Король демонстративно отвернулся и стал смотреть на поле. Его же сын наклонился ко мне:
— Энинг, о чём это они говорили? Какие такие причины?
Я неопределённо пожал плечами:
— Да так, есть кое-какие политические мотивы.
— Энинг, все эти мотивы я знаю гораздо лучше тебя. И я знаю отца, он никому не простил бы такого пренебрежения рыцарским кодексом.
— Может, я ему понравился?
— Возможно. Но мой отец всегда ставит долг выше личных симпатий. Тем более, понравиться ему мог только человек, который соответствует его представлению о рыцарях и баронах, а ты, уж извини, в его стандарты никак не вписываешься.
— Я же говорил, что есть политические причины…
— Эти причины могут заставить его терпеть тебя, и только. Отец же явно заинтересован тобой. Он изучает тебя, а это для него совсем нетипично. Чтобы он так относился к человеку, который, по его представлениям, не соответствует образу рыцаря, причины должны быть посолиднее политического интереса.
— Отто, считай, что ты угадал. Твой отец знает обо мне нечто, что заставляет его относиться терпимо к любым моим глупостям…
— …но сказать ты не можешь. Я всё понял. Настаивать не буду. Если отец посчитает нужным, он сам мне всё расскажет.
Я согласно кивнул головой и уставился на поле. Впервые я мог наблюдать за турниром рыцарей. Сколько раз я читал об этом! Сколько раз представлял себя отважным рыцарем, мчащимся на коне с копьём наперевес навстречу противнику! Правильно говорится: «Будьте осторожны в своих желаниях». Вот теперь я сижу здесь и наблюдаю за самым настоящим поединком рыцарей, к тому же в скором времени мне предстоит самому принять участие в турнире.
Впрочем, я быстро разочаровался. Очередной поединок почти ничем не отличался от предыдущего. Двое людей, нагруженные различным металлоломом, который здесь называют доспехами, садились на коней (бедные животные!), разъезжались в разные стороны, ждали сигнала, а потом неслись навстречу друг другу, выставив копья. Если кому-то везло, то он ссаживал своего противника с первого раза, если нет, то, сменив обломки на целые копья, они повторяли представление. И так до тех пор, пока кто-то из них не оказывался на земле. Победитель, соскочив с коня, картинно обнажал меч. Порой, если упавший ещё не успевал подняться, то победитель быстро оказывался на лежащем и кинжалом царапал какой-нибудь обнажённый участок кожи. Но подобное поведение считалось неблагородным, хотя и не наказывалось. Большинство в этом случае давали сопернику подняться на ноги, а потом рубились с ним на мечах или сражались иным оружием.
— Скучно, правда?
Я удивлённо обернулся к Даерху:
— Скучно?! Я думал, ты любишь турниры.
Отто рассмеялся:
— Не одному же тебе удивлять всех. Пора и самому удивиться. Нет, ты прав, я люблю поединки, но здесь… убого. Сейчас сражаются слабейшие. Вот когда выйдут действительно сильные бойцы, тогда будет на что посмотреть. Да ты и сам видишь. Разве хороший воин будет так лезть напролом?
Я был полностью согласен с Отто. Такое ощущение, что каждый из сражающихся готов был лбом пробить крепостные стены… Никакой ловкости, никакого умения, одна тупая сила — вперёд, надавить, расплющить врага. Да отойди его противник в сторону — этот вояка и остановиться вовремя не сможет, так и въедет в трибуны.
Но мой брат смотрел за всем происходящим очень внимательно и от избытка чувств иногда со всей дури стучал по ограждению.
— Вот кто настоящий рыцарь и барон, — услышал я ворчание короля, который наблюдал за моим братом. — Сразу видно, кто из них старший. Вот он — настоящий рыцарь.
Я подавился смехом, услышав такой сомнительный, с моей точки зрения, комплимент, и задержал дыхание, стараясь не расхохотаться. Нет, ничего не получается. Под удивлённые взгляды я выскочил с балкона, прислонился к стене и уже здесь дал волю смеху. Рядом со мной появились Ольга и Витька, которые с тревогой смотрели то друг на друга, то на меня.
— Что это с ним? — поинтересовалась Ольга.
Витька красноречиво покрутил пальцем у виска.
— Витька, ты слышал, что сказал про тебя король? — выдавил я. — Ты так самозабвенно наблюдал за поединками, что его величество посчитал тебя настоящим рыцарем и бароном. Понял? Ты — настоящий рыцарь и барон!
Ольга недоумённо уставилась на меня:
— Но ведь он похвалил твоего брата, что тут смешного?
Я наконец успокоился.
— Поздравляю, братишка, для настоящего рыцаря у тебя есть всё: любовь к поединкам и энтузиазм, ну а остальное необязательно.
— Вы можете объяснить, что здесь происходит? — рассердилась Ольга. — Что такого смешного сказал король?
— Да ничего. Смешным в данном случае стал мой брат. Ведь король сказал, что настоящий рыцарь должен любить сражения. Это качество он и увидел в моём брате, наблюдая, с каким энтузиазмом тот смотрел за поединками. Но вот о мозгах король ничего не сказал. Для настоящего рыцаря они совсем необязательны.
— А я и не рыцарь! — огрызнулся Витька. — Это ты у нас рыцарь!
— Верно, но мне все говорят, что я неправильный рыцарь.
Ольга в сердцах топнула ногой:
— И из-за такого пустяка вы устроили целый спектакль! Вы как хотите, а я возвращаюсь! — На ступеньках она обернулась и посмотрела на меня: — Ещё неизвестно, у кого мозгов меньше — у тебя или у твоего брата. Надо же такое представление устроить! И если ты такой мозговитый, то советую поскорее придумать, что ты скажешь королю, когда вернёшься. Мне почему-то кажется, что смех над словами монарха вовсе не говорит о наличии у тебя тех самых мозгов, которыми ты сейчас хвастался.
— Съел? — Витька усмехнулся и двинулся следом за Ольгой.
Я же крепко задумался. Впрочем, думать надо было раньше. Ольга права, ещё неизвестно, у кого мозгов меньше. Печально вздохнув, я тоже вернулся на балкон.
— Прошу прощения, ваше величество, — я решил сразу заговорить, не дожидаясь недоумённых расспросов. — Мне неожиданно стало плохо, и я вынужден был вас срочно покинуть. Ещё раз прошу у всех прощения.
Вряд ли кто мне поверил, но в подробности вдаваться не стали. Король же, скорее всего, посчитал мою выходку очередной причудой моего иномирянского поведения. Я облегчённо перевёл дух и уселся на своё место, твёрдо решив больше к себе внимания не привлекать. Устроившись поудобнее, я вошёл в дей-ча и задремал, тем не менее продолжая краем сознания наблюдать за происходящим, на случай если кто-то обратится ко мне. Вот будет скандал, если станет известно, что барон уснул, наблюдая за поединками. Да и для здоровья полезней спать вполглаза — ведь с трибун напротив очень даже удобно выстрелить из арбалета, а охоту на меня Братства Чёрной Розы никто не отменял.
Турнир продолжался уже три дня. Постепенно претендентов на мой титул становилось всё меньше и меньше. А я в эти дни поправился килограмма на два. А чего ещё можно ожидать, если я вставал, завтракал и отправлялся на ристалище, где, устроившись поудобнее на своём месте, мирно дремал до обеда под грохот столкновений и крики толпы. Впрочем, теперь я уже следил за поединками более внимательно, поскольку сейчас на поле стали выходить те, кто реально претендовал на мой титул. А значит, стоило уделить им больше внимания и изучить наиболее опасных. В этом мне помог Отто Даерх, подробно охарактеризовав каждого претендента — он знал всех лучших бойцов Тевтонии.
Но, кроме предстоящего боя, появились и другие проблемы: чем ближе был мой поединок, тем тревожнее становилась мама. Всё чаще я видел отца, мрачно разглядывающего могучие фигуры претендентов и их оружие. Задумчивее делался брат. Теперь он уже без всякого энтузиазма наблюдал за происходящим. Однажды Витька даже поделился со мной своими тревогами. Перед сном он зашёл ко мне в комнату и сел на кресло, мрачно глядя в окно.
— Слушай, ты уверен, что справишься с этими танками? Я гляжу, ты уж больно спокойно наблюдаешь за тем, что происходит на поле. Неужели тебя это не тревожит?
Я аккуратно разложил кровать, сел на неё и взглянул на Витьку:
— Ты знаешь, моя тревога здесь ничего не решает. Я не люблю все эти поединки и бои, но поделать ничего не могу. Хочу я того или нет, но сражаться мне придётся. Теперь отвечу на вопрос, который ты никак не решишься мне задать: есть ли у меня шансы победить. Есть, и очень неплохие. И поверь, я вовсе не успокаиваю тебя.
И вот наступил заключительный день турнира. Осталось только трое претендентов, которые сейчас сражались за первое, второе и третье места. Впрочем, с первым было уже всё ясно, и бой шёл за второе-третье.
На этот раз за боем я наблюдал самым внимательным образом, ведь именно с этими людьми мне предстояло сразиться.
К балкону подъехал занявший первое место. Подняв забрало, он поклонился сперва королю, потом Ратобору и потом уже мне.
— Милорд, я рыцарь Эрих Вардек — победитель турнира. Я оспариваю ваше право на титул и имею честь вызвать вас на поединок, который состоится в день и час, удобный вам. — Рыцарь, закончив ритуальную фразу, склонил копьё и стал ждать моего ответа.
Я поднялся с места:
— Милорд, я, рыцарь Энинг Сокол, принимаю ваш вызов и соглашаюсь биться с вами за титул завтра в десять часов утра. Вас устраивает это время?
— Вполне, милорд. — Эрих ещё раз поклонился и отъехал.
Я тоже опустился на место.
На поле вышел Голос.
— Слушайте все!!! — Трибуны замерли. — Сейчас состоится заключительный поединок претендентов за второе и третье место между Готлибом-без-замка… — на один край поля выехал человек, — и сэром Альвейном Буррарским. — Сэр Альвейн появился на другом краю поля.
Голос отошёл к ограждению и махнул рукой. Набирая скорость, претенденты понеслись навстречу друг другу. И тут случилось непредвиденное. Неожиданно у сэра Альвейна оторвалось стремя, и он покатился по земле. Трибуны ахнули. Готлиб натянул поводья, заставив своего скакуна встать на дыбы, а к упавшему уже бежали судьи и маг-врач.
Король и Ратобор внимательно наблюдали за происходящим, ожидая доклада судей. Меня же интересовало другое. Я смотрел за поединщиками слишком внимательно, чтобы ошибиться, но моё наблюдение было настолько невероятным, что я никак не мог в него поверить. И тем не менее я готов был поклясться, что сэр Альвейн устроил своё падение специально. Я видел, как, слегка приподнявшись в седле, он резко насел на одно стремя, и оно не выдержало тяжести человека в доспехах. Но зачем ему это понадобилось? Что Альвейн выигрывал своим падением?