Острая боль пронзила меня внезапно. Словно что-то быстрое, сильное, мощное ударило меня в живот. Я застонала и вспомнила…
Мотоциклист. Откуда он появился, я и сейчас не знаю, но летел как стрела. У меня не было ни единого шанса — он врезался в моё тело на полной скорости. Крик, боль и тишина.
Дальше — ничего.
Дальше я очнулась Ульянкой, красивой, но, кажется, не слишком счастливой девкой.
— Никак стонет? Феня, пойди глянь! — распорядился за стенкой Пекас.
Тонкая перегородка не скрывала никаких звуков. Я слышала, как Феня достаёт из печи варево, как раскладывает ложки, что-то наливает в кружки.
— Да что ей будет, Пекас, — проворчала недовольно Феня. — Стонет и стонет, весь день стонет, и чего теперь? — Иначе как-то, — заволновался Пекас и сам заглянул в закуток.
Я прикрыла глаза, задышала ровно и тихо. Эти двое — мой единственный источник информации. Повезло ещё, что они сразу не поняли, что перед ними не Ульянка.
— Спит, — сказал Пекас. — Феня, злыдня, сколько раз тебе говорил — не гоняй девку! Вот чего ты её на чердак отправила, в такую-то погоду? Лестница скользкая, во дворе глина…
— А где мне господское бельё сушить, когда на улице каждый день дождь? В избе? Дымом от печи пропахнет, едой. За такую стирку как бы нам заплатить не пришлось.
— Лезла бы сама на чердак.
— Нечего было сразу всё в корзину пихать, — заявила Феня. — Не поленилась бы несколько раз слазить — не упала бы. Можно подумать, я её в первый раз посылаю. Да и стара я сама по лестнице карабкаться, Улька, в её семнадцать, всяко помоложе будет!
Мне семнадцать лет? Да я же ребёнок совсем! Теперь понятны тонкие ручки-ножки, недоразвитая грудь и сутулая спина. Я — юная и, почему-то, никем нелюбимая девочка.
Бедная Улька, получается, что она погибла, когда упала с чердака. Я тоже погибла — в нашем с мотоциклом столкновении выжить было невозможно. Каким-то чудом я попала в тело Ульки, надеюсь, девочка отправилась на перерождение и в следующей жизни ей повезёт больше.
Должна же в мире быть справедливость.
— Феня, береги девку, по-хорошему тебя прошу, — с угрозой в голосе сказал Пекас.
Что-то громко стукнуло. Упало?
— Мало я для неё сделала? Как собственную дочь воспитала! Сколько ей тогда было, три зимы? Из-за неё, внучки твоей, я своих деток не понянчила!
— Да не слушай ты ту ворожею, всё она врёт, — разозлился Пекас. — Не могла тебе Улька помешать, в другом дело.
— В чём? У тебя от первой, покой ей на небесах, жены, сын был. У него вон Улька сразу народилась. А я тебя на десяток лет моложе, только детки не получаются!
То есть я — внучка Пекаса, а Феня — его вторая жена? Что-то случилось с моими родителями, вполне благополучными, после чего дед взял меня к себе.
Интересно, что Фене наболтала ворожея такого, что та поверила, что не имеет детей исключительно по моей вине. Я — наказание, или, наоборот, искупление её грехов?
Ещё удивило, что Феня, оказывается, прилично моложе деда. А выглядит как ровесница.
— Никого у нас ближе девки нет, тем более ты должна Ульку беречь, — сказал Пекас. — Недолго ей осталось в родном доме жить.
То есть как — недолго? Куда я денусь в семнадцать лет?
— Берегу я, берегу, — вздохнула Феня.
Кажется, она успокоилась, или считала, что спорить с Пекасом — себе дороже. Если она так запросто, не раздумывая, отхлестала меня, возможно, ей и самой не раз доставалось от мужа.
— Бельё я перестирала, еле грязюку от него отодрала, между прочим. Воды наносила, похлёбку сварила. Курей, вот только, придётся утром забивать. Чистить-то их некому. Улька лежит опять, а нам надо со скотиной управиться.
— Один управлюсь, — решил Пекас.
— И чего ты один сделаешь? — ехидно спросила Феня. — Нет уж, давай, как положено — парою работать. Завтра пораньше встанем, Ульку я растолкаю, хочет — не хочет, а подниму. Соберём тебя в дорогу.
— Уговорила. Пошли в хлев. Быстро обрядим всех, и спать ляжем.
— Ты только в городе обязательно ленты алой купи, а то опозоримся перед новой роднёй, — напомнила Феня. — Потом-то уже негде будет её добыть.
Очень интересно! Зачем нужна алая лента, и что за новая родня у них, или теперь у нас, появилась? Знать бы ещё, почему Феня так боится перед ней опозориться. Отсутствием ленты? Подумаешь, какие нежности!
Глава 3
Феня разбудила меня ни свет ни заря. Нет, я и раньше вставала рано. Перед работой надо привести себя в порядок, помыть голову, уложить волосы, сделать необходимый макияж. Ещё неплохо бы позавтракать, а не глотать на ходу горячий кофе.
Но чтобы в такую рань? Да ещё же темно так, что на вытянутую руку ничего не видно! Если бы не фонарь, который Феня держала высоко над головой, я бы уже не раз упала.
— Давай, давай, поторапливайся, — приговаривала Феня, подталкивая меня к умывальнику.
Мир другой, а умывальник — как у родителей на даче. Только не пластмассовый, а деревянный. Или это не дерево? Точно нет, непонятный какой-то материал.
Я нажала на «носик», но из умывальника вытекло всего лишь несколько капель.
Феня подхватила ведро, чтобы добавить воды.
— Фенечка, рано же ещё, — взмолилась я. — Ничего во дворе не видно!
Вода из ведра вместо умывальника полилась мне на плечи. Я с визгом отскочила.
— Феня! Ты чего?
— А ты чего? Ты меня никогда, никогда Фенечкой не звала! Ты моего имени столько лет не произносила! Всегда без него обращалась! Чего случилось-то теперь?
Я испуганно молчала. Почему я не принимала Феню? То есть не я — Ульяна. Наверное, у девочки была причина, но я её не узнаю. Малышке было три года, когда она попала в семью деда, вероятно, что-то сразу вызвало отторжение и она держала дистанцию.
Стоит ли удивляться, что Феня её не любила? Волей-неволей той пришлось заменить девочке если не мать, но воспитательницу и няню. А Ульяна, в ответ на её заботы, похоже, только принимала тепло, но не отдала его назад. Или я ошибаюсь?
— Ты меня тоже неласково звала, — сказала я.
— Я? А кто тебе, дикарке, рубашонки шил из самой мягкой ткани? Кто тебе чулочки справлял и каши варил? Кто тебе косы твои распрекрасные по пять раз промывал? Воду кто и мыльный корень тебе с реки приносил?
— А кто меня сегодня лупил со всей силы?
Феня неожиданно смутилась и даже покраснела.
Поставила ведро, вытерла воду на полу, убрала за печку мокрую тряпку.
— Испугалась я, — призналась Феня. — Ты бы себя видела, когда с лестницы навернулась — сама бы испугалась. Губы с синевой, как вода речная, лицо — словно полотно отбеленное, да не просто отбеленное, а не на один раз. Глаза закрыты, от ресниц аж тень падает. Руки-ноги словно не твои, я посадить тебя пыталась, да всё никак. Сползаешь, будто кукла тряпичная. Я уж со страху подумала, что неживая ты.
— Потому и лупила от души.
— Испугалась, — повторила Феня.
Она вздохнула и передёрнула плечами. С этим движением словно вернулась в своё обычное настроение. Деловая, сильная, самоуверенная Феня, которая очень хорошо знает, чего она от меня хочет!
— Умывайся уже! Завтракай — и за работу.
На завтрак меня ждал кусок серого липкого хлеба, три отварных яйца, свежий огурец и кружка горячего компота. Как он здесь назывался я не знала, но на вкус — обычный ягодный компот, с мёдом вместо сахара. Я оценила.
Еда в новом мире была очень вкусной, даже такая простая. Но я всё равно хотела домой.
— Пошли во двор, курей резать надо. Помнишь?
На всякий случай кивнула.
— Фартук старый надень, да волосья убери хорошенько, — напомнила Феня.
Косу я убрала под платок, завязала на талии грубый, то ли кожаный, то ли из нескольких слоёв ткани, фартук, и вышла за Феней во двор.
Где она кого резать собралась? Темно, как южной тёплой ночью. Ни одного просвета не видно.
Но ножик для Фени, на всякий случай, я из кухни взяла. Самый большой.
Хорошо бы ещё не смотреть на этот процесс, я была уверена, что мне не просто не понравится — мне нехорошо будет. Нет, я ела мясо и, более того, очень даже его любила. Но одно дело есть, совсем другое — самой учавствовать в процессе его производства.
От дома до курятника было шагов тридцать, не больше. Пока мы с Феней шли, на небе стремительно взошли оба солнца.
В этом мире они всходили так, словно кто-то их закидывает на небо. Раз! И уже заря. Ещё несколько минут — и оба маленьких, но ярких светила уже висят довольно высоко над горизонтом.
— Быстро утро настало, — заметила я.
Феня посмотрела на меня с удивлением:
— Какое утро, убогая? Спешить надо! Если Пекас до обеда в город не приедет — плакали наши денежки. Курей не успеет продать, ленту тебе не купит! Так что давай, шевелись, девка.
Ага, уже шевелюсь. Как я без ленты-то? Просто не переживу! Надеюсь, дед едет не только за ней, другие дела есть.
В курятнике я, смущаясь, отдала нож Фене.
— Фенечка, прости, но я не могу курочек резать, — призналась я.
— Пекас! Пекас! Где ты, оглашенный? — неожиданно заголосила Феня.
На всякий случай я забилась в угол — кто её знает.
— Пекас!!!
Дед вломился в курятник, как будто тут не кур убивали, а нас с его женой.
— Чего? — выдохнул он.
— Улька! Улька! — не могла отдышаться Феня. Пыхтела и тыкала в меня пальцем. — Она курей сама резать собралась!
— Не собралась, — возразила я. — Сказала, что я не могу.
Пекас громко выдохнул, смахнул со лба пот и тряхнул головой.
— Бабы — дуры, — уверенно заявил он. — Обе в дом, воду кипятить. Улька, вёдра не трогай, Феня принесёт. Всё поняли?
Мы с Феней согласно закивали. Не знаю, что поняла она, но я — ничего.
А потом началось самое страшное. Мы с Феней сидели на крыльце, благо погода позволяла, а Пекас подносил нам куриц. Мамочки мои! Когда я увидела первую, чуть не сбежала, но Феня схватила меня за рукав.
— Щипай, — строго приказала она.
Я посмотрела на куриную тушку и, чтобы не злить Феню, дёрнула за перо.