помещает в малыша весь избыток своих переживаний.
Все, что не может быть переварено, по аналогии с процессами, происходящими в желудке, либо отравляет, разрушает человека, либо эвакуируется вовне. Для того чтобы справиться с собственной и материнской тревогой, ребенок развивает самые разные механизмы защиты: диссоциацию, отрицание, вытеснение, рационализацию, превращение тревоги в ритуалы или компульсии. Со временем он может начать пытаться всячески ограждать мать от лишних тревог или даже успокаивать ее. Но кто успокоит его самого?
Поэтому часто на терапию приходит клиент, который даже никак не опознает в себе тревогу и уж тем более не умеет с ней обходиться. В идеале, значительно более развитый контейнер самого терапевта должен стать заменой тому материнскому, которого у клиента не было. Сначала терапевт помогает клиенту опознавать его переживания, и постепенно тот учится делать это сам. Но, к сожалению, психический контейнер не развивается за пару встреч, иногда для этого нужны годы.
Со временем все, что раньше в клиентской психике было отрезано, начинает переживаться. Субъективно это может быть неприятно и непонятно для клиента: почему я раньше жил себе, жил и ничего плохого не чувствовал, а теперь в ужасе от простых вещей – необходимости делать презентацию или идти на собрание в школу ребенка; ощущаю панику, выходя читать лекцию студентам; очень волнуюсь, когда иду сдавать отчет, и не нахожу себе места, когда предстоит свидание. Способность переживать, в том числе тревогу, и быть живым – нормальное функционирование здорового человека, и именно к этому нам нужно привести своего клиента в процессе терапии. Его задача – ожить и быть способным выдерживать себя живым при встрече с собой и этим миром.
Если терапевт стремится немедленно успокоить тревожного клиента или поддержать его словами: «Вы пробуйте, у вас все получится», это может говорить о том, что его контейнер тоже недостаточно развит. Важно осознавать, что в этом случае он просто пытается унять собственную тревогу. Значительно терапевтичнее дать клиенту возможность сначала развернуть свои тревожные переживания во всем буйстве катастрофических фантазий, а потом вместе разбираться с тем, почему эти фантазии таковы, и учиться признавать их как свои собственные. Это значительно больше поможет клиенту познать свое психическое содержимое и научиться внимательнее и эффективнее обходиться с тем материалом, который порождает его психика.
Когда мы просто говорим «вам показалось, ничего страшного не происходит» или «все это не так страшно, как вам кажется, все вас любят, вы справитесь», то мы либо оставляем клиента наедине с тем, что он на самом деле переживает, либо учим его игнорировать сигналы собственной психики и не доверять себе. Ведь если мы не волнуемся, то и он как бы не должен, но если он все же волнуется – то кому и чему ему верить?
Для развития психического контейнера клиента важно прежде всего серьезно, с интересом и принятием относиться ко всему тому, что порождает его психика. Многие психические проблемы у него родились именно тогда, когда он по каким-то причинам не мог встретиться со своим психическим содержимым. Он либо отмахивался, либо стыдился и пытался спрятать переживания даже от самого себя, либо осуждал себя за появление тех или иных эмоций, либо рационально решал: переживать что-то и обращать на это внимание нет никакого смысла – это лишь потеря времени и сил. Разумеется, так обходиться с собственным внутренним миром он научился не исключительно сам – окружение ему в этом помогало. Но теперь, когда он стал взрослым и пришел на терапию, у него есть шанс понять, что нет ничего более важного и полезного для его жизни, чем изучать то, как именно он устроен, чего именно хочет, на что способен, и что ему недоступно. Благодаря этому он сможет выстроить свою жизнь точно под себя.
Поэтому мы раз за разом помогаем клиенту разворачивать и переваривать все то, что генерирует его психика: чувства, идеи, фантазии, ассоциации, предположения, ощущения в теле, сны, симптомы, решения, действия, ожидания, планы, реакции. Все это является ценным материалом и рассказывает нам и самому клиенту о том, как именно он устроен. И это, как ни странно, значительно важнее нашего и даже его желания немедленно измениться. Ведь пока его психике будет выгодно повторять то, к чему она привыкла, она будет повторять. Пока у клиента нет понимания, какую цену он платит за свои привычные защиты, и нет альтернативных способов реагирования, он не будет меняться.
Равновесие в психике – сложная вещь. Оно позволяет оставаться в ощущении, что мы не сходим с ума, не распадаемся и хоть чем-то управляем. Можно неэкологично вывести клиента из равновесия, продавив или разрушив его психические защиты, но если в его психике нет ресурсов, которые позволят ему обрести новое равновесие, то мы больше навредим, нежели поможем. Поэтому лично я всегда за неспешность и доверие целостной психике клиента, которая больше и мудрее, чем его не всегда зрелые, не всегда здоровые и не всегда подлинные желания. Эта мысль позволяет и мне как терапевту тревожиться меньше: я верю в то, что если мы предоставили клиенту все условия для разворачивания его психических процессов, то все начнет разворачиваться и происходить именно в том темпе, в каком будет возможно – аутентично и естественно.
Подведем итог: незнание дает бесконечный простор для проекций. Шаг номер один – дать возможность клиенту развернуть собственные проекции, предположения и фантазии, для того чтобы понять, как он устроен. Задача терапевта при этом – занять позицию изначального незнания и профессионального любопытства к тому, что может начать разворачиваться. И это не означает только слушать, давая клиенту рассказывать (тем более что не все из них умеют или могут). Это значит еще и собирать картину его психики по кусочкам и недостающим пазлам, чтобы там, где были разрывы, разломы, провалы или пустоты, появлялась связанность, интеграция и целостность. Происходит это, конечно, только при сложившемся клиент-терапевтическом альянсе – за что и боремся, к чему стремимся и что иногда не один месяц выстраиваем.
Мы работаем для того, чтобы клиент все более отчетливо понимал разницу между своей внутренней реальностью и реальностью как таковой. «Это мои фантазии, переживания и тревоги, а это – другие люди и окружающий меня мир. Там все может быть по-другому, и мне придется узнавать, приспосабливаться, сражаться или отстраняться от этого мира в зависимости от обстоятельств. У меня есть возможность осознанно выбирать, взвешивать и решать, как мне поступить, а не действовать автоматически, аффективно или привычным, но не всегда лучшим для меня и окружающих образом». Постепенно большее понимание себя самого и человеческой природы в целом создаст возможность лучше управлять собой и справляться с теми вызовами, что предложит нам жизнь.
Глава 6Когда тревога в рамках нормы, а когда – нет
Я не раз замечала, что клиенты, выросшие в условиях чрезмерной свободы или отсутствия границ в семье, в среднем значительно более тревожные, чем те, что росли в семьях со строгими правилами. Это подтверждается и при наблюдении за детьми, чьи родители боятся, не хотят или не умеют пользоваться родительской властью и выставлять для своих детей границы. В этом случае дети сначала проявляют возбуждение и активность, а затем на смену им приходят тревога, перевозбуждение, расторможенность и, как следствие, истощение или апатия.
Похожее ощущение описывают матери, внезапно оказавшиеся свободными от материнских задач на несколько часов: сначала они бегают по комнате и пытаются хвататься за все – чтение, ванна, бокал вина, уборка, сериал, – но потом почему-то отчаиваются и просто ложатся на диван. Что-то нужно было успеть, но что – непонятно. Хотя вроде бы свободна – полдня делай что хочешь.
Объясняя родителям, зачем ребенку границы, я обычно привожу такую метафору: представьте, что вы оказались в степи; вокруг только степь и нет никаких ориентиров, можно идти, куда хочешь. Но куда идти, если нет никаких подсказок и знаков? Ведь можно долго идти, устать, а в результате понять, что мне совсем не туда было нужно. Когда у ребенка есть правила, режим и планы, ему значительно легче распределить свое время, усилия и желания. Важно лишь, чтобы границы, которые мы ставим детям, были полезны ребенку и удобны нам, а также основывались на здравом смысле, а не на желании отыграться, зависти или общей озлобленности родителя.
Вспомним Эриха Фромма: в его «Бегстве от свободы» он говорит о том, что чем больше появлялось у человечества свободы, тем более одиноким и растерянным ощущал себя человек и тем больше способов бегства от нее он изобретал. Подчинение сильной фигуре – политической, родительской или церковной, как ни странно, снижало тревогу, потому что снимало ответственность с индивида и переносило ее на внешнюю фигуру.
Некоторым людям очень приятно и спокойно думать, что кто-то, как им кажется, более мудрый, обладающий бо́льшим опытом и знаниями, лучше понимает, как нам всем следует жить. Это тип людей, оставшихся инфантильными, не желающими взрослеть, либо те, кто с раннего детства должен был решать слишком многое и отвечать не только за себя. Будучи перегруженными постоянной необходимостью отвечать за все и всех, они временами выбирают себе в партнеры семейных или иных прочих «тиранов», бессознательно желая все-таки пережить этап подчинения, который ребенок должен естественным образом прожить в детстве: сначала подчиняться тому, что говорят родители, и постепенно расширять область того, что он может решать сам.
Некоторое время назад я наблюдала за двумя девочками, обе тогда учились в пятом классе. Одна – спокойная, даже благостная девочка из очень религиозной семьи. Она точно знала, что такое хорошо и что такое плохо, не смела ослушаться и понимала, при каких условиях родители и их Бог будут ее любить. Другой ребенок – девочка из современной, прогрессивной и очень либеральной семьи, где права и свободы являлись частой темой обсуждения, где ее постоянно спрашивали: в какой школе ты хотела бы учиться, в какую страну поехать на каникулы, что ты хочешь подарить подруге, и так постоянно. Столько всего, о чем она должна думать, взвешивать и решать! Разумеется, эта девочка была постоянно напряженной, серьезной и достаточно тревожной.