Александр Иванович снова идет на место происшествия. Опрашивает жителей соседних домов, даже с детьми беседует. Еще при первом осмотре он обратил внимание на такую деталь: все трупы перевернуты вниз лицом. Преступник, обкрадывая дом, не хотел встречаться даже со взглядом мертвых. Уж не родственник ли?
Кто из них бывал в семье пострадавших последнее время? Перебрал десятка полтора человек. Все — вне подозрений. И вдруг семилетняя девчушка, прижимаясь к матери, пролепетала:
— А еще Витька приходил.
Взрослые пояснили: Витька — племянник главы погибшей семьи. Это уже кое-что значило.
Стали разыскивать Витьку, не нашли. Что украдено в доме — тоже никто не знал. Только соседка вспомнила, что в сенях стояла плетеная корзина. Теперь ее не было.
Кандазали — на вокзал. Весовщик заявил, что такая плетенка отправлена в Челябинск. Александр Иванович едет туда. Корзины уже нет — переадресована в Карталы. Снова в путь. Из Карталы — в Оренбург, из Оренбурга — снова в Челябинск.
Уже знакомый приемщик багажа обрадовал:
— Пришла та самая корзина. Опять к нам переадресовали.
Осталось ждать. И преступник пришел. Пришел, убежденный, что основательно запутал след, что пора продавать краденое.
У Александра Ивановича Кандазали за плечами нелегкая жизнь. У честных тружеников этот человек вызывал почтительное уважение, у людей преступного мира — страх, смешанный с преклонением перед его умом, мужеством и несгибаемой волей.
Еще юношей в 1919 году пришел Александр Иванович в уголовный розыск, да так и остался на этой работе до ухода на пенсию. Вначале работал на станции Вятка-I, а с 1922 года — инспектором Екатеринбургского угрозыска.
В более поздние годы Кандазали стал начальником уголовного розыска и пробыл на этой должности до 1947 года.
Наиболее сложные и запутанные преступления поручали раскрывать, как правило, ему. В ряд с ним можно поставить его друга Георгия Якина. Он тоже свердловчанин, до сих пор работает.
...В приемах, к которым прибегал Мишка Культяпый и его сподручные, не было ничего нового. В то время ими пользовались многие профессиональные грабители, утверждавшие таким путем свой авторитет в преступном мире.
Наглость, эффектная шумиха и почти маскарадные переодевания — вот те атрибуты, которыми обставлялись разбойные нападения этой банды.
Обычно пять-шесть человек среди бела дня врывались в какое-нибудь учреждение или магазин, выхватывали револьверы и с криком «Ложись!» открывали пальбу в потолок. Пока перепуганные люди мысленно прощались с жизнью, бандиты опустошали сейфы, набивали мешки ценными товарами и, постреляв еще для устрашения, скрывались в ближайшем переулке, где их ждала заранее приготовленная пролетка.
Банда никогда не появлялась дважды в одном районе Екатеринбурга. То она ограбит заводскую кассу на Уктусе, то нападет на магазин на Щепной[15] площади, то объявится в Березовском или в Арамили. Много хлопот доставляла она уголовному розыску. Дважды Культяпый попадал в засаду Екатеринбургской милиции, но с боем прорывал кольцо и, потеряв двух-трех человек из шайки, скрывался.
Однажды в уголовный розыск забежал растрепанный приказчик из скобяной лавки.
— Начальника мне, самого главного!
«Самый главный» был тогда в УГРО старший инспектор Леонид Ксенофонтович Скорняков. Он и принял перепуганного торговца.
— Видел, своими глазами видел. Третий дом от моста, туда заходил. Может, там остался, а может — нет. Не знаю. Идет, оглядывается — и шасть в калитку.
Скорняков повернулся к инспектору Александру Кандазали.
Невысокого роста, коренастый, с глубоко посаженными глазами, он сидел за столом и отработанным движением большого пальца загонял в обойму тупорылые, с самоварным блеском, патроны. На газете, заляпанной ружейным маслом, лежал браунинг, на рукоятке которого блестела серебряная планка с надписью: «За беспощадную борьбу с бандитизмом».
— Не врет? — спросил Скорняков.
— Этот? Нет. Проверю, конечно, а людей надо готовить.
В полночь наряд милиции окружил низкий, под дощатой крышей, дом. Перестрелка продолжалась почти до рассвета. Когда агенты и инспекторы уголовного розыска ворвались в низкое приземистое строение, они нашли там труп одноглазого бородача, наган да два обреза с опустошенными обоймами. Культяпый исчез. Видно, гадюкой прополз меж грядок огорода и скрылся за обмелевшей речкой.
После этого случая о главаре банды долго ничего не было слышно.
— Где-нибудь раны зализывает, — высказывали предположение в уголовном розыске.
...А теперь перенесемся из Екатеринбурга в Уфу.
В 10 часов утра 23 сентября 1923 года агент Уфимского уголовного розыска Георгий Якин получил распоряжение идти в военкомат для отбора лошадей в армию. Работа не из приятных. Поворчав для порядка, Якин вышел на улицу. Миновав Хлебную площадь, свернул на Успенскую улицу и тут, ошеломленный увиденным, остановился. Из двери ювелирного магазина кувырком, путаясь в длиннополой рясе, выкатился священнослужитель. За ним вышли двое. Оба в масках, с наганами в руках. Стреляя в воздух, грабители ринулись сквозь поток перепуганных прохожих и скрылись за углом.
Теперь уже было не до комиссии по приемке лошадей. Якин бросился вслед за одним из бандитов. Тот вбежал в распахнутые ворота типографии и в несколько прыжков влетел на второй этаж здания. Кажется, протяни руку — и вот он, грабитель. Но этот вариант не устраивал налетчика. Ни секунды не колеблясь, он прыгнул в окно на улицу, противоположную площади.
Якину ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Бандит только крякнул, когда на его плечи свалился агент УГРО.
Типографские рабочие помогли обезоружить задержанного. В помещении уголовного розыска он назвался Михаилом Ершовым. Безропотно дал обыскать себя, выгружал из карманов золотые цепочки и драгоценные камни. Взгляд Якина остановился на правой четырехпалой кисти Ершова. Не Культяпый ли? Именно за такой физический недостаток получил эту кличку житель Верх-Исетского завода Михаил Осипов, некогда приговоренный к расстрелу, но бежавший из тюрьмы. Позже он сколотил шайку.
Проверка отпечатков пальцев Ершова с дактилоскопической картой Осипова подтвердила догадку Георгия Якина.
Вскоре Екатеринбургский угрозыск арестовал «Марусю», братьев «Назариков», «Хитроглазого» и других сподвижников этого опасного преступника.
...Другой сотрудник УГРО тридцатых годов — Георгий Васильевич Горохов. Он с гордостью называет себя учеником Александра Ивановича Кандазали. Что ж, ученик оказался наиспособнейшим. Начальником уголовного розыска Свердловской области он работал с 1925 по 1937 год, затем был советником милиции в Монголии, заместителем министра внутренних дел Татарской АССР, начальником уголовного розыска Главного управления МВД СССР. Сейчас он комиссар милиции третьего ранга в отставке.
Наган без шомпола
Зима на Урале в 1930 году выдалась снежной. Сугробы добрались до верхних наличников приземистых изб, огромными козырьками нависли над дощатыми заплотами. Снег убирали только на центральной улице, на остальных он наслаивался от снегопада к снегопаду, утрамбовывался ветром и временем.
Было тихо. Месяц блестками высветил сугробы, санную дорогу, натертую конскими яблоками. Освеженные морозцем, Гриня и Семен Семенович направились к Харитоновскому саду, где в жарко натопленном ларьке знакомый мужик торговал бутылочным пивом и даже — только тайком — крепчайшим самогоном.
...Свердловский окружной уголовный розыск размещался в двухэтажном ветхом здании, которое стояло на том самом месте, где теперь расположился Центральный почтамт. Сотрудники угрозыска жили по соседству, а точнее, во флигеле этого же нелепого надворья, унаследованного от дореволюционного присутственного места. Поэтому, а может и по другой причине, в частности от переизбытка работы, инспекторы и агенты УГРО засиживались в своих кабинетах далеко за полночь. Не составлял исключения и этот субботний вечер.
В кабинете заместителя начальника отдела уголовного розыска Георгия Горохова собралось человек пять. Под потолком плавал табачный дым.
— Что будем делать? — спрашивал Горохов, поглядывая сквозь очки на товарищей.
— А что делать... И так не знаем, когда досыта спали. Конная милиция патрулирует. Сторожей проинструктировали. Коммунистов на Верх-Исетском заводе, на макаронной и в депо, которые оружие имеют, предупредили.
— Но грабежи не прекращаются. Вчера извозчика убили, тулуп сняли. Третьего дня директора клуба до полусмерти избили. Сорок метров плюша для занавеса нес — отняли. А труп — на торфянике? Может, одна шайка действует, а мы ушами хлопаем.
— Похоже, что не наши мазурики, — согласился Лобастов, — своих всех перетрясли.
Народный следователь Смагин, рабочий кабинет которого располагался в здании УГРО, бросив копаться в пухлых папках, пришел сюда же. Его появление внесло некоторое оживление.
В то время надзор за работой милиции осуществляли не органы прокуратуры, а народные следователи, и потому Смагин представлял некое официальное лицо, с которым надо бы держаться настороженно. Но к этому сорокалетнему, начинающему лысеть, добряку работники сыска были расположены наилучшим образом. Агент Миша Лобастов встретил его вопросом, который задается Смагину регулярно в течение нескольких месяцев:
— Ну как, Пантелеймон Петрович, ваш щенок все еще потеет?
Хохот колыхнул волны табачного дыма. Смагин смущенно улыбнулся.
Пантелеймон Петрович уже давно вынашивал мечту приобрести щенка служебно-розыскной собаки и, обнадеженный начальником угрозыска Скорняковым, с нетерпением ждал, когда в питомнике появится потомство. Наконец его мечта сбылась. Смагин пестовал щенка, как ребенка. Со знакомыми и малознакомыми следователь говорил только о нем. Однажды, войдя в кабинет Горохова, Смагин в присутствии других сотрудников розыска восхищенно сказал:
— И что за неугомонный щенок! Знаете, сегодня он так набегался, что даже вспотел.