– Значит, и у Буденного дела совсем плохи? – глухо переспросил Сталин.
– Да, товарищ Сталин…
– Что-нибудь сохранилось от этой линии?
– Держится еще 31-я и 32-я армии Резервного фронта.
– Прикажите Коневу подчинить их себе и пусть отходит! – затем обратился к членам Политбюро: – Садитесь, товарищи. Будем думать, как спасать Москву. Необходимо прежде всего нам самим разобраться в том, что произошло у нас на западном направлении, почему мы проморгали столь основательную подготовку немцев. Предлагаю создать комиссию ГКО во главе с товарищем Молотовым в составе Ворошилова, Маленкова и Василевского как представителя Генерального штаба.
Сталин задержал взгляд на Шапошникове, о чем-то размышляя. После затянувшейся паузы сказал:
– Думаю, следует отозвать из Ленинграда Жукова, поручить ему Западный фронт…[5]
Никто не возражал против сделанных предложений.
Обсудив сложившуюся обстановку в районах Вязьмы и Брянска, осмыслив, сколь велика опасность, нависшая над Москвой, Государственный Комитет Обороны принял решение о мерах защиты столицы. Ставка отдала приказ о приведении Можайской линии обороны в боевую готовность. К ней спешно начали выдвигаться из резерва шесть стрелковых дивизий, шесть танковых бригад, более десяти артиллерийских противотанковых полков и пулеметных батальонов. Было принято также решение о переброске нескольких дивизий с других фронтов и Дальнего Востока.
15 октября. 9 часов утра. Рассказывает А.И. Микоян. «В кабинете Сталина собрались приглашенные. Как помню, присутствовали В.М. Молотов, Г.М. Маленков, Н.А. Вознесенский, А.С. Щербаков, Л.М. Каганович и другие. Сталин внешне держался спокойно. Он коротко изложил обстановку, подчеркнув, что до подхода наших войск немцы могут раньше подбросить свои резервы и фронт под Москвой может быть прорван. Он предложил срочно, сегодня же, эвакуировать правительство и важнейшие учреждения, видных политических и государственных деятелей; сказал о необходимости подготовить город на случай прорыва фронта и вторжения гитлеровцев в Москву; дал указание заминировать важнейшее оборудование по списку, представленному специальной комиссией. Командующему Московским военным округом генералу П.А. Артемьеву было приказано подготовить план обороны города, имея задачу удержать его до подхода основных резервов из Сибири. Правительство, подчеркнул Сталин, надо вывезти в Куйбышев[6]. Туда же необходимо эвакуировать иностранные посольства, а наркоматы – в другие города, в которые они заблаговременно частично уже эвакуировались. Затем он рекомендовал В.М. Молотову и мне срочно вызвать всех наркомов, объявить им, что в связи со сложившейся обстановкой надо немедленно, в течение суток, полностью организовать эвакуацию наркоматов.
Мы согласились с предложением Сталина. Обстановка требовала принятия самых неотложных мер. Тут же было принято постановление ГКО «Об эвакуации столицы СССР г. Москвы». Ввиду неблагополучного положения в районе Можайской оборонительной линии предусматривалось сегодня же (15 октября) эвакуировать Президиум Верховного Совета СССР и правительство. В случае появления войск противника у ворот Москвы должен был быть произведен подрыв намеченных предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также всего электрооборудования метро, за исключением водопровода и канализации…
Через несколько часов я зашел в кабинет к Сталину. Там находился генерал Артемьев. На столе лежала карта западной части Москвы, до Бородинского моста через Москву-реку. На ней были обозначены первый и второй оборонительные рубежи, а также возможные немецкие позиции во время боев за город. Артемьев указкой показывал Сталину оборонительные рубежи и разъяснял, как в случае нужды будут отходить к Москве наши войска, как организована круговая оборона столицы, сколько времени можно будет продержаться на каждом из рубежей» (Военно-исторический журнал. 1989. № 3. С. 33–34).
17 октября советские войска оставили Калинин, на следующий день – Малоярославец и Можайск.
Ночь на 19 октября. Рассказывает Василий Прохорович Пронин, председатель Моссовета, член Военного совета Московской зоны обороны. «Нас пригласили на заседание ГКО, там предстояло обсудить один вопрос: будем ли защищать Москву? Вначале, как обычно, все члены ГКО собрались в здании правительства в Кремле: Берия, Маленков, Молотов и другие. Из военных один командующий МВО генерал Артемьев… Когда собрались в комнате, откуда предстояло идти в кабинет Сталина, Берия принялся уговаривать всех оставить Москву. Он был за то, чтобы сдать город и занять рубеж обороны на Волге. Маленков поддакивал ему. Молотов бурчал возражения, остальные молчали…
Потом вышли через главный выход, пошли к Никольским воротам в кабинет Сталина. Вошли. Было нас человек десять. Сталин ходил по кабинету со своей трубкой. Когда расселись, спросил:
– Будем ли защищать Москву?
Все угрюмо молчали. Он выждал некоторое время и повторил вопрос. Опять все молчат.
– Ну что же, если молчите, будем персонально спрашивать.
Первым обратился к сидевшему рядом Молотову. Молотов ответил: «Будем». Так ко всем обратился персонально. Все, в том числе и Берия, заявили: «Будем защищать».
Тогда Сталин говорит:
– Пронин, пиши.
Я взял бумагу и карандаш. Сталин принялся диктовать: «Сим объявляется…» Потом приказал постановление ГКО немедленно передать по радио. Сам подошел к телефону, связался с восточными округами и стал по маленькой записной книжке диктовать командующим номера дивизий, которые следовало срочно направить в Москву. Кто-то, кажется, с Урала, заявил, что можем по тревоге такую-то дивизию погрузить, но нет вагонов. Сталин ответил:
– Вагоны будут. Здесь сидит Каганович, головой отвечает за то, чтобы подать вагоны.
Сталин, следовательно, не помышлял сдавать Москву» (Военно-исторический журнал. 1991. № 10. С. 39).
«Москву не сдадим!» – стало главным содержанием всей деятельности Ставки ВГК осенью 1941 года. Именно тогда Верховный Главнокомандующий получил возможность более зримо ощутить происходящее. Свидетельство этого эпизод, произошедший во второй половине октября.
«Вокруг его ближней дачи, – пишет Д.А. Волкогонов, – разместили несколько зенитных батарей, усилили охрану. Однажды, приехав под утро на дачу в Кунцево, Сталин, едва выйдя из машины, оказался свидетелем воздушного налета на Москву. Оглушительные хлопки зенитных орудий, лучи прожекторов над головой, надсадный гул множества самолетов в московском небе наглядно продемонстрировали сегодняшнее положение столицы. Сталин застыл у машины. Мог ли он думать еще четыре месяца назад, что его дача окажется на расстоянии дневного броска немецкой танковой колонны? Рядом на дорожке что-то упало. Власик нагнулся: то был осколок от зенитного снаряда. Начальник охраны пытался уговорить Сталина войти в дом (укрытие было сделано позже). Но Верховный, пожалуй, впервые в этой войне ощутил ее непосредственное смертельное дыхание и постоял еще несколько минут, вдыхая промозглый воздух октябрьского утра. Тогда-то у него и возникло желание побывать на фронте.
В конце октября, ночью, колонна из нескольких машин выехала за пределы Москвы по Волоколамскому шоссе, затем через несколько километров свернула на проселок. Сталин хотел увидеть залп реактивных установок, которые выдвигались на огневые позиции, но сопровождающие и охрана дальше ехать не разрешили. Постояли. Сталин выслушал кого-то из командиров Западного фронта, долго смотрел на багровые сполохи за линией горизонта на западе и повернул назад. На обратном пути тяжелая бронированная машина Сталина застряла в грязи. Шофер Верховного А. Кривченков был в отчаянии. Но кавалькада не задерживалась. Берия настоял, чтобы Сталин пересел в другую машину» (Волкогонов Д. Триумф и трагедия. Кн. 2. Ч. 1. С. 238).
7 ноября в Москве на Красной площади состоялся традиционный парад Красной Армии. Корреспондент фронтовой газеты так описывал это событие: «…Часы Спасской башни гулко бросили на площадь восемь ударов.
– Парад, смирно!
Из ворот Спасской башни на белом горячем коне выезжает заместитель народного комиссара обороны СССР Маршал Советского Союза тов. Буденный. Навстречу ему скачет командующий парадом генерал-лейтенант тов. Артемьев.
Приняв рапорт, тов. Буденный в сопровождении генерал-лейтенанта объехал войска, выстроенные к параду, и поздоровался с ними. Бодрым «Ура!» отвечали бойцы на приветствие Маршала Советского Союза. Закончив объезд, тов. Буденный подъехал к Мавзолею, легко соскочил с коня и поднялся на трибуну.
Наступила торжественная тишина. Рупоры разносили по площади четкие, ясные слова товарища Сталина.
«На вас, – отметил он, – смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!» (Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. С. 45).
Начинается марш частей. Открывая торжественное шествие, мимо Мавзолея в четком и ровном строю проходят курсанты артиллерийского училища. Шумными аплодисментами встречаются батальоны моряков. Идут войска НКВД, батальоны пехоты, стрелковые подразделения. Впереди четко маршируют командиры и политработники. Заключая торжественное шествие, мимо Мавзолея проходят отряды вооруженных рабочих города Москвы, потомки славного ополченца земли русской Кузьмы Минина. Они вооружены винтовками, автоматами, ручными пулеметами. Они готовы сегодня же идти на боевые рубежи, биться до последней капли крови за свой город, за свою великую Отчизну.