Какая смерть может быть лучше, чем принятая мужественно, во исполнение долга?
Трус, не принимающий ее, когда представляется редкий случай доблестно умереть, совершает дурной поступок; но это также плохой расчет. Отдаляя час смерти, он не избегнет ее, но умрет без сладкого спокойствия, какое дает удовлетворенная совесть.
Необходимо говорить о смерти, другими словами, о величайшей жертве, какой можно требовать от человека, чтобы показать, до какой степени закон долга выше всего, с каким уважением нужно к нему относиться. Нужно подчиняться ему, каковы бы ни были последствия.
«Исполняйте свой долг, и предоставьте остальное богам».
Да, исполняйте свой долг всегда и во что бы то ни стало. В этом несокрушимая моральная обязанность, и это благо.
И если подумать о пользе, то очевидно, что в исполнении долга есть выгода. Человек долга, за которого стоит свидетельство его совести, пользуется вдобавок в жизни преимуществами, на которые не могут рассчитывать другие. В тысяче форм получает он заслуженную награду.
Ибо, если хорошенько рассудить, в этом мире больше справедливости, чем можно подумать. Если смотреть не только поверхностно, то видишь, что лучшая участь все же предоставлена людям добра, совестливым и энергичным.
Факт этот драгоценен и утешителен, хотя он и не покоится ни на каком моральном принципе.
Долг, диктуемый разумом и выполняемый волей, не требует никакого другого удовлетворения, кроме спокойной совести. Это дело касается только души, и внешние влияния его не трогают.
На практике долг делается человечным, он разнообразится; он сообразуется с бесчисленными условиями нашей жизни; он вызывает обязанности.
А обязанности делятся и подразделяются на бесчисленные правила, в зависимости от различных проявлений частной и общественной жизни. Эта двойственность нашего существования указывает уже на два рода обязанностей: обязанности человека и обязанности гражданина.
Последние, над которыми царит высшая из всех обязанностей – обязанность по отношению к родине, будут здесь рассмотрены особо.
Обязанности частного человека суть обязанности его по отношению к самому себе, к своей семье и к другим людям. Часто эти три категории обязанностей переплетаются и сливаются, и лишь дидактический порядок учебника морали приводит к их постоянному различию и отдельному анализу.
К тому же нам почти всегда приходится выполнять их одновременно и во взаимном согласии.
Когда эти обязанности не находятся во взаимном противоречии и не мешают друг другу, эта задача легка. Но как часто стоят перед нами обязанности противоречивые и даже противоположные!
Если бы можно было составить точную лестницу по ступеням ценности наших обязанностей, установить иерархию между ними, это облегчило бы принятие решений в тех сомнительных случаях, когда разум колеблется или совесть смущена. Никакому философу, никакому моралисту не удалось до сих пор добиться признания какого-либо порядка или иерархии обязанностей.
Происходит это потому, что слишком много в них человеческих элементов, не поддающихся классификации и расчету.
Однако здравый смысл, простая логика, в совокупности с сердцем, устанавливают превосходство и гегемонию известных обязанностей над другими.
Долг по отношению к родине отстраняет, уничтожает, так сказать, иногда все другие обязанности. Даже обязанности по отношению к семье, самые дорогие и священные, исчезают, когда приказывает долг Родине.
Когда на Францию нападают, когда враг вторгается в нее и угрожает ее независимости, она требует от своих детей всей их активности, всей их крови, даже всех помыслов. Вне ее больше ничто не существует. Ея спасение – высший закон.
Говоря о германском вторжении в 1870-м году, Виктор Гюго упоминает о женщинах-патриотках, которые принимают все:
«Голод, ужас, сражение, не видя ничего,
Кроме великой Родины и великого Долга».
В эти трагические часы разуму не приходится взвешивать; совесть спокойна: долг ясен, его приказы категоричны.
В нормальное время конфликты между нормальными обязанностями нередки, и нет абсолютного правила для их разрешения. Можно только, может быть, сказать, что те из наших обязанностей, которые ближе к нам, стоят, так сказать, у наших дверей, являются, в большинстве случаев, самыми срочными и им следует отдавать преимущество.
Мы больше обязаны членам нашей семьи, чем другим лицам, нашим согражданам больше, чем иностранцам.
Цитируют, как умственную аберрацию, случай с тем английским пастором, который бросил семью и детей, оставив их в нужде, чтобы уйти проповедовать евангелие и идеи цивилизации среди диких африканских племен, о существовании коих он только что узнал. Он нарушил свои непосредственные, точные обязанности, чтобы исполнить долг, столь же смутный, сколь отдаленный. Истинному добру, которое было на его обязанности, он предпочел добро сомнительное, к которому ничто его не принуждало.
Это было действие неразумное, нарушавшее долг.
Дон-Кихоты имеют право бежать к ветряным мельницам только тогда, когда они не оставляют позади никого, кто бы страдал от их ухода.
К тому же нескольких образцов такого типа достаточно для человечества.
То, что ему нужно, что в большом числе требуется для нации, это люди разума, воли и смелости, идущие в жизни решительно и гордо, руководствуясь своим долгом.
Молодой француз, готовься стать человеком, в котором Франция так нуждается!
– Делай то, что должен!
Глава III. Мужество
Мы видели, что выполнение долга в известных обстоятельствах сталкивается с препятствиями, с противодействием, для преодоления которых требуется истинное мужество.
Мужество есть качество. Во времена не столь отдаленные, когда оно ценилось еще выше, чем сейчас, оно считалось главным качеством человека. Обладание им было вполне достаточно для доброго имени; ничто другое не считалось.
«Смелые мужчины и целомудренные женщины» – говорилось о знатных родах, честь имени коих была не запятнана.
Было бы чрезмерным считать, что мужество заменяет все. Смешно было бы думать так сейчас, когда оно имеет лишь второстепенное значение.
Однако и сейчас это большое и необходимое качество.
Без мужества человек разума и воли ничего не достигает. Он бессилен в больших делах, в важные и решительные минуты.
– Не все рождаются смелыми, – скажут мне. – Это вопрос темперамента.
Есть доля истины в этом замечании, так как много людей, мужественных от природы. Но все, без различия, могут сделаться таковыми.
Мужество приобретается, как приобретается благоразумие и воля.
Часто на поле сражения те, кто сражаются особенно смело и побеждают, в начале битвы бывают особенно взволнованы и испытывают физический страх, которого стыдятся.
Тюренн рассказывает, что даже после двадцати лет сражений тело его дрожало от страха, когда должна была начаться битва. И, со смесью гнева и иронии, великий полководец говорил самому себе:
«Дрожи, жалкая плоть. Ты дрожала бы еще больше, если бы знала, куда я поведу тебя».
Истинное мужество зависит от воли человека, умеющего владеть собой, обладающего чувством долга, доведенным до самопожертвования.
Точно так же, как в упражнении воли, привычка к мужеству делает его легким на практике.
Совершить первый действительно смелый акт, когда опасность велика, значит сделать легкими проявления мужества впоследствии, когда снова представится на то случай.
Тот, кто не побоялся морской бури и ветра, чтобы броситься на помощь погибающему кораблю, охотно возобновит свой подвиг в другой раз, с твердым духом и смелой уверенностью.
Солдат дрожит всем существом своим и кланяется пулям в первых битвах. Впоследствии он смело будет идти в огонь, глядя, как смерть косит вокруг него, и душа его ни на минуту не смутится, и тело его не вздрогнет.
Итак, раз возможно упражняться в мужестве, нужно это делать. Привычка быть мужественным, приобретенная в малых вещах, облегчит необходимые усилия в вещах более важных, чтобы идти, когда нужно, на опасность, страдания и смерть.
Мужество внушается нам долгом.
Таким образом, возможная награда и мнение других никогда не должны были бы быть стимулами наших действий. Однако слишком много людей, гордящихся своими смелыми деяниями, которые не поступали бы так в тени, в уверенности, что подвиг их останется неизвестным, как они делают это при свете, под аплодисменты толпы.
Нельзя сказать, чтобы эти люди не были смелы, но смелость их весьма низкого качества. Искать награды за доброе дело вместо одного самоудовлетворения от сознания исполненного долга – значит сильно уменьшить свою заслугу.
Ларошфуко совершенно правильно сказал:
«Истинная смелость в том, чтобы делать без свидетелей то, на что способен перед всеми».
Истинное мужество в совершении того, что диктует долг.
Мужество – едино.
Человек мужественный смел во всем, во всех делах.
Трус – всегда трус.
Его жалеют и презирают. Ничто не унижает так, как трусость. Лгун и трус – самые жалкие существа. Впрочем, ложь – своего рода трусость.
О фабричном рабочем, о мужике, о всяком труженике, исполняющем свое дело не теряя времени, не жалея сил, можно сказать, что они мужественны.
Проявляемый ими род мужества есть тоже мужество, без всяких прибавлений.
Это то же мужество, которое воодушевляет солдата на поле сражения, толкает его на опасность и на смерть.
Это то же мужество, которое побуждает смелого человека бороться с препятствиями, трудностями, опасностями.
Это все то же мужество, с которым принимаются без колебаний и ропота все жизненные обязанности, будь они наложены долгом или вызваны великодушием, без всякого морального обязательства.
Трусость – тоже едина.
Из трусости уклоняются от труда, бегут перед усталостью, как из трусости отступают в сражении, бегут перед врагом, перед опасностью, перед смертью.