное изменение в психике другого, никому не дано предугадать. Нам остается только быть устойчивыми, опираться на прежний опыт, разрешать нам обоим не знать, не быть уверенными, но оставаться друг с другом и идти. Это, мягко говоря, не самое лучшее время для смены терапевта. Если менять, то уж лучше до или после. В этот момент вы в очень важном месте. Крепитесь, дышите. Ругайтесь, сомневайтесь, конфронтируйте, выдерживайте. Вам особо некуда деться с этой тропы.

• Переполненность тревогой или виной. Когда клиент не может сделать нужный ему шаг или «мнется на пороге», он явно или неявно обвиняет в этом терапевта. А уж «пограничник» будет делать это наверняка. Конечно же, хочется обвинить именно терапевта в том, что ему еще не «похорошело», что он не женился или не развелся, не заработал, сколько хотел. Ведь признавать, что нужно самому делать шаги по жизни, а не ругать родителей, не обижаться на них и не ждать их просветления очень трудно, тревожно, и поэтому можно еще какое-то время «пободаться» с терапевтом, пообвинять его. Можно пытаться оставить себе надежду, что мир что-то сделает за меня, не я сам. Можно не хотеть взрослеть и сепарироваться.

Но на этом этапе уже полезно напоминать, что можно и подождать, конечно, и побыть со своей надеждой, и отложить сепарацию, но он, терапевт, уже не будет поддерживать ни отрицания, ни проекции, ни проективной идентификации, ни «простых» решений – «давайте выберем самого плохого и виноватого». Это время возвращения. Это время, когда «да, вы это снова делаете», «да, вы такой, да это больно (или радостно) признавать и не хочется (или отрадно) на это смотреть» и «да, это ваша жизнь, вам ею распоряжаться». Желание перенести ответственность на терапевта за собственные процессы очень понятно и объяснимо. Но взрослый – это тот, кто способен к авторскому ответу на ситуацию. Совсем не обязательно быть готовым к идеальному ответу, достаточно просто ответа, за который я «расписываюсь» в своем авторстве.

В этот момент от терапевта снова потребуется вся его устойчивость и способность не переполняться чужой тревогой, не брать на себя не своей вины и не своей ответственности. Что бы вы ни делали (а я надеюсь, что вы не нарушали этических правил, принятых в вашем подходе), это не вы покалечили вашего клиента, это до вас постарались. Все, что разыгрывается сейчас в вашем кабинете, это всего лишь повторение того, что уже было когда-то с вашим клиентом, и вы в лучшем случае сможете с этим терапевтично справиться, в худшем – клиент еще раз воспроизведет детский опыт, не получив нового понимания и иного, нежели тогда, проживания. В этот самый момент у вашего клиента и вас, может, и не получится, но возможно, получится в другой, или с другим терапевтом.

Наступит день и все это сложится у вашего клиента в удивление собой: «Я это делаю, надо же!». В интерес к тому, что еще я делаю, какие во мне есть радикалы, части, процессы. Присвоенные части и способности, какими бы изгоняемыми они ранее ни были, дадут вашему клиенту ощущение полноты, интеграции и значительно больших возможностей.

Приведу примеры возможных конфронтаций, исходя из радикалов. Вы, надеюсь, понимаете условность этих примеров, потому что с «чистыми» радикалами ни вы, ни я встречаться не будем. К счастью, реальные люди гораздо более многоплановы, чем любые модели. Но модели, упрощая, иногда помогают что-то структурировать и понять.

Психопат считает, что если есть власть над кем-то, то есть и безопасность, и любовь, и удовольствие. На разногласия реагирует злостью, желанием навязать свою точку зрения, подчинить, подавить, запугать. Ваши несогласия с ним – угроза выхода из неповиновения (ему казалось, что вы вполне повинуетесь). В ответ – подавление, запугивание. Перенос ответственности всегда на другого.

Конфронтируем: с его желанием всех наказывать, удерживать, унижать, контролировать; с идеей экстернальности и с его иллюзией: когда будет безграничная власть и покорность, он окажется в безопасности.

Учим: чувствовать свои потребности (иные, не только властные), обходиться со своим страхом, признавать его, поддерживать и защищать себя, уважать, в том числе границы, использовать силу и агрессию на созидание и продвижение, а не на подавление других. По-прежнему учим доверять и доверяться.

Транслируем (под трансляциями я имею в виду не точные слова, которые предлагаю я в ответ на реплики клиента, а послания, которые могут формулироваться, облекаться в индивидуальные слова, исходя из вашего уникального контакта):

– Что за чушь вы говорите? (Вы злитесь на то, что я говорю не то, что вы хотели бы услышать, но вы пришли ко мне и платите мне деньги как эксперту в определенной области, и мое экспертное мнение таково…)

– Все люди (мои сотрудники, моя жена и вы сама) идиоты и делают что попало! (Все, и я в том числе, поступают исходя из своих соображений, но вам не нравится, когда делают не то, что хотели бы вы.)

– Только я знаю, как лучше, нет у них никаких соображений! (Это может пугать, что мир вам не подконтролен, и кто-то может стать сильнее вас, и снова воспроизведется то, что было в вашей семье, поэтому вам хотелось бы быть сильнее и более властным, чем все они, хотелось бы, чтобы они подчинялись.)

– Я плачу вам деньги и требую, чтобы вы делали, как я сказал. (Здесь я – хозяйка кабинета, и здесь действуют мои правила. Вам придется их принять и довериться мне. Если вам трудно доверять мне, давайте поговорим и об этом.)

– Почему это я должен подчиняться вашим правилам? (Вы свободны и всегда можете уйти, если вам не подойдут мои правила. Вы не обязаны воспринимать их радостно. В детстве вам некуда было деться, вы не могли уйти, сейчас можете.)

– Вокруг одно сплошное свинство и недоразумение… (Вам не нравится то, что происходит вокруг. Вы не можете сразу изменить весь мир, но можете повлиять на то, что окружает вас, сделать то, что считаете нужным.)

– Если бы я мог, вот где они уже у меня были бы, и вы вместе с ними. (Я не против вас, я за себя, за наш процесс, за то, чтобы быть полезной и эффективной для вас, и у меня достаточно сил, убежденности и умений, чтобы сделать это.)

Нарцисс — будет хотеть убедить нас продолжать искать «идеального» себя и другого. Он убежден, что идеальность существует и стоит вложиться в ее поиски. На отличия реагирует токсичным, отравляющим либо себя, либо окружающих сравнением. Обесценивание – по-прежнему любимое спасение от признания чего бы то ни было ценным.

На этом этапе мы уже конфронтируем: с его стремлением обесценивать себя и вас, с идеей «важен только результат» (все больше показываем прелесть процесса), с идеей «когда всего достигну, буду счастлив» (вряд ли, если не научится ценить то, чего достиг), что мелочи не важны (куда входят чувства, тело, события и т. д.), с утверждением, что он пуст внутри. На самом деле, он просто по-прежнему обесценивает все то, что внутри себя находит. А находит он простоту и обычность, которую еще не может принять, а хочет найти что-то уникальное и великое. Но даже найденную там уникальность обесценит, если она невелика.

Учим: фокусироваться на себе, узнавать себя и других, не обесценивать маленькие, еле слышимые желания и потребности, присваивать маленькие и большие достижения, быть в настоящем, замечать себя и людей.

Транслируем:

– Что можете вы или вся ваша психология? Вот я читал у крутого мужика… (Я понимаю, что вы привыкли всех сравнивать и обесценивать, но я достаточно хороша, даже если для вас не идеальна.)

– Вы меня прошлый раз совсем не поняли! Это все совсем не так! (Я позволяю себе ошибаться, и это не умаляет моего профессионализма, потому что я считаю ошибки частью любого живого процесса и умею обходиться с ними.)

– А вот у вас какая машина? (Я не езжу на БМВ, хожу пешком и не чувствую себя при этом человеком, недостойным хорошего отношения.)

– Пока ты не создал ничего великого, ты никто и никому не нужен. (Да, амбиции – это важно, но не важнее, чем сами люди. Да, результаты важны, но и процесс тоже ценен.)

– Меня мучает, что она не такая (я не такой), ну можно же быть немного (умнее, веселее, подтянутее, активнее и т. д.) (Вы можете достичь совершенства в неживом, все живое – достаточно хорошо по определению и идеальным быть не может, разве что весьма субъективно и кратковременно.)

– Я же вам говорил, стоило мне только провалить проект, как все, уже никому не нужен, все куда-то рассосались. (Да, ваше детское ощущение: вас будут любить, только если вы чего-то достигнете. Но многие готовы полюбить просто вас, если вы сможете поверить в их такую незамысловатую и простую любовь.)

Истероидно-демонстративный – делает все, чтобы мир продолжал крутиться вокруг него, а если не вокруг него, то неинтересно. Он должен обаять вас и постоянно удерживать свою вечную привлекательность. Вы должны все время умиляться или восхищаться им, иначе он реагирует драмой, манипуляциями, аффектами в зависимости от обстоятельств.

Конфронтируем: с идеей, что главное – найти кого-то правильного и хорошего, который меня спасет, все объяснит, разложит по полочкам, с иллюзией Силы, вынесенной вовне, которую нужно соблазнить.

Учим: видеть, ощущать, открывать и присваивать собственную силу, глубину, структуру, содержание, а не только форму. Не казаться, а быть, проявлять себя, свою суть, а не играть, прикидываться. Ценить себя всего, а не только свою внешность и красивое тело.

Транслируем:

– Почему вы не ответили на пять сообщений, которые я прислала вам ночью? (Я верила в то, что вы сможете справиться со своими чувствами, дожить до утра и принести все это на терапию.)

– Давайте встретимся хоть раз не в этом странном кабинете, а в кафе. (Да, наверное, в кафе вам было бы приятнее, но моя позиция терапевта не позволяет этого, к тому же я тогда буду менее эффективна как терапевт.)

– Я хочу, чтобы вы посетили мою выставку, спектакль и т. д., хочу знать ваше мнение о моем творчестве. (Я вас поздравляю, но я не могу пойти вместе с вами, и мне как терапевту важнее знать, что вы чувствуете по поводу ваших успехов.)

(Уходя) – Я ничего не запомнила, что мне нужно запомнить? (Все, что нужно вашей психике, вы услышали и запомнили.)

– Я не выживу без вас! Ну почему у вас такой длинный отпуск! (Вы сможете выжить, пока я в отпуске, несмотря на то, что это тревожно для вас, но вы сможете справляться со своими проблемами, у вас есть опыт, вы же как-то делали это до меня.)

Диссоциативный — будет доказывать, что он весьма «жив» и что в отщепленном нет никакого смысла, что его способ жить самый естественный и лучший. На отличия, разногласия реагирует или бесчувствием, или внезапным малопредсказуемым аффектом, от которого потом чувствует себя виноватым.

Конфронтируем: с желанием долго закрывать глаза на отщепленные чувства и переживания, с помещением в нас своей проекции, с потребностью, чтобы мы подыгрывали их известной, показываемой части и не трогали другую. С их нежеланием видеть в себе «насильников», «зависимых» или «сумасшедших» из их детства, которыми они, хотя бы отчасти, вынуждены были стать. С мыслью, что они могли что-то сделать, чтобы в детстве не произошло того, что произошло (насилия, болезни и т. п.). С идеей собственной виноватости и стыда за происходившее.

Учим: замечать себя и других, переживать, признавать свою расщепленность и полярность, дорожить связью, расширять себя и мир (не видеть его однобоко), видеть своих близких объемно и реально, интегрировано. Признавать свою беспомощность и неспособность справиться в своем детстве иным способом. Проявлять сочувствие к себе самим вместо стыжения и обвинения. Принятию в себе тех частей, которые есть у родителей.

Транслируем:

– Отец часто бил мать, но ничего страшного, я быстро перестал этого бояться, просто уходил к себе и баррикадировал дверь. (Вы, вероятно, были сильно напуганы, и много лет подряд испытывали ужасный стресс.)

Рассказывает одну за одной ужасные унижающие истории из своего детства – «ну, это ничего, что старое вспоминать». (Понятно, что вам не хочется ворошить все те неприятные чувства, погребенные под крепкой плитой вашего нечувствования.)

– Да у меня был замечательный отец, он очень меня любил, крепко целовал в губы, обнимал и отвадил всех моих ухажеров. (Это называется инцестуозное поведение. Трудно одновременно любить своего отца и испытывать отвращение к тому, что он делает с вами.)

– Так ужасно, что я ничего не могла с этим сделать, я была как будто парализована. (Да, вы были ребенком, и у вас было недостаточно сил и власти, чтобы противостоять взрослому насильнику, особенно если это ваш родитель.)

– Да, но он хороший, он же не специально, это я во всем виновата. (Вам трудно злиться на своего насильника и вы разворачиваете агрессию на себя, но это его вина и его ответственность за сделанное, вы вправе злиться на него.)

Шизоидный – может еще долго быть убежден во враждебных намерениях мира в целом и ваших в частности, в том числе, по отношению к нему. Он, конечно, будет считать себя умнее вас и внутри горько сетовать на вашу глупость и неспособность его понять. И, конечно, вы не так проводите терапию.

Конфронтируем: с его нежеланием видеть и признавать свою ярость и страх, с желанием оставлять себе свой спазм, даже телесный, как способ контроля за «входом» в организм, с его нежеланием и неспособностью взять на себя поиск своего места и своих прав, которые возможны только после присвоения собственной ярости и своих чувств, аффектов. С нежеланием менять спасительную «не жизнь» на жизнь, вступать в контакт с нами и миром.

Учим: ощущать себя, свои чувства, тело, замечать другого напротив, проверять мир на враждебность, присваивать свою злость, защищаться в активном контакте, а не избеганием. Показывать, что мир устроен не так, как в его голове, его фантазиях, постепенно приводя к тому, что это устройство мира может ему и не угрожать.

Транслируем:

– Я и так сам все понимаю. (Понимание – это прекрасно, но иногда важно что-то почувствовать и прожить.)

– У меня нет никаких чувств. (Вы научились их контролировать и подавлять, но это не значит, что их нет, вам просто трудно их ощутить.)

– Что со мной сейчас происходит, это совершенно неважно. (Мне важно все, что вы ощущаете, малейшие сигналы вашего тела, а не только то, что вы думаете.)

– Мир враждебен и угрожающ. (Мир разный, иногда он угрожает, а иногда в нем может быть кто-то, кто поможет вам.)

– Я привык опираться только на себя, мне не нужна чья-то помощь. (Это отличный навык, но от этого можно очень устать, а иногда может просто не оказаться сил или не знаешь как.)

– Вы мне не рады, вас и так все грузят. (В вашем окружении вам обычно, вероятно, не радовались, но я рада, к тому же не ощущаю, что вы меня грузите, мне интересно.)

– Как только вам станет трудно со мной, вы меня выгоните и возьмете кого-нибудь полегче и приятнее. (Это не так, это место ваше.)

Орально-зависимый — живет в служении миру и пассивном ожидании появления дающей фигуры, воздаяния, «кормления» за служение.

Конфронтируем: с пассивно-агрессивным и аутоагрессивным поведением, с иллюзиями ожидания (не буду сам – все равно кто-то появится и все как-то изменится), с идеей отказа от собственных потребностей, с его прекрасным навыком ждать и надеяться на другого, с манипулятивным поведением, ожиданиями, направленными на других, и обидами вместо контактной агрессии.

Учим: переносить фрустрацию удовлетворения потребностей без отказа от них; опираться на себя, открыто и ясно просить; переходить от пассивной к активной позиции и контактному проявлению чувств.

Транслируем:

– Пусть кто-то сделает это за меня. (Пока вам трудно поверить в это, но вы способны сделать это сами.)

– Раз так, я теперь ничего не хочу. (Это вряд ли, просто вам трудно пережить тот факт, что вы не можете получить точно то, что хотите, и столько, сколько хотите.)

– Мои близкие, друзья и вы всегда должны быть рядом и оказывать мне поддержку, иначе вы не близкие. (Люди не могут и не должны быть в постоянном доступе для вас, у них еще есть своя жизнь, а вы можете попробовать хотя бы иногда справляться сами.)

– Если уж у меня появился близкий, то я его всеми силами удерживаю. (Не удивительно, что он быстро начинает хотеть сбежать, вы не верите, что отпуская, вы становитесь сильнее и свободнее, потому что предоставляете выбор.)

– Только другой может мне дать тепло и любовь. (Вы в состоянии стать для себя любящим другим, принимать себя, оказывать себе поддержку, если нет рядом близкого.)

– Ждать – это хорошая стратегия. (Пока вы ждете, вы не живете, ожидание лишают вас жизни прямо сейчас, и все силы уходят на надежду, а не на построение того, что вы хотите.)

Мазохистический — привыкший терпеть, возводящий это в достоинство, отождествляющий терпение и самопожертвование со способностью быть человеком, не обозначающий своих границ другим и от этого всех делающий своими садистами, принуждающими его страдать и терпеть.

Конфронтируем: с идеей о последующем воздаянии за страдания, с манипулятивными ожиданиями заботы о нем, с его пассивной агрессивной позицией, с самонаказанием и самолишением, с его моралью – ожиданием, что все вокруг тоже должны быть такими же («все ради других»), с иллюзией его морального превосходства за страдания и терпение, с его «точными» знаниями о том, кто хороший, а кто плохой.

Учим: видеть своего помещенного внутрь «садиста», прямо проявлять себя и заботиться о себе, осваивать «мне нужно», защищать свои границы и собственность, возвращаем волю, фокусируем его на жизни для себя, возможности получения иных, кроме страдания, удовольствий.

Транслируем:

– Я должен позаботиться о моих близких. (Разумеется, это важно, но кто позаботится о вас?)

– Удовольствия – это опасно, за них накажут. (Удовольствия – это естественно, биологически и психологически оправдано.)

– Если я буду хорошим, не буду никому мешать и ничего просить, то меня все полюбят и будут благодарны. (Вас перестанут замечать, а ваш вклад будут воспринимать как должное.)

– Если я себя чего-то постоянно лишаю и немного страдаю, будет мне воздаяние. (Вам будут болезни и, возможно, ранняя смерть, но чувствовать себя вы будете хорошо, будете испытывать гордость.)

– Я очень добрый, я же всем помогаю. (А они вас об этом просили? Или вы делаете это для себя, чтобы ощущать себя лучше?)

Контролирующий – борющийся с хаосом, не доверяющий окружающим и миру, склонный к катастрофическим ожиданиям, избыточно и часто неэффективно вкладывающийся в профилактику всего, что может произойти, не живущий в настоящем, переполненный тревогой.

Конфронтируем: с иллюзией, что без контроля катастрофа неминуема; что всем, и ему в том числе, нужно испытывать тотальный стыд за несовершенство, потому что оно опасно; с системой наказаний и исправлений внутри и вовне; с иллюзией, что контролировать другого – это благо для него же; с идеей, что все можно предусмотреть, если хорошо подготовиться; с самим способом жить, вечно готовясь к чему-то плохому.

Учим: доверять себе и другому, присваивать свои ресурсы и ограничения и пользоваться ими, а также видеть ресурсы других, видеть, как он сам и другие могут справиться, даже если произошло что-то внезапное, и осваивать умение справляться, проявлять актуальную власть вместо контроля; возвращаем фокус на себя, возвращаем право действовать и реагировать.

Транслируем:

– Я должен всех контролировать. (Это хоть и снимает вашу тревогу, но очень утомляет, к тому же вы все равно не сможете все контролировать, как бы вы ни хотели этого.)

– Если я все не продумаю, не проконтролирую, то случится необратимая катастрофа. (Непредсказуемость так невыносима для вас, но иногда невозможно предусмотреть все даже вам.)

– Но я могу подготовиться, все продумав. (Если вы не будете тратить силы на продумывание и предсказание, то вам придется поступать по обстоятельствам, в соответствии с ситуацией; видимо, это очень страшно для вас, зато часто эффективнее.)

– Без моего участия муж и ребенок тут же скатятся в пропасть. (Ну, может, они и совершат пару ошибок, зато быстро на них научатся, не исключено, что они отлично справятся без вас, но, возможно, это не такая уж радостная для вас новость.)

– Дайте мне какие-нибудь домашние задания, я должен исправлять себя более эффективно. (Хорошо, дам, раз вам без этого так тревожно. Но давайте еще и будем учиться доверять вашей психике, которая работает, даже если вы ее не контролируете.)

– Зачем же я сюда хожу, если я не буду меняться? (Вы будете, но не по написанному вами или мной плану.)

– Так что же, вы считаете, не надо ничего и никого контролировать? (Да нет, почему же, просто иногда можно проявлять власть вместо постоянного контроля. Контроль – это сильное упреждение и попытка управлять миром, который не всегда хочет управляться вами, а власть – ваш способ действовать.)

Слова «учим» и «транслируем» в этом тексте не подразумевают отмены субъективности клиента, они лишь некоторое расширение его мира за рамки привычного. Это то самое «и… и…», которое мы ему предлагаем, и на стадии конфронтации все прямее, как часть реальности, которая тоже существует, хотя и не отменяет его субъективной реальности.

Та к, постепенно мы переходим к ситуации «мы вместе», которую поначалу пограничному клиенту особенно трудно воспринимать и пользоваться ею для того чтобы расширять свои представления, поскольку для многих из них поначалу важно крепко держаться за свое видение. Лишь постепенно он может принять: «Есть ваша реальность, есть моя, и еще много других. В этом надо как-то жить».

Признание «пограничником», что терапия творится совместно – огромная веха на нашем пути. Это, по сути, переход от недоверия и проверок, от «я сейчас все сам расскажу и разложу, а вы посидите тут…» или «ну вот, я пришел, лечите уже меня…» к «то, что вы говорите, способствует моему осознаванию происходящего, внесению поправок, расширяет мое представление о себе». К ощущению совместного творчества, процесса, к обоюдной вовлеченности в процесс разворачивания «живого жизненного ковра» клиента перед нашим взором, сотворению его настоящей бытийности, в которой нам все больше отводится роль доверенного свидетеля и смотрителя.

Реализация возможности быть хозяином своей жизни и быть в совместности

Свобода – это то, что я сам сделал из того, что сделали из меня.

Ж.-П. Сартр

Постепенно у наших клиентов появляется ощущение нормального могущества (от «я могу»). Оно сначала по-прежнему сопряжено с тревогой. Но уже меньше с той, что призвана предотвращать катастрофы, и больше с той, которая сопровождает любую встречу с новым и неопределенным. Та детская тревога – вечный спутник, отражение страха не справиться или кого-то подвести – постепенно уходит в воспоминания. Появляется возможность быть.

Это только кажется парадоксальным, что у «пограничников» при их ярких аффектах часто отсутствует либо редко появляется ощущение бытийности («я есть»). У многих из них в силу защитных механизмов снижено или даже отсутствует ощущение проживания бытия. Для некоторых это состояние «не жизни» настолько привычно, что они даже не поймут, о чем вы. Им не с чем сравнить, если ощущение включенности в жизнь у них так и не появлялось. Разве что у кого-то остались осколки воспоминаний из детства, когда деревья были большими и жизнь еще была способна удивлять и радовать, а у кого-то встреча с «не жизнью» всплывает «под занавес», в момент подведения итогов, когда возникает ощущение «промелькнувшей жизни», упущенных возможностей, как будто и не жил вовсе.

Те, кто начинают работу над собой, потом научаются отличать состояние включенности в жизнь от такого, в котором вечные друзья «пограничника» – тревога или депрессия – отнимают у них ощущение присутствия в бытии. Это, как ни странно, говорит о значительном прогрессе. Раньше состояние «не жизни» заполняло человека целиком, ему не с чем было сравнить, не возникал градиент, различия. Появление даже кратковременного ощущения бытийности создает такой градиент, мотив к дальнейшей работе, к расширению и укреплению этого важного ощущения включенности в проживание бытия. «Не жизнь», когда она возникает, уже делается явной фигурой, с которой легче разбираться: что вызвало это состояние, как оно ощущается, что помогает смене состояний, способствует появлению жизни.

Появляющееся ощущение присутствия где бы то ни было, принадлежности чему-то, чему хочется и важно принадлежать, ощущение своих прав, чувствование себя и своего места создает значительно более опорное ощущение. Появляется способность к четкому различению «я» и «не я», «моего» и «не моего». Повышающаяся избирательность во всем сужает круг «потребляемого» во всех смыслах. Появляется ощущение собственного авторства, что бы ни происходило. Не всемогущества, не гипер-ответственности, не обязательного намерения осчастливить собственных родителей, детей, жен, мужей, совершить великие дела, а просто авторства как способности творить свою жизнь, исходя из того, кто ты такой, и каким образом считаешь подходящим для себя проживать отмеренное тебе.

Важна и появляющаяся способность наблюдать за сменой своих состояний, хотя бы отчасти управлять ими, а не только стихийно пребывать в них. Это, как правило, признак большей интегрированности и зрелой психики. Эта способность создает много значительных возможностей. Уже можно не диссоциировать сложное, не бороться с собой и другими в запале «исправить или искоренить плохое». Появляется все большее позволение принять себя и все остальное человечество в его разных ипостасях, частях и чувствах, оно рождает еще большее ощущение опоры и возможности пребывать в том, что есть, не пытаясь это отрезать, проецировать и отрицать.

Принятие и интеграция позволяют выдерживать противоречия, парадоксы, стрессы, так как появляется способность опираться на разные собственные части, чувства, способности.

От ощущения полной убежденности, однозначного и безоговорочного знания в том, как устроен мир, клиент приходит к многозначности любого явления и поступка, больше к вопросам, нежели ответам, поиску, нежели завершенности знания. Это, впрочем, не означает отсутствия у него ценностей, убеждений, знаний. Но он благоразумно будет считать их своими, не навязывая ничего другим, не проповедуя их как единственно верное и универсальное знание.

Способность постичь и принять себя позволяет практиковать глубокое и подлинное уважение к себе как личности и к другим, не переделывая, даже не пытаясь исправить человеческую природу, «разрешая» миру меняться в соответствии с собственными замыслами и задачами, часто непостижимыми для отдельно взятого человеческого разума.

Появляется возможность сталкиваться и иметь дело с экзистенциальными данностями: принимать свое одиночество и не «захватывать» или отвергать других людей, будучи не в силах выдержать неопределенность и непредсказуемость отношений, смириться с бессмысленностью и пребывать в поисках индивидуального смысла, обойтись со свободой, имея возможность перерабатывать ту тревогу, что она несет в себе, радоваться ответственности как возможности ответить, принимать конечность, которая, как ничто другое, помогает ценить то, что есть.

Людьми уже можно не манипулировать или не пользоваться, их можно просить, с ними сотрудничать, им отказывать и выдерживать их отказы, оставаясь при этом в отношениях с ними, в той степени близости, которая принимается обеими сторонами. Их можно не переделывать, но в их присутствии испытывать и проявлять всю гамму чувств, какие можно счесть уместными. Выдерживать их ответные проявления. Можно прощать свои и чужие ошибки, умиляться слабостям, восхищаться силой, открывать мир в той мере, в которой будет интересно его открыть. Можно и не делать ничего, созерцать, сажать капусту, растить детей или жить одному.

«Терапия не делает жизнь счастливой, – пишет Дж. Холлис, очень любимый мной автор, – она делает ее интересной»[7]. Я согласна с этим. Но терапия «пограничников» иногда дает им возможность прожить качественнее и дольше, изведать больше, на что-то отважиться, что-то смочь пережить, выстроить отношения и родить детей, отказаться от ненужного, попробовать ранее невозможное. Самое главное, на мой взгляд, и самое ценное: наконец прийти в соответствие с собой. Перестать казаться, доказывать, справляться. Стать не кем-то «хорошим» и «правильным», а тем, кем ты задуман, возможно, чьим-то непостижимым замыслом.

Вместо заключения