В ту поездку Стас впервые услышал про бомж-туры.
Гид бегло поделился в автобусе: некоторые пражские бездомные теперь водят экскурсии. Стас заинтересовался. После прогулки по карловарскому курорту, куда группа выезжала из Праги, подошел к гиду с вопросами. Кто организует необычные туры? Нюансы, маршруты? Начал сбор информации для первого романа (давно собирался: пора переходить к крупной форме!). О том, чтобы самому поучаствовать в «бездомной» экскурсии, тогда и не думал. Рядом была Катя, а в Бресте ждал детский смех, к которому хотелось поскорее вернуться.
Стасу нравилось быть молодым папой. Он начал скучать по сыну заранее, за несколько дней до поездки. На расстоянии его любовь к сыну ощущалась так сильно, что граничила со страхом за его жизнь, с колкой душевной болью: может, по молодости, по неопытности он делает что-то неправильно, может, не надо было уезжать…
Никита, Никитос…
Девушка, с которой он говорил по телефону — одна из организаторов проекта, — сказала, что у них есть два русскоязычных гида. Отлично, с никудышным английским Стаса это был единственный вариант: переводчики-волонтеры помогали только в дневных турах.
Один русскоязычный экскурсовод предлагал «железнодорожный» маршрут: поездку в мотовагоне до микрорайона Зличин и осмотр сквота «Цибулька». Другой бездомный водил туристов по улочкам и антикварным магазинам района Жижков. Стас откупился фразой «на ваше усмотрение»: любил и поезда, и книги. Пускай антураж будущего романа определит случай.
Сотрудница агентства оказалась молодой и улыбчивой, как проводница поезда «Wltawa» на афише рейса Москва — Прага.
— Станислав? Здравствуйте. Меня зовут Тереза.
— Очень приятно, — сказал Стас.
«Нет, не она».
— По телефону я говорил…
— Вы общались с Лесей, — кивнула девушка. Поправила плечико белой пушистой кофты. — Но она… приболела.
Пауза между словами «она» и «приболела» казалась немного странной, но мало ли что у девушки стряслось? Умерла бабушка, избил муж, угодила в полицию из-за пьяных танцев под скульптурой Яна Непомуцкого. Ему, как клиенту, знать не обязательно.
— С русским у вас тоже полный порядок.
Тереза улыбнулась.
— Я выросла в Польше, в Сопоте. Училась в русскоязычной школе.
— Почти соседи, — сказал Стас. — А я из приграничного Бреста.
— А вот и ваш проводник. — Тереза кивнула в сторону эскалатора.
«Проводник, проводник, — покрутил в голове Стас, поворачиваясь к бездомному гиду. — А что, хорошо звучит, лучше, чем экскурсовод».
Проводника звали Роберт.
Не опухший от водки обитатель теплотрасс, ряженный в лохмотья и мало напоминающий разумного человека (не сказать, что Стас представлял себе гида-шатуна именно таким, но трудно отмахнуться от стереотипов), а нормально одетый мужчина с застенчивой улыбкой. Имелось в нем что-то от индейцев из старых фильмов, в первую очередь — длинные, собранные в косу волосы. Правда, лицо выдавало былые или не очень пристрастия — несло «печать алкоголизма». На Роберте были штаны защитного цвета со множеством карманов, серая ветровка, светло-синяя футболка с надписью «PRACUJI Z DOMOVA. Homeless guides in Prague» и потрепанные кроссовки на липучках.
Стас первым протянул руку, которую Роберт осторожно пожал — не сильно и не слабо.
— Как поступим? — спросила Тереза. — Сначала сдадите вещи, а потом подпишете документы? Или наоборот?
— Без разницы, — пожал плечами Стас. — Давай перевоплотимся. Мне ведь придется переодеться?
— Да, ваша новая одежда там. — Девушка показала на небольшую спортивную сумку у колонны. — Все выстирано и продезинфицировано. Надеюсь, с размером не будет накладок.
— Сейчас выясним. Мне прямо здесь переодеться?
Тереза снова улыбнулась. Она улыбалась почти так же располагающе и ненавязчиво, как и Катя. У Стаса кольнуло в груди, защипало глаза: та маршрутка с пластмассовым псом на приборной панели забрала у него слишком многое, все. Впереди ничего не было, только протянувшийся в темноту тормозной след — его жизнь после.
«Думаешь, что-то изменится, если ты снова начнешь писать?»
Стас одернул себя.
— Что вы сказали? — Он не слышал последних слов девушки.
— Комната за последним рядом ячеек, там вы сможете переодеться.
Она протянула сумку.
Комната в дальнем конце камеры хранения состояла из шести довольно просторных кабинок, разделенных проходом. Стас положил сумку на откидной столик и расстегнул молнию. Рассмотрел содержимое, поднял взгляд на свое отражение в зеркале, потом снова опустил, открыл и закрыл рот, недоуменно покачал головой.
«Это какая-то шутка?»
Он достал аккуратно сложенную одежду, в которой, если верить агентству, некогда разгуливал пражский бомж. Бледно-розовый пиджак, рубашка с коротким рукавом цвета яичной скорлупы, штопаные темно-коричневые брюки с острыми, как лезвие, стрелками, оранжевая вязаная шапка. Стас разложил пиджак на столешнице, глядя на поношенную вещицу как на подкинутого младенца. Розовый… Розовый? Розовый! Мир, конечно, давно изменился, перемешал оттенки женской и мужской моды, мужчины разгуливали в ярких оранжерейных одеждах, носили меха и провисающие в промежности штаны, больше напоминающие мешки для навоза под хвостом лошадей, но… розовый?
«Видели бы пацаны…»
Обуви не было. Ну да, с ней сложнее попасть в размер, к тому же три дня на ногах. Значит, при своих. Стас посмотрел на мокасины, кивнул, задернул шторку и стал раздеваться.
На стене напротив боксов нашлась инструкция на русском. Стас положил сумку со своими вещами в свободную ячейку, закрыл дверцу, кинул в монетоприемник девять кругляшей по двадцать крон — плата за трое суток, повернул и вытащил ключ. Ничего сложного.
— Можете оставить ключ от ячейки мне, — предложила Тереза, когда он закончил с боксом. — Мы отметим это в договоре.
Она сидела за столиком у входа в камеру хранения, готовила бумаги. Кажется, она распустила волосы, но Стас не был уверен: не запоминать людей он умел лучше всего. «Какого цвета у меня туфли? Не смотри!» — снова раздался в голове голос Кати, но Стас сделал вид, что не слышит.
Роберт сидел на стуле с другой стороны стола, но поднялся, чтобы уступить место.
— Спасибо, — сказал Стас.
Тереза рассматривала его, не в силах сдержать улыбку, таящуюся в уголках глаз.
— Извините. Комплект одежды формируют в…
— Все в порядке, — отмахнулся Стас.
Так и было. Почти. Если принять за порядок последний год его жизни. В черной воронке депрессии, покрытой налетом бессмысленности, розовый пиджак смотрелся безобидным развлечением.
— Так что с ключом? — спросила девушка-организатор.
— Оставлю вам.
— Хорошо. — Тереза поставила на бланке галочку, положила ключ от ячейки в зип-пакет и провела пальцами по застежке; пакет она прищелкнула степлером к листу бумаги. — Садитесь, читайте.
Стас понял, что по-прежнему стоит рядом со смущенно улыбающимся Робертом (в новых тряпках на бродягу походил скорее Стас) и мнет рукой торчащую из кармана пиджака оранжевую шапку. Сел и придвинул к себе бланки.
Мобильник, кошелек с наличкой, копия паспорта, карта Праги и фотоаппарат остались в боксе вместе с одеждой. Паспорт и пластиковая карточка — в сейфе отеля. Гол как сокол в розовом пиджаке.
Однако помимо нижнего белья, носков и мокасин он прихватил с собой кое-что еще.
— Вот. — Стас достал из кармана блокнот со вставленной в выборку ручкой. — Контрабанда.
Тереза кивнула:
— Могли бы и не показывать.
— Ну… это честно.
— Похвально.
«Ты хотела сказать: глупо».
— Мы ведь никого не обыскиваем, — сказала девушка. — Все сугубо добровольно. Обычно прячут мобильные, ну и, конечно, деньги, чтобы купить памятный сувенир именно из такого тура, хотя эти безделушки ничем не отличаются от других.
«Воспоминаниями, — подумал Стас, — они отличаются воспоминаниями, привязкой к ним». А еще он подумал: «Памятный сувенир — это плеоназм, дублирование смысла». А еще: «Хватит редактировать речь других».
— Ладно, где надо подписать?
— Вы уже изучили?
Документы всегда читала Катя.
— Можно и так сказать.
— Подпишите здесь и здесь.
— Увидимся через три дня, в десять, на том же месте: я буду ждать у камер хранения. Stastnou cestu!
______________________
«Жил-был в норе под землей хоббит. Не в какой-то там мерзкой грязной сырой норе, где со всех сторон торчат хвосты червей и противно пахнет плесенью…» (чешск.)
«Работаю не выходя из дома. Бездомные экскурсоводы Праги» (чешск.)
Счастливого пути! (чешск.)
Глава 4
Император ждал меня в личном кабинете. На крупных губах Рудольфа II играла легкая улыбка, но главным доказательством его благоприятного расположения духа была лежащая на краю стола «Monas Hyeroglyphica». Именно эту книгу я посвятил, а позже, по приезде в Пресбург, подарил Максимилиану II — а теперь вот стою перед его старшим сыном, императором Германии. На столе невысокой стопкой возвышались мои письма с просьбами об аудиенции. Тоже хороший знак.
Но давайте я сначала представлюсь и расскажу о себе — рано или поздно не удержусь — и о том, как попал в кабинет императора.
Джон Ди. Можете звать меня доктор Ди. Или Алхимик. Или любым другим именем.
Сначала была школа в Челмсфорде, графство Эссекс. Затем, будучи студиозусом Кембриджского университета, я утолял жажду научных познаний в колледжах Святого Иоанна и Святой Троицы. Изучал астрономию и математику в бельгийском университете Лувена, где рука об руку с фламандским географом Герардом Меркатором создавал модели Вселенной. Обменивался опытом с математиками Брюсселя. Позже давал лекции по Евклидовым «Началам» (хотя мой пытливый разум постоянно тянулся к «Катоптрике») в Париже.
Отказавшись от должности профессора математики (Франция меня утомила), я вернулся домой, к зловонному шепоту Темзы, в усадьбу Мортлейк, где оборудовал химическую лабораторию, астрономическую обсерваторию и библиотеку. Меня влекли математика, философия, оптика, статика, звездная семантика, лечебная практика и магические искусства. Мне удалось привлечь к себе внимание как к ученому, астрологу, алхимику и некроманту.