Господи, это создание загипнотизировало его.
— Господи, — сказал Павел вслух.
— Боюсь, что нет, — хихикнул Длинный господин, протянул руку, вцепился узловатыми пальцами в горло парня и рванул на себя. В ладони Павла остался рукав мотоциклетной куртки.
Крепыш не сопротивлялся, даже не шелохнулся, глядя на существо широко раскрытыми стеклянными глазами. Длинный господин оторвал его от земли одной рукой, другую с раскиданными веером пальцами положил ему на лицо и с ужасной силой впечатал голову в стену.
По проходу прокатился глухой звук удара. Череп треснул, выплеснул на стену горячую кровь. Существо развернуло обмякшее тело, припало пастью к расколотому затылку и стало с чавканьем пить, словно держало гротескную чашу.
Пелена гипноза схлынула окончательно. Павел закричал во всю силу старческих легких (он быстро постарел рядом с парализованной ниже поясницы Анетой) и бросил рукав на пол, будто это была змея.
Забыв, что нельзя убежать от того, кому принадлежишь, он повернулся на каблуках и сделал несколько неуверенных шагов прочь. Под свинцовыми ногами что-то захрустело — смартфон парня. Грудь наполнилась болью. Павел опустился на колени и схватился за сердце. Рука пульсировала, горела.
Он не подумал о сердечном приступе. Последней мыслью было: «Я предал тебя. Прости».
Он ткнулся лбом в холодный пол тоннеля, но уже не почувствовал этого.
Олеся Ватиска пропустила такси, перешла дорогу, остановилась у бетонного столба, запрещающего въезд на Вифлеемскую площадь, и достала пачку сигарет. Ужасно захотелось выпить холодного пива. Осталось выбрать где.
Ее обступали здания с пышной историей, нервировали, давили. Ренессансный «Рыбный магазин» кичился бюстом Иосифа I. Внутри располагался ресторан «У Плебана», столики и стулья вынесли на тротуар: уже можно, май.
Олеся покачала головой — знала, куда заглянет на пиво, — и подкурила новую сигарету от старой.
Туристы щелкали себя на фоне средневековых фасадов. Как рыбки, выпущенные в чужой аквариум. Ошарашенные, взвинченные, но счастливые после путешествия в целлофановом пакетике с проточной водой.
«Ну и как вам? — устало подумала Олеся. — Нравится гулять по могилам?»
Площадь возникла в конце восемнадцатого века на месте церковного кладбища. Олеся глянула на реконструированную Вифлеемскую часовню: по щипцовым крышам стекали солнечные лучи. Удалось сохранить подлинные готические порталы, проемы и санктуарий. На месте капеллы возвели жилую трехэтажку. Уничтожили могилы пражских профессоров, расчистили и замостили камнем пятачок.
Олеся затянулась с саркастической, адресованной прошлому улыбкой. Иммигрировав, она недолго работала гидом и, как думалось, могла без проблем вернуться в знакомую канитель. Далеко ведь от туризма не ушла. Ей нравилось участвовать в необычном проекте, нравилось сопровождать клиентов в трехдневные бомж-туры (даже испытывая неприязнь к их мотивации), но теперь… Что, если пропавшего в закулисье Праги туриста, Первенцева, так и не найдут?
«Это не моя вина. Я просто хочу помочь… попытаться…»
Она бросила в урну окурок и поправила сползшую лямку рюкзака. Держась приятной тени зданий, дошла до улицы На Перштыне. Бледно-желтый фасад ресторана-гостиницы, нарисованные медвежата. Пивоварня «U Medvídků». Кружочек над латинской «ů» всегда представлялся Олесе дном пивного бокала.
Наверное, самое раскрученное туристическое место. Она не была здесь с тех пор, как поняла, что настоящая Прага — подальше от туристов.
Олеся нырнула за дубовую дверь, свернула у сувенирного прилавка, прошла мимо столиков прямиком к массивной барной стойке, над которой высилась медная пивная колонна на шесть кранов с привычными медвежатами на вершине. Островок лакированного дерева и три высоких стула. Она устроилась на крайнем левом, напротив телевизора, и заказала светлый танковый «Будвайзер».
Был включен канал «ČT1». Олеся узнала экранного героя — умственно отсталого колхозника. Шел фильм «Деревенька моя центральная», единственная чешская картина, которую она смотрела; кажется, киноленту номинировали на «Оскар».
Бармен поставил перед ней бокал лежака.
На чарующую магию розлива Олеся насмотрелась в свое время: как по стенке под углом сорок пять градусов течет ароматное пиво, как поднимается наливная пена, как обратным ходом вентиля под нее проталкивается новый густой слой, как пиво доходит минутку, успокаивается, как бокал наполняется до бархатистой, защищающей от окисления пенной шапки, без крупных пузырьков, с кремовой подложкой.
— Спасибо, — не отрываясь от экрана, сказала Олеся.
И наконец спросила себя: «Ты ведь знаешь, что это работа полиции? Никого ты не найдешь».
Причина крылась в фотографии, так Олесе казалось. В рыжеволосой девочке, лет пяти или шести, дочке Первенцева, смотрящей с маленького снимка, который лежал в портсигаре, рядом с желтым звериным клыком.
«Не думай об этом, думай о девочке». Пальцы Олеси обхватили пузатый бокал с осевшей шапкой пены, онемели от влажного холодка.
В свои двадцать она очень хотела ребенка. Заранее придумала имена: Максим, Ксюша. И неважно, девочка или мальчик, главное — это новое чувство, теплое и щекотное, как представлялось, кто-то рядом, всегда. Когда у нее будет полноценная семья — все изменится. Дура Олеся превратится в маму Олесю.
Она сделала долгий жадный глоток, словно подгоняемая азартными криками зрителей.
«Я могу попытаться его найти. Я знаю маршрут Карима».
Олеся убрала ногу с подставки и коснулась кроссовкой рюкзака под барным стулом. Она готова, собрана.
«Тогда чего ждешь?»
Толчка, символа, оплеухи, острой мысли, бороться с которой не будет сил.
Бокал почти опустел.
«Не ищите его, — сказал Карим, прежде чем на вокзал, чуть раньше полицейских, примчался куратор проекта. — Не ищите его, вы не понимаете». — «Что не понимаем? — Олеся схватила бродягу за плечи и встряхнула. — Карим, где клиент?!» — «В темноте».
Она замотала головой, сморгнула и допила пиво. Бармен отставил протертый бокал, вопросительно вздернул над прозрачными очками светлые брови, и она кивнула: повторить.
К барной стойке приблизился мужчина в серой кофте с капюшоном.
— Не занято? — спросил он, положив руку на спинку свободного стула.
— Нет.
— Если вы не против.
— Все нормально.
Он задумчиво кивнул, отодвинул стул, сел и положил руки на стойку.
— Темное. Пивной сыр и гренки.
Олеся сделала небольшой глоток, слизала с губ пену и подняла глаза к телевизору.
Заставку передачи сменила мрачно-землистая картинка пригорода: строительный котлован, экскаватор, камера скользнула по крутому склону и наехала на бурую от ржавчины дверь. В кадре толпились люди в гражданском, в полицейской форме, в строительных робах, но все внимание Олеси приковала к себе дверь, которая театрально распахнулась. Камера на пороге остановилась и ждала вместе с девушкой. Конечно, это была постановка, игра на зрителя, и она сработала. Когда в дверном проеме появился человек в светло-желтом комбинезоне химической защиты, Олеся поняла, что сидит затаив дыхание. Герметичный костюм, соединенный со шлемом, сапогами и перчатками, напоминал толстую, блестящую кожуру грейпфрута. В большом смотровом стекле виднелось наполовину закрытое респиратором лицо, молодое, голубоглазое.
«Совсем мальчишка», — подумала она.
Сосед по стойке тоже смотрел на экран.
Мальчик в грейпфрутовой кожуре поднял перед собой высокую старинную лампу. В стеклянной чаше горел огонь.
Картинка застыла, человек в комбинезоне померк.
В кадре появился ведущий. Пожилой мужчина с умными глазами и смешными залысинами сидел на деревянном стуле на фоне кирпичной кладки. Смутно светил факел, вставленный в металлическое кольцо на стене. Графика или монтаж, разумеется. Разве что стул настоящий.
— Неделю назад в окрестностях Праги была сделана жуткая находка. Рабочие строительной фирмы «Зарука» наткнулись на древний склеп. Подгоняемые любопытством, они спустились в леденящий холод мраморной гробницы, где им открылась кошмарная картина. — Ведущий сделал паузу, камера наехала и взяла крупным планом его лицо. — Открытые черные гробы. Вот что увидели в подземном помещении строители.
Олеся подняла бокал. Пена осталась на кончике носа, по подбородку и шее заструилась прохладная змейка. Олеся машинально вытерла пену тыльной стороной ладони.
— Я словно оцепенел. — В кадре появился седовласый рабочий с глубокими морщинами вокруг глаз и рта. Лукаш Бржиза, сотрудник фирмы «Зарука», как сообщала оттитровка внизу экрана. — Мы все ужасно перепугались. В гробах лежали высохшие тела… скелеты. Первое, что бросилось в глаза, — это их зубы… клыки. Они напоминали ножи. А ногти были такие длинные, что закручивались в… эту, спираль. А еще там были ожерелья, серьги, золото… про́клятое золото. Если бы я коснулся этих украшений, то больше не смог бы переступить порог церкви… — Рабочий бросил беспомощный взгляд через плечо.
Снова студия, блики от факельного огня и забавные залысины ведущего.
— Вместе с полицией на место прибыли спасатели и археологи. Исследование странных останков позволило ученым сделать ошеломительные выводы, от которых волосы становятся дыбом. Тайна подземного склепа будоражит воображение. Некоторые историки уже поспешили связать находку с мрачными преданиями Средневековья. С обескровленными телами, найденными в подворотнях еврейского квартала, с обвинением иудеев в использовании крови христиан в своих ритуалах и с их последующим изгнанием из Праги.
Пустили рекламу.
Соседу подали заказ. Он взял треугольник поджаренного хлеба и принялся натирать его огромным зубчиком чеснока. Олесе показалось, что на лице мужчины, когда тот брал с тарелки чеснок, мелькнула нервная улыбка. Шарики пивного сыра источали пикантный запах, мужчина располовинил один и намазал на гренку. Было в его внешности что-то комическое — наверное, из-за небольшой лопоухости, — но в то же время твердое, надежное