— Кажется, понимаю, — сказал я.
— Секрет в том, что ваша корова может родить теленка в другом мире. Секундного тождества конфигурации феноменов достаточно. На миг возникнет дверь — и, шагнув в нее, вы станете жителем иного пространства. Судьба ваша сделается совсем другой.
— Но каким образом живой и сложный человек может так запросто стать кем-то еще?
— Живой и сложный человек, — сказал монах выразительно, — этого не может. Мы с вами не говорим о живых и сложных людях. Живые сложные люди торгуют всякой дрянью на блошином рынке в Рангуне или убивают друг друга на безумной войне. Мы говорим о тех, кто видит «я» просто как «я». Знаете, почему это так важно?
— Почему?
— Чувство «я» — клей. Тот самый корень, что прикрепляет вас к месту и времени, которое вам грезится. Если вы обрываете корень, вы способны исчезнуть без следа. Собственно, это и происходит на миг с любым медитатором в момент вхождения в поток. Секрет в том, что, исчезнув, вы можете заново собраться не здесь, а в другом мире.
— Вы все это вполне серьезно? — спросил я.
— Вспомните, что Будда сказал Бахии. «Так и тренируйся, и если достигнешь подобного, тебя в этом уже не будет. Когда тебя не будет в этом, тебя не будет нигде — ни здесь, ни там, ни где-либо посередине…» Понимаете? Когда вас больше нет, вы равны нулю. А ноль в одном месте — это то же самое, что ноль в любом другом. Когда вы становитесь нулем, вы становитесь всем возможным. А возможное безгранично.
— Но любая комбинация феноменов слишком сложна, чтобы…
— Сложное для вас, — перебил монах, — просто для вечности. Представьте, что вы идете по улице и ваша тень на стене совпала с тенью другого прохожего. Если вы полностью отказались от себя, это уже не ваша тень. Поэтому в следующий момент она может продолжить путь в качестве тени другого прохожего. Так объяснил бы Платон.
— А моя прошлая жизнь?
— Ваша прошлая жизнь окажется чужим сном.
— Трудно поверить, — сказал я, — что моя тень полностью совпадает с чужой.
— Ошибаетесь. Таких совпадающих теней бесконечное число в любой момент. Вы можете выбирать между разными мирами и локами. Больше того, вы сами можете придумать практически что угодно, и это окажется реальностью. Корова способна родить какого угодно теленка.
— А что будет с моим телом? Я имею в виду, с этим телом?
— Для кого?
— Для меня.
— Вы его забудете через пару дней.
— А для моих солдат?
— Наверно, для них вы умрете. Приличия должны быть соблюдены… Но если честно, я не знаю, что случается с прошлым телом. Я вообще не уверен, что это правильная постановка вопроса — вы говорите про то, чего в реальности вашего сознания уже нет. Я бы на вашем месте поспешил получить окончательные инструкции, мой друг.
— Хорошо, — сказал я, — хорошо… Я помню про нашу общую карму, но все же зачем вы стремитесь мне помочь? Есть ли у вас еще какая-то цель?
Монах улыбнулся.
— Нет такого, что «я» помогаю «вам». Происходящее — просто часть общего плана мироздания. Грядет темный век, настолько чудовищный и смехотворный, что вы даже представить этого не можете. Вы принесете его обитателям пользу через много сотен лет, действуя тайными и непостижимыми методами.
— Это будет мой долг перед вами?
— Не передо мной, — ответил монах. — Перед вашим собственным будущим. Хотя никакого собственного будущего у вас, конечно же, нет. Да и пользу в этой Вселенной приносить некому.
Это объяснение устроило меня вполне. Хотя бы потому, что в нем присутствовал знакомый мне с детства дух «Большой Колесницы».
Поскольку я обещал монаху не раскрывать самой техники, ограничусь самым общим описанием.
Сначала следовало перейти в состояние скоростного просмотра, где вместо «я», возникающего как комментарий к фильму про реальность, оставались только быстро сменяющие друг друга феномены-кинокадры.
Следовало укорениться в этом надежно и устойчиво, так, что полностью исчезали эмоциональные реакции и сделанная из них личность, а оставался поток мгновенных трансформаций реальности, освещенный своим собственным светом.
Эта первая фаза медитации называлась «коровой» и служила фундаментом тайной техники.
Наблюдение феноменов ускорялось до максимально возможного предела. А потом — благодаря странному, не похожему на знакомые мне буддийские методы, но довольно простому перцептуальному трюку (освоенному мною за день) — наблюдение феноменов как бы делалось быстрее их возникновения, становясь предвосхищением. Или, как утверждал монах, созданием. В это время нельзя было терять высочайшей концентрации, что и оказалось для меня самым сложным, несмотря на весь мой прежний опыт.
Перед открытием следовало отчетливо представить себе конечную точку путешествия. Это бирманец называл английским словом «resolve». Во время медитации, естественно, думать об этой точке было невозможно — надо было определиться с пунктом назначения заранее.
Тогда ум мог шагнуть в новое пространство автоматически — вернее, даже не шагнуть, а вывалиться туда без всяких размышлений, как только мгновенная конфигурация феноменов делала это возможным. Медитатора как бы засасывало в новый мир из прежнего, а брошенное тело оставалось здесь…
Вернее, как я понял из объяснений монаха, все это «здесь» оказывалось сном, от которого практик пробуждался; если во сне вы были кошкой, тело кошки оставалось во сне, но где оставался сам сон со всеми своими физическими уравнениями, бухгалтерскими балансами и материальными незыблемостями? Да там же, где остальные сны.
Я сразу почувствовал в этой технике невероятную силу. За гранью, где кончалось известное, была смерть — и, может быть, новая жизнь. Но делать последний шаг следовало с осторожностью.
С точки зрения монаха, выбор маршрута был прост.
— Зачем вам становиться зверем? Зачем падать в ад или мир голодных духов? Человеком вы являетесь и так. Значит, вы можете стать либо асурой, либо богом. Это интересные путешествия. Пространства этих лок неизмеримы…
Кажется, монах не допускал мысли, что мне покажется привлекательной другая версия человеческого существования, и рассказывал в основном о том, как войти в пространство асуров.
— Самый легкий способ — это представить, как катишься вниз по бесконечному зеленому склону и клянешься больше не пить вина, — сказал он. — Звучит глупо. Но попробуйте настроиться на это восприятие, и вы сразу ощутите отклик с той стороны. Только не ошибитесь с визуализацией. Вообразите, что зеленый склон огромен, просто бескраен — а рядом катятся вниз ваши соплеменники. Происходящее должно казаться вам трагедией. Смеяться над этим ни в коем случае нельзя, иначе можно стать богом… Есть и другие методы, конечно, но этот самый древний и действенный. То, что подходит новичку.
Мир сражающихся демонов, однако, меня не привлекал. Когда монах спросил почему, я ответил, что военная служба похожа на него и так.
Монах был озадачен.
— Я думал, именно это и покажется вам интересным. Всякое там фехтование, и вообще…
— Вы сами бывали в мире асуров? — спросил я.
— Я переношусь в это измерение весьма часто, — сказал бирманец. — И проживаю там целые жизни.
— А потом?
— Потом возвращаюсь. Например, сюда.
— Но корова с теленком убивает на самом деле, разве не так?
— Да, — ответил монах. — Но если вы выберете вернуться в ту же точку, откуда отбыли, окружающие не заметят вообще ничего. Главное, чтобы оставался кармический ресурс существования в прежней форме.
— То есть вы хотите сказать, что каждый раз после вашего отбытия вы умираете, вас хоронят, прощаются с вами и так далее, а потом вы, прожив целую жизнь в другом месте, возвращаетесь назад и отменяете всю историю с похоронами?
— Вероятно, — сказал монах. — Повторяю, я не задумывался, что происходит после моего ухода. И происходит ли что-то вообще. Это вопрос настолько мутный, что на него не брался отвечать сам Будда. Поскольку я знаю, как вернуться в такое же точно место и в такое же точно тело, я возвращаюсь прямо туда, откуда отбыл. В следующий миг остается лишь память, еще через миг — память о прошлой памяти, и так далее. Безличные феномены, над которыми ни у кого нет контроля. Вы, как опытный медитатор, должны понимать.
— Я понимаю. Но ведь это значит, что вы можете перемещаться в пространстве и времени как вам угодно.
— А что вас удивляет? Бахия перенесся за ночь через всю Индию, чтобы поговорить с Буддой. Я просто воссоздал себя в другом месте. Такое в те дни умели многие — и это не считалось чем-то особенным. Будда лишь объяснил мне, что возможно большее.
— Но почему вы… Бахия умер сразу после встречи?
— Моя жизнь в одежде из коры подходила к концу, вот и все. Но Бахия мог вернуться в наш мир в другом облике. И он это сделал. Через двести лет я прошел всю Азию с солдатами царя Александра и почти возвратился домой.
— Верится с трудом, — сказал я. — Но хотелось бы, конечно, научиться подобному.
— Сложно стать опытным путешественником без тренировки, — ответил монах. — Лучший выход — переселиться в более спокойное место, где вы сможете продолжить практику. Это дело многих жизней, мой друг.
— Но идет война.
— Я говорю не об этом мире и не об этом времени, — ответил монах. — Я помогу вам совершить первый прыжок, а дальше вы должны тренироваться сами.
Я сказал, что мне нравится человеческое измерение, так как оно больше всего подходит для практики. Это говорил сам Будда.
— Верно, — вздохнул монах. — Больше здесь делать особо нечего.
— А можно ли, — спросил я, — перенестись в мир собственной конструкции?
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, придумать новый дом самому, а потом туда попасть. Кажется, вы упоминали такую возможность.
— Все, что можно вообразить, существует. Представьте себе пункт назначения, и наверняка это место найдется.
— А как узнать точно?
— Если такой мир есть и сформированное медитацией притяжение достаточно для прыжка, вы это ощутите. Если ваше воображение создаст невозможную конструкцию, вы тоже поймете. Это как простукивать стену. По звуку понятно, есть за ней пустая полость или нет.