— Хорошо.
Девушка беспомощно развела руками.
— Все, что в наших силах. Черт, — пробормотала она и отвернулась.
Ева вошла в прозекторскую, в которой обычно работал Моррис. На его месте стоял судмедэксперт Тай Клиппер — шесть футов сплошной мускулатуры в бледно-голубой рубашке и брюках цвета хаки. Он закатал рукава до локтей, поверх одежды на нем был прозрачный защитный балахон.
Его волосы были подстрижены коротким ежиком. Аккуратная эспаньолка добавляла крутизны его консервативному одеянию и жесткому лицу. Но главное в Клиппере его глаза — огромные глаза под тяжелыми веками искрились янтарем в удивительном контрасте с темной кожей.
— Я еще не закончил. Извините. — В его голосе слышался мягкий кубинский акцент.
— Что вы можете мне сказать?
— Она не была изнасилована. Нет следов сексуального нападения или каких-либо сексуальных действий. Для Морриса, я думаю, это важно.
— Да, это важно. — В воздухе разливалось пение. Мужской голос взывал к кому-то по имени Лайла. — Это Эрик Клэптон? — спросила Ева.
— Да.
— И это тоже для него важно. — Ева подошла ближе. — Оборонительных ранений нет. — Она изучала лежащее на плите тело Колтрейн, как изучала бы любую улику. — Следов насилия, кроме ожогов на шее, нет.
— Есть незначительные синяки на лопатках, на затылке. — Клиппер указал на экран компьютера и вызвал нужный снимок. — Такие можно получить, например, стукнувшись спиной о стену.
— Значит, кто-то ее толкнул.
— Возможно. Смерть последовала вскоре за нанесением этих легких гематом. Ожоги на шее соответствуют разряду электрошокера, прижатого к коже. Повторяю, ожог контактный. Ее оружие нашли?
— Нет.
— Пока не найдете, я не смогу подтвердить, что именно оно послужило орудием убийства. Пока могу сказать только, что ожоги соответствуют контактному разряду табельного полицейского электрошокера.
— Если использовали ее табельное оружие, как, черт побери, он сумел ее разоружить? Толкнул ее к стене, она ударилась спиной. Для копа этого мало. Нет никаких порезов, нет следов связывания. — Поскольку Клиппер, в отличие от Морриса, не предложил ей очки-микроскопы, Ева взяла их сама и наклонилась над Колтрейн, изучая кожу. — Нет ссадин или потертостей на запястьях, на лодыжках. Так, а тут у нас что? Вот тут, у нее на бицепсе. След укола?
— Думаю, да, это след шприца.
— Как же он подобрался к ней так близко, чтобы вколоть шприц, а она не оказала сопротивления?
— Я пометил токсикологию флажком. Вы правы в том, что снаружи следов насилия нет. Зато есть внутри.
Ева бросила быстрый взгляд на Клиппера, потом переступила и пригляделась внимательнее к разрезу в форме буквы Y.
— Что я тут вижу?
— Ее внутренние органы травмированы.
— Смерть всегда травматична. — Ева присмотрелась к разрезу пристальнее. — Ее ударили парализатором?
— Мне надо провести еще несколько анализов, потом скажу точнее. Как я понимаю, вам нужны быстрые ответы, — добавил Клиппер, взглянув на Еву. — Но…
Ева покачала головой, усилием воли взяв себя в руки.
— Моррис назначил вас, потому что, насколько я могу судить, вы копаете глубоко и чисто. Но дайте мне хотя бы обоснованную гипотезу. Я вас не попрекну, если ошибетесь.
— Парализатор высокой мощности, фронтальное нападение. Расстояние не больше трех-пяти футов. В центр туловища.
— Это ее вырубило, — подхватила Ева, — вырубило начисто. Итак, она получила заряд, ударилась о стену. На лестнице. Это было на лестнице. Идем дальше. Она упала. Значит, он должен стащить ее вниз, в подвал. Следов волочения нет. Значит, нес ее на себе. А может, он был не один. Они снесли ее вниз. А почему бы не прикончить ее прямо на лестнице? Зачем такие сложности? Потому что они чего-то хотели. Что-то ей сказать или чтобы она им что-то сказала, — продолжала Ева. — Поэтому он или они несут ее вниз и приводят в чувство уколом. Что бы это ни было — амфетамин, адреналин… — «Боль, — подумала Ева, — они заставили ее очнуться и ощутить боль. Беспомощность. Тело парализовано, но разум работает». — Чтобы что-то сказать или что-то спросить. А когда они с этим покончили, покончили и с ней. Она знала, что ее убьют. Когда прижали электрошокер к горлу, она уже знала, что ее ждет.
Ева стащила с головы очки и отбросила их в сторону.
— Они использовали ее табельное оружие. Нарочно пустили в ход, потому что так больнее, оскорбительнее, унизительнее. Устроили засаду на лестнице, парализовали. Снесли вниз, сделали укол, заставили очнуться. Убили. Все заняло минут двадцать. Довольно быстро. Забрали ее оружие, удостоверение, жетон, телефон, украшения. Почему украшения? Все остальное имеет смысл. Это профессионально. Но украшения? Это любительщина. Так почему? Берешь, потому что можешь взять? Сувенир на память?
— Чтобы оставить ее ни с чем? — предположила Пибоди. — Она же осталась ни с чем. Они оставили ее одетой, может, потому, что дело было не в сексе. Не такое унижение им было нужно. Но они взяли то, что ей дорого, и оставили ее на полу в подвале. Значит, она осталась ни с чем.
— Возможно, — кивнула Ева. — Да, похоже на то. Вряд ли Моррис сегодня выйдет на работу, — повернулась она к Клипперу. — Но если выйдет, сделайте все возможное, чего бы это ни стоило, чтобы он ее не увидел, пока она…
— Сделаю.
3
Ева торопливо шла по Центральному управлению. Она предпочла эскалаторы лифту, чтобы не давиться в тесной коробке с другими копами. Впрочем, их и на эскалаторах было немало. Встречаясь взглядом с ними — рядовыми в униформе, начальством, детективами в штатском, — она поняла, что слух уже прокатился по всей конторе.
Когда Ева вошла в свой «загон», вся суета и разговоры прекратились вмиг. Она поняла, что объяснения не избежать.
— В двадцать три сорок вчера вечером детектив Амариллис Колтрейн была убита неизвестным лицом или лицами. Довожу до сведения всех сотрудников нашего подразделения, что любые предусмотренные отпуска могут быть и скорее всего будут отменены, пока это дело не будет закрыто. Я дам разрешение на сверхурочные для любого из вас, кто будет подключен к расследованию. Если кому-то во время следствия потребуется личное время или отпуск по уважительной причине, согласовывайте со мной. И учтите, причина должна быть уважительной. Никаких заявлений в прессу по этому делу, официальных или неофициальных, без согласования со мной. Каждый из вас с этого момента может считать это дело частью своей текущей нагрузки. Отныне она наша.
У себя в кабинете Ева сразу же бросилась к «автоповару». Ей нужен был кофе. Но не успела она вынуть из гнезда дымящуюся кружку, как следом за ней в кабинет вошел детектив Бакстер.
— Короче, Бакстер.
— Я хотел сказать, что мы с Трухартом подчищаем кое-какие концы по одному делу. Скоро все увяжем. Если тебе нужны ноги, руки, глаза, уши, если нужно бегать с поручениями, таскать тяжести, разгребать дерьмо, мы с малышом, — так Бакстер называл своего верного помощника и стажера, — к твоим услугам. К черту сверхурочные, Даллас. Мы не будем их оформлять. Только не в этом деле.
— Хорошо. — Ева ничего другого и не ждала, но приятно было, что люди не обманывают ее ожиданий. — Я собираюсь поговорить с ее шефом, с ее напарником, с ее бывшими коллегами из Атланты. Я затребую копии всех ее дел, открытых и закрытых, ее личные заметки. И мне понадобится свежий взгляд, чтобы их проверить. Надо будет проверить всех жильцов в ее доме. Проверить всех, с кем она регулярно контактировала. Соседей, продавцов в магазине, разносчика пиццы. Все ее связи — старые и новые. Ее друзей, бармена, наливавшего ей выпивку. Я хочу знать все о ней.
— Моррис…
— Я сама им займусь, но надо дать ему время. К тому времени, как вы с Трухартом свяжете все концы в вашем деле, у меня для вас будет море работы.
— Ладно. Я, признаюсь, сам за ней слегка приударил, когда она здесь появилась.
— Бакстер, ты слегка приударяешь за всеми, за каждой особой женского пола.
Он улыбнулся, радуясь, что она так легко к этому отнеслась.
— Что я могу сказать? Ничего лучше женщин на свете нет. Она, между прочим, тоже со мной флиртовала. Мило так, совсем легко, понимаешь? Она думала только о Моррисе. Любой из нас взялся бы за это дело, никто бы от него не отказался, потому что она была копом. А уж из-за Морриса каждый будет просто жилы рвать. Просто хотел, чтоб ты знала.
— Дай мне знать, когда закроешь свое дело.
— Слушаюсь.
Ева поставила кружку кофе к себе на стол и заметила, что у нее много входящих сообщений. Большинство из них наверняка от репортеров. Ну, эти она перевалит на представителя по связям с общественностью, пока ей не прикажут самой ими заняться.
Она перебрала сообщения, кое-что отбросила, кое-что оставила. Одно из них было от ее майора. Уитни через секретаря распорядился немедленно доложить о деле, как только она вернется в свой кабинет.
Отставив кружку кофе, Ева встала и вышла в «загон».
— Пибоди, позвони лейтенанту, под началом которого работала Колтрейн, договорись о встрече с ним в самое ближайшее время. Передай ему, что нам нужна также встреча и с теми сотрудниками, которые были с ней связаны. Я иду к Уитни.
«Жаль, времени мало», — думала Ева, пробираясь по лабиринтам управления к владениям Уитни. Ей нужно было время — привести в порядок мысли, открыть дело, отредактировать свои записи, начать беспристрастные раскопки биографии погибшей женщины-копа. Но когда Уитни вызывал ее, приходилось откладывать все.
Он не стал держать ее в приемной. Стоило ей войти, как секретарша сразу направила ее в кабинет шефа.
Уитни поднялся из-за стола навстречу ей и как будто заполнил собой весь кабинет. Он излучал властность и носил ее, как костюм, скроенный на заказ и сшитый первоклассным портным. Впрочем, власть принадлежала ему по праву, он ее заслужил. Хотя он больше не работал на улицах, а сидел за столом в своем кабинете, его властность была властностью копа.