В наши дни каждый может изменять себя, как только захочет, были бы деньги. Я не любитель подобного «самосовершенствования», а вот многие мои знакомые находят в нём удовольствие. Правда, зачастую это выглядит смешно. Вот наш шеф, например. Не знаю, чего он там себе имплантировал, но на вид он двухметровый атлет с рекламного плаката, хотя на деле ему под семьдесят, и реальный рост его — метр с кепкой. То ли он считает, что подобная внешность помогает в общении с клиентами, то ли таким образом даёт выход своим комплексам… Впрочем, это его личное дело.
Я же привык обходиться минимумом технических примочек к своему организму — использую только те, которые действительно необходимы для нормальной жизни в современном обществе и к тому же предписаны законом. Волновой модулятор, зуб-телефон и идентификационный чип в правой руке — вот и всё, что мне нужно. Модулятор у меня простенький — он был вживлён в мозг, когда мне исполнилось пять лет, и служит лишь для поддержания лицевой голограммы в течение дня и передачи телефонных сообщений непосредственно в мозг, минуя органы слуха.
Голокамера издала резкий звук, и на мониторе появилось сообщение: «Создание голограммы завершено успешно». Я выключил питание и подошёл к зеркалу.
Темные круги под глазами исчезли, и бледность не столь заметна. Обычные черты обычного лица двадцатипятилетнего жителя большого города. В таком виде можно спокойно идти на работу.
В свой отдел я пришёл около шести. Шеф к тому времени достиг той стадии бешенства, когда волны гнева уже практически ощущаются кожей. До моего появления он в ярости мерил шагами комнату, не находя выхода злобе. Увидев меня, тотчас подошёл, если не сказать подбежал, и выплеснул мне на голову поток угроз и упрёков.
Из его слов я понял, что не проходили какие-то транзакции, которые должны были быть завершены ещё ночью.
И виновником этого вопиющего безобразия назначили, конечно же, меня. Речь шла о сделках на крупные суммы, и фирме грозила потеря ценного клиента. На этот случай шеф уже придумал мне штук пять страшных кар.
Словоизлияния начальника заняли минут пятнадцать столь драгоценного для него времени. Наконец его запал иссяк, и я смог пройти в серверную.
Серверной по старинке называли техническую комнату, в которой размещался центр управления виз-сетью.
Визуальная сеть, или сокращенно виз-сеть, представляла собой альтернативу обычной компьютерной.
Работа в виз-сети осуществлялась с помощью специального шлема, подключаемого к системному блоку — узлу. Надетый на голову шлем связывался с волновым модулятором оператора, порождая в его сознании оптические и тактильные образы.
Перед оператором появлялось объёмное изображение сети в виде узлов, соединённых друг с другом линиями. Дотронувшись в виртуальном пространстве до нужного ему узла, пользователь, при наличии требуемого допуска, входил внутрь и мог использовать его функции. Все необходимые данные вводились с обычной клавиатуры.
Не знаю, зачем нашей фирме, занимающейся оптовыми поставками за рубеж всего, что только можно, вдруг срочно понадобилась виз-сеть. Ведь технология была новой, не до конца отлаженной, в чём я имел возможность многократно убедиться.
Виз-сеть просто не поддавалась нормальной настройке! Буквальное следование инструкциям разработчиков приводило к тому, что любой пользователь имел доступ к любому узлу сети. Это приводило к постоянным сбоям, и в рабочем состоянии система находилась не более полусуток после очередной наладки.
Рутинная ситуация повторилась: надев шлем, я увидел, что больше половины узлов светятся красным, провозглашая свою неработоспособность. Наверняка опять какой-нибудь складской умник из ночной смены решил поэкспериментировать с сетью.
В общем, фронт работ был налицо.
Настройка виз-сети отняла довольно много времени. Я мог бы управиться быстрее, но с девяти часов на меня обрушился шквал звонков от пришедших на работу сотрудников. Некоторые были недовольны, кричали, требовали поторопиться, другие же, наоборот, весёлыми голосами («Так можно сегодня не работать?») интересовались, как у меня идут дела.
Когда я, наконец, закончил, время обеда тоже подходило к концу. Позавтракать я не успел, и голод жгутом скручивал пустой желудок.
Я пришёл в столовую в третьем часу, и там уже почти никого не было. В приоткрытое окно задувал колючий зимний ветер, остужая и освежая душный воздух помещения. Залетавшие с ветром снежинки падали на стол у окна и быстро превращались в капли воды, тускло поблёскивавшие в мертвенном свете ламп.
Столовую обволакивала какая-то сонная атмосфера: неторопливо жевали синтетическую пищу немногочисленные посетители, медленно передвигались раздатчицы у стойки, зевала, не прикрывая рта, толстая кассирша.
Взяв себе какой-то остывшей еды, я, стоя с подносом в руках, обвёл взглядом помещение в поисках знакомых. За одним из столов у стены я увидел Вику, новую сотрудницу из соседнего отдела, и подсел к ней. Невысокая, но с ладной фигуркой, очень обаятельная, с тёмными, длинными, слегка волнистыми волосами медного отлива, с ясными глазами, смотрящими внимательно и дружелюбно, она понравилась мне с первых же дней её появления у нас на фирме, но до сих пор не было случая познакомиться поближе. Мы немного поболтали о том, о сём, и, пользуясь моментом, я пригласил её вечером поужинать в давно приглянувшееся мне кафе. Она, улыбнувшись, согласилась. Мы обменялись телефонами и до вечера расстались, разойдясь по своим отделам.
В нашем отделе царила суета: все куда-то бежали, с кем-то говорили, что-то выясняли, стараясь, видимо, нагнать время, упущенное из-за проблем с виз-сетью. Мне же, наоборот, было совершенно нечем заняться, и я, найдя самый незаметный, на мой взгляд, угол между шкафом и окном, клевал носом над раскрытым для конспирации техническим руководством…
Ближе к вечеру к нам в отдел вновь наведался шеф. На сей раз он выглядел куда более довольным, нежели утром, и даже улыбался. Поговорив о чём-то для виду, он отпустил весь отдел раньше времени домой — не иначе тот клиент, которого он так боялся потерять, простил шефа.
На улице уже начало темнеть и заметно потеплело. С неба падали крупные мягкие хлопья снега, настилая пушистый ковёр, который не успевали счищать автоматические уборщики. Снег надевал белые шапки на пёстрые вывески увеселительных заведений и более строгие — фирм и госучреждений. На улицах было мало прохожих: рабочий день ещё не закончился, и старательные двуногие муравьи послушно трудились в своих стеклобетонных муравейниках.
Когда я пришёл домой, до встречи с Викой оставалось ровно два часа. Голова после рабочего дня гудела, и я решил немного вздремнуть. Чтобы не проспать, завёл будильник в телефоне.
Разбудил меня, однако, очередной звонок шефа. Его весёлое настроение успело куда-то улетучиться. Говорил он спокойно и беззлобно, но этот его тон меня особенно настораживал.
— Олег, — начал шеф, — у нас опять проблемы с сетью. Второй раз за день, между прочим.
— Опять? Но когда я уходил, всё было нормально.
— А сейчас нет. Засбоил узел в бухгалтерии, они там что-то попытались сами исправить… В общем, теперь ничего не работает. Так что ты сходи, посмотри, разберись.
— Да я и так с пяти утра на ногах. Неужели нельзя до завтра подождать?
— Нельзя.
— Но не могу же я работать двадцать четыре часа в сутки, в конце-то концов! И вообще, у меня свидание.
— Да начхать мне на твои свидания! — внезапно заорал шеф. Я так и представил, как побагровело его лицо. — У меня тоже своих дел по горло, а тут ещё с вами, недоумками, возиться! Уговаривать, ублажать… Чтоб к десяти часам всё сделал, иначе выгоню к чёртовой матери! Да ещё в личную карту такую характеристику впишу, что тебя даже в магазин продавцом не возьмут.
С этими словами шеф отключился. Неуравновешенный он всё-таки тип. И лезть не в свои дела любит — сам, непосредственно, руководит половиной отделов, нашим в том числе. Эта боязнь шефа делегировать часть обязанностей кому-нибудь другому напоминала паранойю. Удивительно, как под таким «чутким руководством» фирма до сих пор не развалилась.
Тем не менее надо было идти на работу. Как бы ни хотелось послать её подальше, обстоятельства оказывались сильнее. Автоматизация большинства производств выгнала на улицы толпы людей. Многих тут же засосала в свои недра бурно развивающаяся сфера услуг. Те же, кто поспособнее, получили новое образование и тоже нашли себе нишу, так что повальной безработицы не случилось. Однако найти теперь приличное место практически невозможно. Поэтому мне бы очень не хотелось, чтобы шеф исполнил свою угрозу.
Перед тем, как уйти, я позвонил Вике.
— Извини, мне страшно неловко, но мы не сможем сегодня встретиться. Шеф взбеленился совершенно. Орёт, грозится с потрохами меня съесть, если сейчас же не приду.
— Хорошо. Я понимаю.
— Ты только не сердись.
— Я не сержусь…
С тяжестью на душе отправился я на работу. На работу, которая, будучи интересной, уже успела, тем не менее, опостылеть. Изматывающий график с постоянной беготнёй и срочностью, с пятиминутной готовностью двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, припадки гнева идиота-шефа — всё это хотелось скомкать и выбросить, как ненужную бумажку, бумажку весом в полтонны…
Стандартизированный конторско-офисный мир… он не терпит инакомыслия, не терпит свободы. Монотонная череда коридоров, ряды однотипных комнат и отсеков — они нивелируют понятие личности. Индивидуальность не нужна в этом мире. Будь как все. Оставайся винтиком в чудо-машине, спицей в двуедином колесе производства и потребления. Сверяй время по часам начальника каждые десять минут в предвкушении передышки и страхе не успеть, не сделать в срок, выбиться из расписания, нарушить утверждённый график. Живи для корпорации, чтобы изредка получать от нее подачки. Служи «прогрессу», чтобы рабски самозабвенно радоваться безделушкам, завёрнутым в блестящие обёртки рекламы.