– Что медлишь? – крикнул ему старик. – Иди скорей к статуе! И говори про своё желание! Девушка, о которой ты мечтал, скоро будет твоей безраздельно!
Эти слова привели в чувство утомленного есаула. Он быстрыми шагами приблизился к величественной статуе. И… И остановился в полушаге от неё.
Остановился и больше не сделал никакого движения. Он стоял и думал. Вспоминал возлюбленную, оставленную в далёком краю. Их расставание и её отказ. Её чуть раскосые глаза, длинные светлые волосы, улыбку и смех… Вспомнил, как зарывался лицом в её волосы. Ее слова: «Я не смогу быть с тобой счастлива!»
Стоял он и вспоминал, и все тяжелее становилось у него на душе.
Стоял так он, наверно, час.
Потом развернулся и сказал старику:
– Пошли обратно!
– Ты что? – поразился старик. – А твоё самое сильное желание? Ты столько опасностей преодолел, а когда со всем справился, поворачиваешь вспять? Ты что? Что с тобой?
– Знаешь, старик, – тихо проговорил есаул, – не нужна мне такая её любовь. Я только сейчас это понял. Ведь не я её сердца добьюсь, не она меня пожелает, а неведомая сила заставит её меня полюбить. А я не хочу этого. Я хочу настоящей любви, а она мне, увы, недоступна. Поэтому я отказываюсь от своего желания. И ухожу…
– И как ты тогда жить-то будешь? Что тебе останется? – с сочувствием поинтересовался старик, поражённый отказом.
– Тоска. И еще – память, – вздохнул казак, сглотнул комок, застывший в горле, медленно развернулся и пошёл к выходу из пещеры.
Эпилог
– Что-то слышал я про эту историю, – сказал казак Пётр. – Вроде погиб этот есаул под Шипкой. Погиб геройской смертью, спас флаг полка, отбил почти в одиночку его у двух десятков турок, а потом умер от ран…
– Да нет, выходили его тогда, но ушёл он из мира в монастырь, – вмешался кошевой Илья.
– Да всё вы путаете! Нашёл он другую любовь, женился, завёл кучу детишек и жил, а то и живёт счастливо, – не удержался хорунжий Семен.
– А я верю, что девушка поняла его и полюбила… – вмешался совсем юный казак, почти юнец, Мирон.
– Кто знает, – покачал головой рассказчик. – Любой из вас может оказаться прав. И ты, Пётр, и ты, Илья, и ты, Семён, и ты, Мирон… Казачья любовь сильна…
Застава
Давно это было, – начал свой рассказ у вечернего костра ещё крепкий, но совершенно седой атаман Прокопий Степаныч. – Я сам чуть старше Митьки был, – и он указал на совсем молодого казака-первогодка, что сидел напротив. – Меня с моим другом Фролом отправили на заставу границу охранять. С раннего детства мы с ним были не разлей вода. Хаты рядом стояли, только через плетень перелезь – и ты рядом с другом. Так с малых лет и повелось – где один, там и другой. Все игры и проказы совершали вместе. Разлучить нас никто не мог. Если один провинился, то и второй приходил за своей долей наказания, понурив голову. Друг друга никогда не предавали. Если мой отец пряник с ярмарки привезёт, я половину другу отдавал. Фрол так же поступал. Наши отцы и матери удивлялись подобной дружбе. А когда мы влюбились в одну девушку одновременно, то оба от нее отступились, не желая обижать друг друга, оставив ей самой выбирать, когда вернёмся со службы. Наша дружба оказалась дороже, хотя оба и страдали от неразделенной любви. Шибко хороша была девушка. Но на службе мы позабыли о душевных страданиях. Да и в пору ли казаку впадать от этого в уныние?
Времена были неспокойными. Ждали очередной войны с турками, на западных границах тоже пошаливали. Для нас служба была в новинку, поэтому ещё не тяготила, как зрелых казаков. Застава, на которой мы расположились, находилась аккурат за бурной речушкой. Оттуда каждый вечер мы и отправлялись объезжать границы. Так шла служба месяц за месяцем. Иногда происходили перестрелки с мелкими бандитскими группами. Но это случалось нечасто. Однажды, преследуя группу нарушителей, мы вынуждены были несколько раз пересекать реки и ручьи. А вода в тот ранний весенний месяц была ледяная. В пылу погони я не обращал на это внимание, зато на следующий день свалился в горячке. Гутарят, метался я в бреду, что-то кричал. Фрол не отходил от моей постели, таскал компрессы, поил водой. Послали за фельдшером. А потом пришлось моему другу отправляться на службу. Охрану границ никто не отменял. А я все ещё был в забытьи. Но жар стал спадать.
Посреди ночи я открыл глаза, напился воды и вновь заснул. Хоть жар и спадал, но сильная слабость не давала пошевелиться. И вот лежу я, сплю. И вдуг слышу, как меня зовут. Смотрю, а это мой луший друг Фрол.
– Фрол, друг ты мой, вернулся! – обрадовался я.
– Нет, Проша, я пришёл с тобой проститься! – говорит Фрол, а на лице его ни кровиночки, грустное такое лицо, измученное.
– Да ты что такое говоришь! – вскричал я.
– Поймали нас вороги, пытали, хотели узнать, как лучше к заставе подобраться, но я им ничего не сказал. Но торопись, надо предупредить всех, что враги, прикрываясь тяжёлым рассветным временем, подбираются к стенам заставы. Вставай, подымай тревогу! Лежать уже некогда! А теперь прощай, больше мы не увидимя! Не забывай меня! Вставай!
– Как же это? – ещё не верил я.
– Вставай же! Враги у стен заставы! Иначе все погибнут! – закричал Фрол.
Я прямо-таки подскочил над кроватью. А Фрол вдруг исчез, словно его и не было.
Помня о его последних словах, я выбежал из дома, крича, откуда только силы взялись, во все горло: «Тревога! Враги!». От моего крика все проснулись. Бросились к стенам, бойницам. И, как оказалось, вовремя.
Стража придремала, а враги уж подползали к самым стенам. Увидели казачки их и как открыли огонь из всех винтовок и ружей! Много вражин было, а почти никто из-под огня не ушёл. Всю огроменную банду накрыли. После этого долго спокойно в тех местах было.
Меня есаул к награде представил. А все допытывались, как я про ночных татей прознал. Рассказал я им… Недоверчиво отнеслись к моему рассказу, но и возражать не стали.
А вскорости нашли и тело Фрола. Его разъезд попал в засаду. Пленных пытали.
На теле Фрола осталось много следов от ожогов и ран от порезов. Пытаясь добиться показаний, главарь жёг моего друга головнями и резал кинжалом. Об этом рассказали через толмача и несколько схваченных иноземных бандитов.
– Рус-казак плюнул на вожака и сказал, что ничего у нас не выйдет. А за него отомстят. Тогда дерзкого казака зарезали, – говорили они, не понимая, как их обнаружили, ведь так осторожно подкрались. Раньше всё сходило успешно.
Я, когда про всё узнал, думал о том, как в последний момент жизни Фрол не о себе заботился, а о своих братах-казаках и желал их спасти так сильно, что Господь отпустил его душу предупредить о приближающейся гибели.
Вот такие вот они, настоящие казаки, что даже после смерти своей спасают своих соратников. Не только «жизнь за други своя», но даже свою смерть отдают Родине!
Вернулся в станицу, а нас там девушка, которую вместе любили, ждала. Долго не мог с ней общаться, всё память о Фроле между нами стояла, но потом все-таки женился, жизнь взяла своё. Одного из сыновей Фролом назвали. Сейчас он тоже границу России охраняет!
Тут у атамана Прокопия Степановича на глаза навернулась слеза, и он встал и отошёл от костра, смущаясь своих чувств. Он же атаман, неудобно показывать перед молодыми казаками свои слёзы.
А казаки и казачата молчали, думая о Фроле и о силе его души. И никто даже и не подумал, что это могло быть простое совпадение, а приход Фрола привиделся Прокопию в горячечном бреду. Потому что настоящий казак и смертью своей послужит Родине. Как поступил Фрол. И сомнений тут быть не может!
Змей
Каждому из нас дана память,
Каждому из нас дано время.
Орг был маньяком. Его обуревала жажда убийства. На его счету имелось их более десятка, когда полиция вышла на него, но он умудрился бежать с планеты на небольшом старом патрульном звездолёте. Погоня потеряла его где-то в Поясе Астероидов.
Новые возможности, представившиеся ему с появлением в распоряжении звездолёта, пусть и вооружённого только огнемётами, приводили в иступлённый восторг.
Зарядные батареи, несмотря на маленькие размеры, могли снабжать огнемёты пламенем на несколько лет практически непрерывной работы.
Этим надо было воспользоваться. По пути попадались различные планеты с всевозможными формами жизни. Орг приземлялся на них и палил из огнеметов во все живое.
Вдоволь насладившись обликом смерти, летел дальше, оставляя выжженный, безжизненный кусок земли, размеры которого зависели от того, попадались ли разумные существа или нет, если да, то он долго не успокаивался, тратя на уничтожение аборигенов месяцы.
Разумеется, он подбирал такие планеты, жители которых по своему развитию не могли оказать серьёзного сопротивления, то есть сильнее оружия, чем меч, лук, секира или катапульта, у них не имелось. Орг радовался, видя, как погибают охваченные пламенем гуманоиды.
И вот на обзорном экране возникла голубая планета. Компьютер, когда вернулись засланные на планету зонды, обработал их данные и доложил, что цивилизация еще развивается, серьёзного оружия у них нет.
– Что ж, – в предвкушении удовольствия потер руки Орг.
Тут необходимо отметить, что Орг принадлежал к гуманоидной расе, вот только вместо ушей были прикрытые зеленоватой перепонкой отверстия, а вместо носа и рта имелось какое-то подобие клюва, покрытого розоватыми остроконечными наростами, да и волосы не покрывали ни одного кусочка голубовато-серого тела.
Два казака Стоян и Данила дозором объезжали степь.
– Смотри-ка! – вдруг воскликнул Данила, указывая на небо.
Светящееся красным продолговатое тело плавно снижалось к земле.
– Змей?! – поразился Стоян.