И возразить нечего!
Глава 5. Отверженные
Малыш непрерывно кричал, а у его матери глаза были сухими. Евфимия выплакалась раньше, когда тряслась в повозке на пути из Венгрии в Киев. Меньше года назад ее, тринадцатилетнюю девочку, отвезли в Буду, чтобы сделать женой короля Кальмана Книжника. А теперь она вернулась домой. Точнее, была с позором возвращена старым мужем под предлогом, что Евфимия нарушила брачные обеты.
В эту историю никто не верил до конца: дочь киевского князя воспитывали строго. Не могла умница Евфимия преобразиться за несколько месяцев! Да, Кальман был старше ее на двадцать пять лет и восторга у юной девушки не вызывал. Но, когда княжну привезли назад, на ее стороне выступили многие. Сама Евфимия горячо убеждала родных, что ничего дурного не совершала. И была верна мужу. Однако Кальман не желал видеть у себя русскую княжну и сразу заявил: ожидаемый ею ребенок – не от него. Борис родился уже на Руси.
Кальман был внуком того самого короля Белы, который интриговал против своего брата Андрея и его супруги, княжны Анастасии Ярославны. От рождения он был горбат и припадал на правую ногу. Впрочем, не исключено, что этот карикатурный образ государя был придуман позже его недругами. Точно так же осмеяли в угоду Тюдорам английского Ричарда Третьего. Образ злого горбуна столь прочно вошел в сознание людей, что многочисленные опровержения, появившиеся в ХХ веке, не встречали большой поддержки. «Ричард – горбат!» – уверены читатели Шекспира. Забывая, для кого старался плодовитый Уильям…
Итак, Кальман Книжник задумал обзавестись семьей. Ему требовалась молодая жена и сын, а лучше несколько сыновей. В браке с первой супругой, Фелицией из Сицилии, у него появились на свет близнецы – редкий случай в королевских семьях! Принцы Ласло и Иштван были сразу же крещены, да только один из мальчиков оказался очень слабым. В дворцовой детской вскоре остался только один ребенок. А затем не стало и Фелиции…
Обратиться к киевскому князю Кальман решил по нескольким причинам: венгерский правящий дом уже был связан родственными узами с потомками Владимира Святого, русские «принцессы» получали хорошее образование и легко перенимали чужой язык, а еще славились своей плодовитостью. Но самое главное заключалось в другом – с помощью русской княжны и ее родни Кальман Книжник рассчитывал одержать победу над братом Альмошем.
Мятежный Альмош несколькими годами ранее вступил в брак с маленькой Предславой[19], дочерью великого князя Святополка II Изяславича. Девочке на момент свадьбы было всего-то восемь лет, но разве это имеет значение, когда на кону государственные интересы?
Теперь Кальман готовился повторить удачный ход брата. Ему следовало жениться на дочери великого князя и обеспечить себе помощь от Руси. Дочь Владимира Мономаха идеально подходила на роль венгерской королевы.
Евфимия тоже была юна, но вступила в разрешенный церковью брачный возраст. Это и решило ее судьбу. Переговоры прошли быстро, вскоре княжну отправили к Кальману, состоялась свадебная церемония и… спустя несколько месяцев девушку вернули домой.
«Виновна в супружеской измене», – категорично заявил король Кальман.
Находясь на последних месяцах беременности, Евфимия молилась, чтобы роды прошли успешно. Борис Конрад, ее единственный сын, издал свой первый крик на родине матери. Кальман наотрез отказывался признавать его своим.
В этом не было ни малейшей логики – настаивать на брачном союзе, спешно жениться, чтобы потом оговорить Евфимию? Или же княжна на самом деле оступилась? Ее сын на протяжении всей своей жизни считал себя обделенным властью законным наследником венгерского трона. И он тоже неплохо учился. Чтобы завоевать престол, он пошел тем же самым путем, каким следовали до него. Борис Конрад отправился в Византию, чтобы просить у императора войско и… заключить брачный союз.
В какой-то момент у него все могло получиться. Византия была заинтересована в ручном венгерском короле. Более того, добился он и руки принцессы, Анны Дукаины… Однако в противостоянии с другим престолонаследником Борис оказался менее удачлив. Считается, что его жизненный путь завершился из-за метко пущенной печенегами стрелы. Мать уже не видела этого, она ушла в монастырь и тихо угасла в обители. Приняла постриг и Анна Дукаина.
Отвергнутая жена – позор для всего рода. Разумеется, Кальман Книжник не мог этого не знать. Учитывая, что обстоятельства измены не выяснены до сих пор, историки спорят – а какими, на самом деле, были мотивы венгерского короля? И тут следует обратить внимание на очень интересные нюансы. Еще до своей женитьбы на Евфимии Кальман неоднократно направлял свои войска на русские земли. Ему даже удавалось заполучить тот или иной кусочек земли, чтобы добавить к своим владениям. Особенно интересовал короля Закарпатский регион. Вот по этой причине и есть основания считать, что избавиться от Евфимии он захотел только для того, чтобы беззастенчиво разорять территории киевского князя. Когда княжну везли в Венгрию, политические ветры дули по-иному. Но за несколько месяцев ситуация поменялась.
Нет информации, ушла ли Евфимия в обитель добровольно или на этом настояли ее родные. Однако – вполне вероятно – у нее просто не было другого пути. Обвинение в измене мужу всегда рассматривалось очень серьезно, и на Руси это был тоже повод для развода. Более того, на этом настаивала сама церковь. Сохранились свидетельства, что за прощение неверной жены супруг мог быть наказан… штрафом.
Еще один важный момент: на Руси после развода с изменницей у мужчины не всегда появлялась возможность вступить во второй брак. Каждый случай рассматривался отдельно. А женщину в таком случае называли «пущенницей» – то есть отпущенной на все четыре стороны.
Развод был оскорбителен. И русские князья использовали его для унижения второй стороны. Если начиналось военное противостояние с семьей жены, ослабить чужой род можно было, если «пущати» ее на волю. Теоретически и супруга могла потребовать расторгнуть союз. Например, в церковном законе XII века упоминается причина: «Аще муж не лазит на жену свою, про то их разлучити». И все-таки расторжение браков происходило намного реже, чем теперь. Считалось, что союз, освященный церковью, заключается навсегда.
Нам кажется странным, как это: из родных мест, из привычной обстановки молодые женщины и очень юные девушки попадали сразу в чужую атмосферу. Иногда вообще не зная языка своей новой родины. Как они осваивались там? Бывали ли рядом с ними близкие люди, нянюшки, слуги?
Обычно с невестой ехала целая свита. Большая часть затем возвращалась назад – эти люди создавали «массовку», были нужны для поддержания имиджа государства. Но рядом с молодой княжной обязательно оставляли нескольких верных слуг. Считается, что рядом с Анной Ярославной был духовник. Анастасия увезла с собой в Венгрию нескольких прислужниц, знакомых ей с самого детства.
Не было необходимости оставлять девушек одних в незнакомой среде. Первая жена Кальмана Книжника, Фелиция, увезла с Сицилии не только фрейлин, но и собственную хорошо обученную охрану. Впоследствии некоторые из молодых людей, обеспечивающих безопасность принцессы, стали родоначальниками видных венгерских династий.
Они привозили с собой не только имущество – дары, золото, меха, мебель. Они привозили песни и традиции, сказки и праздники. Обычай наряжать «новогоднее дерево» даровала России императрица Александра Федоровна, супруга Николая I.
А дочь флорентийских правителей, Екатерина Медичи, научила Францию готовить мороженое. И «файв-о-клок» – это не придумка англичан! Их вообще научила пить терпкий коричневый напиток королева Екатерина Браганса, португальская супруга короля Карла II. Обмен принцессами, княжнами, царевнами неизменно порождал и культурный диалог. Вспомним: крещение Руси, по одной из версий, было предпринято по настоятельной просьбе Анны, супруги Владимира Святого!
Конечно, культурным связям уделялось не такое уж большое внимание, как политическим. И, чтобы освоиться на новом месте, иноземным принцессам приходилось – в первую очередь! – принимать законы и порядки принимающей стороны. Екатерина II, несмотря на свое немецкое происхождение, активно учила русский язык – и преуспела в нем. На одном из парадных портретов она запечатлена в настоящем русском кокошнике и платье, на манер боярынь прошлых веков. А вот императрица Александра Федоровна, супруга Николая II, русской в полном понимании этого слова так и не стала. Она общалась с мужем и детьми на английском и мало интересовалась традициями России. Неприязнь к императрице в народе была вызвана очень многими причинами, но ее «нерусскость» – была одна из очень важных.
История отверженной Евфимии не была единственной. Но в самом громком конфликте между мужем и женой была замешана не она, а ее родная тетя. Евпраксия Всеволодовна, сестра Владимира Мономаха, ставшая императрицей Священной Римской империи.
Все началось приблизительно в 1083 году, когда четырнадцатилетнюю русскую княжну привезли в немецкие земли. Генрих Штаден, маркграф Саксонской Северной марки, изъявил готовность взять в жены дочь киевского князя. За высокий рост его прозвали Генрихом Длинным, и он был ненамного старше невесты – на пять или на шесть лет. Считается, что брак устроили для усилений позиций князя Всеволода в Европе, поэтому Евпраксия ехала к нареченному с огромным караваном даров. Она везла традиционную пушнину, драгоценные камни и золото. Пышный въезд княжны символизировал богатство ее края: каждый должен был убедиться, что маркграф берет в жены девушку из состоятельной семьи, чье влияние только крепнет!
В «Хронике Розенфельдского монастыря» есть такие строки: «Она прибыла в страну с большой пышностью, с верблюдами[20], нагруженными драгоценными одеждами и каменьями».