недостаток протеина. Было бы здорово, если бы африканские власти использовали это предложение, получив, возможно, материальную помощь от Великобритании.
Существует еще одна проблема, которая приводит в уныние. Создается впечатление, что охрана окружающей среды зависит в некоторой степени от семантики — слово «охрана» абсолютно не производит впечатления на молодых, а юнцов с оружием в руках оно просто приводит в бешенство. И тем или иным образом, но это слово приобрело сентиментально-благотворительный оттенок. Если бы кто-нибудь придумал новый сильный термин и несколько лозунгов, которые по-настоящему подействовали бы на общество, люди стали бы более активными. Ничто так не эффективно в пропаганде, как шоковая терапия, и вопрос охраны окружающей среды нуждается именно в этом. Но разве можно ожидать от потерявшего интерес к жизни и зашедшего в тупик общества, что его начнет тревожить уничтожение фауны именно в тот период, когда человечество во всем мире переживает социальный и политический кризис? И все же мы нуждаемся в новом слове, лозунге и усиленной кампании, которые бы воздействовали на общество, на напыщенных бюрократов и, возможно — всего лишь возможно, — на безумных «спортсменов». Мы с Халле как-то раз обсуждали этот вопрос, и его тоже волновала эта проблема. Прочитав его книгу, я пришел к выводу, что автор со своим проектом Конголенда является именно тем человеком, который может убедить людей в необходимости охраны окружающей среды.
До сих пор мы изучали главным образом открытые пространства типа саванн. Жан-Пьер Халле впервые на моей памяти с прекрасным знанием дела поведал нам о второстепенных проблемах ареалов замкнутого леса, обыкновенно называемым «джунглями». Эти проблемы совсем иного рода, так как в замкнутых лесах не водятся огромные стада травоядных, ни диких, ни домашних, гораздо реже встречаются хищники и еще реже человеческие существа. Здесь невозможно составить какую-либо перепись животного населения и провести сравнительный анализ с этологией саванны. Практически ничего не известно о повадках лесных животных. Между тем леса постоянно исчезают, год за годом.
И животный мир, исчезая вместе с ними, может погибнуть, прежде чем мы начнем что-то о нем понимать.
Когда я читал эту необыкновенную книгу, мне хотелось аплодировать стоя почти каждой странице. Жан-Пьер Халле знает все о животных, и его научный подход и наблюдения являют собой самый живой и реальный вклад в науку естествознания, этологии и зоологии.
Блэрстаун, Нью-Джерси
Октябрь 1967 г.
Посвящаю эту книгу моим друзьям Симбе, Пьерро, Белле, Венере и Софи и надеюсь, что вскоре многочисленная команда их товарищей — львов, носорогов, слонов, шимпанзе и других животных — поплывет на борту моего «Ноего ковчега» к берегам Нового Света.
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРАНарод против животных
Народ, населяющий нашу планету, бездумно называет социальное человеческое объединение «обществом» или даже «цивилизацией». Однако объединения животных воспринимаются людьми несколько иначе. Взаимодействие животного мира с окружающей средой ученые называют экологией, а изучение «естественного» поведения животного — этологией. Для остальных людей животный мир большей частью являет собой хаотическое скопление существ, которые размножаются, живут, убивают и умирают без всяких на то причин. Учитывая принципы мышления и поведения человека по отношению к животному, людей можно разделить на три основных типа: любители природы, которые вроде стремятся делать добро, «любят» животных и пытаются их приручить, но абсолютно не ведают, что творят; люди, возомнившие себя царями природы и поэтому считающие, что вправе уничтожать все живое, если оно встает у них на пути; и потенциальные Белые охотники — невежественные убийцы или просто маньяки, превратившие африканские саванны в охотничий вариант Лас-Вегаса.
Первый описанный мною тип людей, вероятно, составляет большинство. Такие люди до некоторой степени интересуются и восхищаются видами, не принадлежащими к человеческому роду. Свое отношение к животным они выражают, выказывая заботу и расположение к домашним собакам, птицам или лошадям и симпатизируя тем диким животным, которые выглядят кроткими и привлекательными, например, оленям с ласковыми глазами, антилопам и белкам, восторгаясь «опасными», но экзотическими видами, например, львами, слонами и тиграми. Но гуманное отношение таких людей зиждется на ограничениях: мелких хищников или животных, питающихся падалью, люди этого типа называют «подлыми», «трусливыми», а то и «злыми», а уж волков, гиен, грифов или койотов они могут убить, даже не задумываясь о роли данного животного в сохранении природного баланса.
Ну, а к животным, которые очень не похожи на человека, первая группа людей относится еще менее гуманно. Рептилии вызывают у них ужас, поэтому они убивают их на месте, хотя многие змеи абсолютно безвредны. Те же рептилии, которые представляют собой действительную угрозу, например, кобры или крокодилы, разумеется, «злые». Пауков, насекомых и других беспозвоночных часто вообще не считают животными; они — ужасные или просто отвратительные «букашки», которых следует давить и опрыскивать.
И все же первая группа людей благожелательно относится к животным, хотя предвзято и неблагоразумно враждует с изгоями и париями животного мира. Такие люди готовы восхищаться «Матушкой-Природой» и даже любить ее, но при этом полагают, что она требует изменений, причем ради нее же самой. Во многих книгах и фильмах о живой природе они, не считаясь с фактами, поэтизируют животных, делая из них яркие картинки на поздравительных открытках или героев Санов Эдема в цветном кино. Даже в некоторых так называемых документальных фильмах животное-«герой» обладает всеми человеческими добродетелями, в то время как «злодей» наделен присущими человеку пороками. И никто из зверей не изображается таким, каким он является на самом деле.
И тот факт, что очень часто фанатики природы пытаются уподобить себе животных, не является преувеличением. Даже в 1960-х годах, во время всемирного развития промышленной цивилизации, основная масса американских граждан вступала в организацию, которая требовала натянуть штаны на «голых лошадей» и надеть нижние юбки на «обнаженных коров». Этот немыслимый проект был финансирован группой, называющей себя «Обществом по борьбе с непристойно голыми животными» (СИНА), — по одному только названию можно было сразу понять, что основатели общества просто веселятся. Тем не менее огромное количество добровольцев было готово шествовать крестовым походом под развевающимися стягами СИНА во имя «одевания» американских животных.
Я критикую не манеру и мораль американцев, а только образ мышления фанатиков природы в любой, какой бы там ни было, стране. Когда я жил у себя на родине в Бельгии, страстные любители кошек города Льежа, в котором родился мой отец, организовали общество по «усовершенствованию умственных способностей и морального облика кошек». Провозгласив сей лозунг, куда менее реальный, чем «одевание», бельгийские идолопоклонники создали… Как вы думаете, что? Кошачьи классы по изучению поэзии? Ничего подобного. У них была более практическая цель. Так как Felis catus (кот пушистый) обладает поразительным умением находить верную дорогу, они решили обучить кошек переносить письма и, таким образом, заменить ими почтовых голубей. Они считали, что, имея постоянное занятие, кошки тем самым станут совершенствовать свой моральный облик и тратить меньше времени на прыганье по заборам. Воодушевленные сим восхитительным проектом, любители кошек города Льежа провели несколько предварительных экспериментов: они оставляли своих питомцев в двадцати милях от дома. Вскоре после того, как запас кошачьих почтальонов иссяк, этот проект был заброшен, и великое кошачье общество тихо прекратило свою деятельность.
Вторая группа людей относится к животному миру, как мне представляется, с полным безразличием. Они, также как и апологеты христианской Церкви, твердо верят в то, что животные лишены души и что они, как утверждал французский философ Декарт, — всего лишь обладающие инстинктом автоматы, которые по своему развитию немногим превосходят растения, мол, «звери действуют благодаря силе природы и пружинам как у часов». Ну а раз животные — всего лишь кучка заводных игрушек, такие люди полагают, что человек имеет право поступать с любым созданием как угодно. В том числе и полностью уничтожать тех, кто не имеет отношения к человеческому виду, особенно если эти существа препятствуют программе быстрой переделки нашей планеты в захламленное, на редкость скучное пространство для жилья.
Третья, и самая малочисленная, группа цепляется за возможность потешить собственное самолюбие в тех уголках света, где, как им представляется, может, еще всякое случится. Они с энтузиазмом присоединяются к гем, кто убивает животных ради развлечения, то есть становятся «охотниками». Когда-то, в порядочном мире, люди охотились только ради добывания мяса, да и сейчас некоторые занимаются охотой лишь по этой причине. Но когда людей интересуют одни трофеи и «спорт», охота превращается в непристойное занятие, особенно в Африке, где лоск цивилизации быстро блекнет под тропическим солнцем. Здесь мнящие себя «охотниками» часто исполняют роли в якобы классическом сафари. Таких спортсменов очень точно охарактеризовал покойный Роберт Руарк: «…хамы, зануды, сволочи, трусы, хвастуны, подонки да порой гомосексуалисты, которых больше интересует охотник, а не охота».
Но помимо этих трех групп существуют и другие люди, обладающие разумным и поистине гуманным взглядом на проблемы сосуществования человека и животного. Я твердо уверен в том, что образ жизни животных в любом ареале можно вполне воспринимать как образ жизни определенного общества и сопоставить его с человеческим. Такое общество может показаться и