— Благородный Эрих Вардек выразил недоумение вашим вооружением, милорд, — обратился ко мне король.
— Чёрт возьми!!! — взорвался Эрих. — Я воин, а тут мне приходится сражаться с детьми! Мало того, этот ребёнок ещё и выходит на поле почти без оружия! Я не воюю с детьми, тем более не воюю с безоружными детьми, возомнившими себя рыцарями! Я отказываюсь от этого поединка!
Я невольно почувствовал уважение к этому человеку. Не каждый был способен отказаться от баронства, которое, казалось, само плыло ему в руки. Да большинство участников на его месте стали бы сражаться даже с младенцем.
— А вы разве не знали возраст нового барона, когда дали согласие на бой? — поинтересовался король.
— Не знал. Я только две недели как вернулся из-за океана. Тут узнал о готовящемся турнире за титул и решил принять в нём участие.
— А вам не кажется, что милорд сам виноват в своих проблемах, раз уж согласился принять этот титул? — спросил Ратобор, с усмешкой поглядывая на меня. Я сделал вид, что разглядываю облака и совершенно не замечаю этого ехидного взгляда.
— Мне пришло это в голову, поэтому я и не прекратил участие в турнире раньше. К тому же был случай показать своё умение. Но сейчас, видя, как… — Эрих запнулся, — видя, как милорд выехал на поле почти безоружным, я понял, что не могу с ним сражаться.
— Энинг, слово за тобой. — Король посмотрел на меня.
Я подвёл коня поближе к Эриху.
— Вы действительно благородный человек, сэр Эрих. Не каждый на вашем месте поступил бы так, однако хочу заметить, что я вовсе не так беззащитен, как кажусь.
— О да, — усмехнулся Ратобор.
Я покосился на князя и продолжил:
— Поэтому давайте сделаем так. Мы этот поединок не отменим, а отложим. У меня впереди ещё два боя. Вы посмотрите на них, а потом решите: отказаться от поединка со мной или согласиться.
Эрих удивлённо посмотрел на меня:
— Ты надеешься победить в этих двух схватках?
— Не надеюсь. Совсем не надеюсь. Я выиграю их. Так как, по рукам? — Я протянул Эриху руку.
— Соглашайся, Эрих, — поддержал меня принц Отто. — Клянусь, не пожалеешь.
Эрих задумчиво посмотрел на меня и нерешительно пожал протянутую руку. Потом повернулся к королю:
— Пусть вместо меня сражается Готлиб. Я имею право передать любому своё первое место. А он заслужил это.
Отто согласно кивнул. Такое право Эрих действительно имел, о чём Голос и объявил. Альвейн попробовал было протестовать, но его Тень молча склонил голову, соглашаясь с решением. Этот Тень нравился мне всё меньше и меньше. Он должен был поддержать протест, но согласился, как будто ему было всё равно, когда сражаться. Но ведь деньги он получит только за победу. Обдумать ситуацию времени уже не оставалось: на поле выехал Готлиб.
Готлиб отказался от копья, взяв только лёгкую булаву без шипов. Щит же, как и я, он откинул в сторону.
— Готовы? — Судья внимательно оглядел нас.
Я и Готлиб одновременно подняли руки. А потом посмотрели на короля, который должен был дать сигнал к началу поединка. Вот он поднялся. Поднял руку. Ещё раз взглянул на нас обоих, потом его рука резко опустилась. Готлиб тут же пришпорил коня и помчался вперёд. Я же набирал скорость медленно. В отличие от Готлиба, мне спешить было некуда. Вот он миновал середину ристалища и теперь приближался ко мне, приготовив булаву. Пожалуй, в данной ситуации он выбрал самое правильное оружие… если недооценить противника. По его представлению, он мог легко смахнуть меня с седла. Причём убить такой булавой довольно трудно, зато перелом мне гарантирован. Выгода очевидна. Только вот мне совершенно не хотелось оправдывать его надежды. Вместо того чтобы ожидать удара, я в последнее мгновение опрокинулся в седле, пропуская булаву над собой, и, молниеносно выхватив кинжал, рубанул по подпруге. Уже выпрямляясь, я услышал позади грохот падающего тела и последовавшие вслед за этим отборные ругательства.
Я остановил Урагана и обернулся. Готлиб, проклиная всё на свете, выпутывался из стремян и седла, пытаясь встать на ноги. Его конь мирно стоял неподалёку и меланхолично наблюдал за потугами своего господина. Не торопясь, я спрыгнул с седла. Хлопком по крупу отправил Урагана в сторону слуг, потом отряхнул пыль с сапог и, облокотясь на ограждения, стал ждать, когда мой противник поднимется. Трибуны ревели.
Готлиб наконец выпутался из ремней и встал. Однако, вопреки моим ожиданиям, он не выглядел сердитым. Готлиб был слишком опытным солдатом, чтобы давать волю чувствам, и достаточно умным, чтобы понять, что в произошедшем виноват он сам, так как недооценил противника. На этот раз он был гораздо осторожнее. Откинув в сторону булаву и обнажив меч, он осторожно двинулся ко мне. Я внимательно наблюдал за ним, высматривая, куда можно нанести удар. Поскольку доспехи были сделаны на совесть, единственным незащищённым местом оставался стык между шлемом и нагрудником. В бою горло обязательно защищала бы кольчужная сетка, но сейчас Готлиб почему-то не надел её, очевидно посчитал излишней.
Я двинулся ему навстречу, не вынимая оружия. Это сбило с толку Готлиба — хотя он теперь относился ко мне с должным уважением, но ошибочно предполагал, что быстро обнажить меч нельзя. Он был бы прав, если бы дело касалось обычных мечей, но шеркон можно вытащить быстрее, чем можно себе представить, гораздо быстрее.
Мой противник замер и сделал пробный удар. В тот же миг мой меч покинул ножны и рванулся к горлу Готлиба. Этот рывок был настолько стремителен, что тот даже не успел отреагировать, его меч продолжал движение там, где меня уже не было. Шеркон проворно скользнул в стык между шлемом и нагрудником и так же быстро вернулся в ножны.
Я поклонился своему противнику и направился к выходу с ристалища. Трибуны недоумённо зашумели. Ко мне подбежал судья:
— Милорд, куда вы? А как же поединок?
— Окончен. Если не верите, то попросите Готлиба снять шлем.
Судья непонимающе посмотрел на меня, потом повернулся к Готлибу. Тот в этот момент как раз отстегнул свой шлем и откинул его в сторону. Только тут все увидели, что у него на горле отчётливо была видна тонкая полоска, которая стремительно набухала кровью. Вокруг установилась звенящая тишина. Все замерли. Только маг-врач стремительно рванулся к Готлибу. И пока он осматривал рану, был слышен даже полёт мух.
В конце концов врач развёл руками:
— Рана жизни не угрожает. Просто царапина.
Вот тут трибуны взорвались. Многие сами были бойцами и понимали, как трудно нанести такой удар. Ведь малейшая оплошность может погубить противника. Этот удар мог быть только делом настоящего мастера, и это оценили. Правда, некоторые сомневались, всё ли было честно. Но Готлиб сам отмёл сомнения, заявив, что я выиграл честно и что он признаёт своё поражение.
Я же, едва выйдя за пределы ристалища, оказался в объятиях родителей. Брат из-за спины отца показал мне большой палец.
Сзади раздалось вежливое покашливание. Я резко обернулся. Это был Голос короля. Он явно чувствовал себя неловко, что помешал нам, но также было ясно, что здесь он оказался не по своей воле.
— Что случилось? — спросил я.
— Милорд, необходимо определить время следующего поединка.
— А зачем откладывать? Пусть поединок состоится через полчаса.
— Через полчаса? Милорд, вы уверены, что будете готовы?
— А что? Вроде я не очень и устал.
— Верно. — С ума сойти! Я впервые видел улыбку у этого молчаливого и всегда хмурого человека. — Это был великолепный бой. Никогда не видел такого.
Полчаса прошли быстро, и я снова вышел на поле. Здесь меня поджидал сюрприз — мой противник Тень вышел на поле пешком и безо всяких доспехов. В руках он держал по чуть изогнутому мечу. Я, уже приготовившийся прыгнуть в седло, ошеломлённо замер и уставился на него. Судя по реакции зрителей, они были удивлены этим не меньше. Я вмиг оценил опасность ситуации. Только самоубийца возьмёт в руки два меча, если он не может с ними обращаться. Я сам достаточно владел этим стилем, чтобы понимать, что может сотворить человек с двумя мечами, если умеет ими пользоваться. Этот человек, судя по всему, умел. И умел прекрасно. Похоже, он был мастером двумечного боя.
Я хлопком ладони по крупу отправил Урагана в сторону конюшен и стянул через голову кольчугу. Если я правильно оценил противника, то мне сейчас понадобится вся моя ловкость. Кольчуга же в этом случае, даже кольчуга Ордена, не защита, а лишь иллюзия защиты. В самый ответственный момент она может на мгновение задержать моё движение, и это мгновение может оказаться роковым.
Тень размотал шарф и откинул его в сторону. Это движение привлекло моё внимание — только тут я сообразил, что ни разу не видел лица этого человека. Когда он вызвался на роль Тени, на нём был капюшон, который скрывал его лицо. Во время поединка с Готлибом он был в шлеме и даже после победы не снял его. И сейчас он вышел с лицом, закрытым лёгким шарфом.
«Никто не видит лица верл-а-ней. Только перед самой смертью человек может увидеть его», — молнией мелькнуло в голове.
Боже, как же я был слеп! Ведь теперь всё ясно: и падение сэра Альвейна, и тот обмен взглядами. Естественно, Альвейн и верл-а-ней обо всём договорились, и, полагаю, не за просто так. Всё, что требовалось от Альвейна, — это войти в тройку лидеров. И неважно, какое место он займёт. Верл-а-ней прекрасно понимал, что здесь нет для меня соперников. Никто из присутствующих не может на равных сражаться с рыцарем Ордена. При этом убийца даже не особо рисковал — Альвейн был известным бойцом, и его выход в лидеры был практически предрешён. На Альвейна в своё время мне указывал Отто Даерх как на одного из наиболее опасных противников. А потом Альвейн падает и, якобы не в силах продолжать поединок, выбирает себе Тень — убийцу из Братства Чёрной Розы. Но зачем это надо верл-а-ней? И тут я всё понял. Правила турнира! Именно в них всё дело! Я не могу убить этого человека, иначе лишусь баронства и титула, а верл-а-ней глубоко плевать как на баронство, так и на титул — ему нужна только моя жизнь. Слишком неравные условия. Я не могу убить его, а верл-а-ней ничего не сдерживает. Вот влип! Я даже не могу сейчас разоблачить убийцу. Кто бы он ни б