Хорошенькие дела творятся в вашем Королевстве!
Хочу домой, мысленно взмолилась я. Хочу в кабинет директора — «на ковёр». Хочу скандал с мамой. Пусть орут Петька и Димка, пусть отчим для виду уговаривает маму быть помягче, а на деле ещё больше против меня настраивает. Даже если меня отдадут в школу для неисправимых малолетних преступников — хуже, чем в этом подземелье, наверняка не будет…
И когда я шёпотом пообещала прилюдно попросить прощения у Зайцевой — заскрипела дверь. От этого скрипа у меня слиплись в комок внутренности и очень захотелось в туалет.
На грязный пол упала полоса света. Крысы неторопливо разошлись по норам — будто для приличия. Некоторые даже не спрятались совсем: там и тут было видно, как торчат из щелей острые усатые морды.
— Выходи, — сказали снаружи.
Кроме одетого в чёрное старика («его милости»), у входа в темницу обнаружились два стражника в коротких малиновых штанах, в полосатых не то кафтанах, не то камзолах. У них были такие суровые лица, что я совершенно уверилась: ведут меня либо на плаху, либо в камеру пыток.
— Можно в туалет?
— Что?
— Ваша милость, — от отчаяния я решила подлизаться, — можно мне в туалет?
Я не ждала, что мне ответят, но процессия («милость» впереди, я между двух стражников позади) замедлила ход.
— Отведи, — сказал старик усатому стражнику (второй был без усов, зато с бородкой клинышком).
Тот взял меня за плечо — правда, не больно, а так, «для порядку», — и повёл по лабиринту коридоров.
Я потихоньку оглядывалась. Бежать тут было некуда — заплутаешь в два счета. Некоторые коридоры походили больше на щели, и стражнику приходилось протискиваться в них боком. Между прочим, мой малый рост и малый вес могли бы сослужить мне службу: на открытом месте кот всегда догонит мышь. А в лабиринте узких ходов — фиг вам!
Правда, стражник наверняка знает этот лабиринт как свои пять пальцев. В отличие от меня.
— Пришли. Смотри не провались.
Он подтолкнул меня к низкой двери и подсветил факелом.
Даже мне пришлось пригнуться — а такие, как он, должны были чуть ли не на четвереньках входить сюда.
Шумела вода. Глухо. Еле слышно. Далеко внизу. Я подождала, пока глаза привыкнут к полумраку…
И это называется туалет?!
Довольно просторная комната, и в центре её — дыра. Я осторожно, очень осторожно, подошла, заглянула…
Внизу текла речка. Натуральная река — полноводная, как Днепр. А я находилась над ней на высоте, наверное, стоэтажного дома. И вниз уходили отвесные стены — вниз, вниз…
Мне сразу расхотелось пользоваться этим туалетом. Мне вообще всего расхотелось, кроме одного — немедленно заплакать.
— Эй! Ты долго там?
Я выбралась через низкую дверцу, прищурилась от света факела. Пусть уж ведут меня, куда знают. Пусть.
Зал, в который меня втолкнули, оказался величиной с наш стадион, а высотой, наверное, с десятиэтажку — если в ней поломать перегородки между этажами. И в этом зале наконец-то были окна; в окна светило солнце, это был нормальный человеческий свет, даже радостный какой-то — не осенний, не зимний. Лето или поздняя весна.
Посреди зала стоял трон и спинкой почти доставал до потолка. Тот стражник, что водил меня в туалет, наклонил мою голову к полу — небольно, но решительно.
— Благодарю за службу, — послышался голос непонятно откуда. — Теперь оставьте нас.
Затюкали железные каблуки по каменному полу. Чуть слышно хлопнула дверь. И стало тихо, а я всё смотрела на свои ботинки — не решаясь поднять голову.
Кто-то прошёл мне навстречу. Остановился рядышком:
— Лена?
Я сначала узнала его голос и только потом отважилась на него посмотреть.
…Ну почему, почему он мне сразу не сказал, что он король?!
Даже если не считать золотой короны на голове, мантии из горностая и всего прочего, во что он был одет. У него было такое королевское лицо…
— Здрасьте, — сказала я и заплакала.
— Ты, наверное, случайно вошла, — сказал Оберон. — Иначе бы я тебя встретил.
Он не обращал внимания на мои слёзы — будто не замечал их. От этого мне легче было успокоиться.
— Я вообще никуда не входила. Я бросила шарик в кусты… А потом полезла искать…
— Ну, понятно. — Он положил мне руку на плечо. — Извини, что так вышло. У нас есть теперь две возможности: либо я тебя сразу же отправлю домой…
— Да! Да!
— …Либо всё равно отправлю домой, только сперва мы с тобой посидим, поговорим, я тебе расскажу…
— Нет! Ничего мне не надо! Только домой!
Он, кажется, огорчился:
— Ты уверена? Я понимаю, ты устала, голодная, но здесь же есть вкусная еда, тёплая вода, если ты хочешь помыть руки…
— Я хочу домой, и всё.
— Не бойся. Ты в полной безопасности. Я обещал тебя вернуть — и я верну. Один шаг, и ты будешь дома, но всё-таки подумай…
Не слушая его больше, я шагнула.
Это был самый длинный шаг в моей жизни.
Я сидела на скамейке у школьных ворот, и все мои проблемы никуда не делись. Рюкзак с книжками и тетрадками — в учительской, мама — на работе, синяк — под глазом и большой скандал — не за горами.
Глава 3Королевство отправляется в путь
Вы можете похвастаться, что у вас есть знакомый король?
А король в золотой короне? В мантии? С аккуратно подстриженной бородой?
А у меня был знакомый король. Был — но я добровольно отказалась от этого знакомства.
Надо ли говорить, как страшно я жалела?
Что мне стоило хотя бы выслушать его? Ведь что-то он хотел же мне предложить? Может, ему нужна была принцесса? Или кто там ещё может понадобиться королю — в волшебном-то Королевстве?
«Очень важно, чтобы ты мне поверила». Так он говорил в первую нашу встречу. Я помнила тот разговор до мельчайшей подробности, до единого слова. И всё пыталась понять: от чего же я так по-глупому отказалась?
С мамой мы не разговаривали почти месяц. Она хотела, чтобы я первая пришла мириться, чтобы попросила прощения. А за что? Конечно, в темнице, где крысы и чей-то скелет в углу, захочешь мириться даже с Зайцевой. А так… Ну должно же быть на свете хоть немножко справедливости!
Каждый день (ну, почти каждый, когда мне не мешали) я лазала в тех кустах напротив лавочки. Разумеется, шарика с ключом не нашла. Разумеется, кусты были самые обыкновенные — с одной стороны асфальтированная дорожка, с другой — газон. Ни королевского сада (а я его как следует даже не рассмотрела), ни замка (а какой он красивый!), ни намёка на другую жизнь.
— Лапина, что ты там делаешь? Перестань ломать кусты немедленно!
Так я и жила, кусая локти, пока не выпал снег. А новый снег — это немножко новая жизнь: кажется, теперь всё будет лучше и интереснее.
Уже приближался Новый год, а значит, каникулы. А значит, контрольные. Новая полоса препятствий: только с мамой помирились — и заново повод для ссоры. Вообще-то я круглой идиоткой в классе не считалась, задачи нормально решала и писала почти без ошибок, но вот водилась за мной особенность: как ни контрольная — так провал. Волнение тому виной, или невезение, или ещё что-то, только учителя мне сами признавались: у тебя, говорят, в табеле оценки на порядок ниже, чем ты обычно заслуживаешь. Не умеешь ты писать контрольные. Учись, мол, сосредотачиваться, жизнь нас судит по экзаменам, и так далее.
И вот все витрины в гирляндах, ёлки то там, то здесь, Новый год на носу… А я иду домой на другой день после контрольной по алгебре.
С оценкой в дневнике.
Снег пошёл… Мохнатый такой. Хлопьями. А у меня настроение — хоть садись в сугроб и засыпай до весны.
Заворачиваю я к себе во двор и вижу: на скамейке рядом с подъездом кто-то сидит. Ничего особенного: там вечно то старушка отдыхает, то парень девушку ждёт. А тут сидит мужчина в пуховой куртке, в шапке, и давно сидит — снег уже сугробами на плечах.
Прохожу я мимо, к подъезду, гляжу под ноги, читаю следы на снегу… Полозья — кто-то тяжёлые санки протащил… Рифлёные ботинки… Коньки — это Катька, соседка, на коньках по снегу катается… дура… Иду — и на мужчину этого искоса, ради любопытства — зырк!
А это Оберон.
У меня ноги так к снегу и примёрзли.
Обозналась, думаю. Вдруг это совсем другой человек, просто похожий?!
И сразу же понимаю: не переживу такого разочарования.
Но это он, точно он. Бородка аккуратно подстрижена. Глаза внимательные. И лицо королевское. Без короны, без мантии, но посмотри внимательно — и всё поймёшь.
Я стояла перед ним минуты три. Снежинки щеки касались — и таяли сразу, такая у меня была горячая физиономия.
Наконец он скамейку рядом с собой от снега отряхнул — голыми руками, без перчаток, без варежек.
— Здравствуй, Лена. Присядешь?
— Здравствуйте…
Я подошла, но садиться сразу не стала. Вот здорово мечтать о чуде, а когда оно приходит, всё-таки страшно. Если честно — дыхание перехватывает.
— Здравствуйте, — сказала я громче (вдруг он первый раз не слышал?), — ваше величество…
— Садись.
И я села с ним рядышком.
Мы сидели на виду у всего дома. Если бы кто-то из соседей сейчас выглянул в окно, а потом спросил бы меня, с кем это я разговаривала… Я бы соврала, наверное, что это мой учитель. Или отец подружки.
Ни за что, никому я не сказала бы, что это король-волшебник.
А мне так хотелось! Так хотелось, чтобы они об этом знали!
— Ну, как у тебя дела? — спросил Оберон.
Я хотела сказать сразу: «Плохо». Учителя придираются, алгебра уродская, контрольную завалила. Заберите, мол, меня в Королевство…
А потом подумала: как я ему, королю, буду признаваться в собственной глупости, скулить о какой-то «паре»?!
— Хорошо дела. Спасибо. А как у вас?
— У нас похуже. — Оберон рассеянно стряхнул снег с плеча. — Мы отправляемся в путь… Это опасно.
Я растерялась:
— Вы куда-то уезжаете?
— Да. И далеко.
— Вы бросаете замок, сад… Вы бросаете своё Королевство?!
— Нет. Я веду Королевство — на новые земли… А замок и сад бросаю, да. Они живут своей жизнью. Они мне надоели.