Я позволила бы Райану Ротвеллу залезть мне в трусы в любой день недели. Я и так позволяла ему залезать туда далеко не единожды в неделю. Райан отличный парень, вот почему я предпочла выдержать гнев Эмилии ради того, чтобы напоследок повидаться с ним.
Обычно я не ожидаю от мужчин ничего хорошего, но Райан один из лучших, и наша дружба с привилегиями в последние пару месяцев доставила немало приятного.
У него репутация любителя свободных отношений, и я считаю, что колледж должен наградить его за то, что он осчастливил столько девушек за четыре года учебы.
В его честь нужно поставить памятник. Может, попрошу об этом отца Мейсона.
Райан берет пальцем мой подбородок и поднимает мою голову, выдергивая из размышлений.
– Я буду скучать по тебе, Робертс.
Ответ застревает у меня в горле. Чего-нибудь вроде «я тоже буду скучать» или даже простого «спасибо» было бы достаточно, но слова не идут. Почему я так теряюсь от нескольких ласковых слов, простого проявления дружбы и намека на то, что проведенное вместе время что-то значит для него?
Наши отношения всегда были чисто физическими, хотя, конечно, он пытался уговорить меня остаться после секса. Тем не менее приятно слышать, что он будет по мне скучать, даже если есть десяток других девушек, которым он может сказать то же самое.
Райан вздыхает, как будто может слышать мои суматошные мысли, а потом обнимает и зарывается лицом в волосы.
– Я буду завидовать парню, который сможет услышать, что творится в твоей голове, когда у тебя такое лицо. Приведи его на игру, я запущу мяч ему в голову.
– Вряд ли тебе или мне стоит об этом волноваться.
Он смеется мне в волосы, так и не отпуская.
– Я просто временная остановка. Парень, с которым ты спала до того, как встретила любовь твоей жизни.
– По статистике так и будет, если трахаешься со всеми.
– Поверь, Робертс, я ручаюсь за свои слова. Ты получишь свой хеппи-энд.
– Боже, Райан. Ты меня растрогал, а я ведь собираюсь на вечеринку к хоккеистам. Ты же знаешь, что грусть меня возбуждает.
Он смеется, и мы неохотно размыкаем объятия.
– Если ты еще два раза скажешь, что грусть тебя возбуждает, Мейсон покажется Битлджусом.
Я закатываю глаза и ищу своего заклятого врага. Тот пристает к кому-то в другом конце комнаты, за пределами слышимости.
– Можешь забрать его с собой? Без тебя я с ним не справлюсь.
Райан убирает волосы мне за ухо.
– Ты говорила, что этим летом хочешь измениться. Может, когда вернешься из лагеря, сможешь его терпеть. Поднаберешься опыта общения с детьми.
– Я сказала, что хочу избавиться от токсичной привычки вредить самой себе. Но не говорила, что хочу измениться, чтобы перестать ненавидеть Мейсона.
– Может, тебе стоит заменить любовные романы книгами по самосовершенствованию?
Я прищуриваюсь.
– Получил степень по английскому и думаешь, что у тебя теперь хватает квалификации рекомендовать книги?
– Ты права, Робертс. Не сбивай меня с моей стези.
«Прощай» так и висит в воздухе, но я не могу заставить себя произнести это слово.
– Сообщишь мне, как пройдет переход?
Райан кивает, в последний раз целуя меня в лоб.
– Обязательно. Не нарывайся на неприятности.
– А я нарываюсь?
– Вот именно, – смеется он. – В этом-то и проблема.
Как только я выхожу из такси, меня встречает Эмилия с невозмутимым выражением лица, которое я так люблю.
– Ты опоздала.
Трудно бояться девчонку с такой ангельской внешностью. Светло-каштановые волосы заплетены в косу и уложены как нимб, кончик носа и щеки обгорели на солнце, когда она вчера уснула в саду. Остальная кожа сохранила обычную призрачную бледность, так что я удивляюсь, как ей удалось поджарить только лицо. Но сейчас у меня нет настроения спрашивать об этом.
– Если я скажу, что ты прекрасно выглядишь, это поможет?
Это не помогает, и я теряю ее из виду в ту же секунду, как мы заходим в дом хоккеистов, где видим нечто похожее на вырезанную из картона хоккейную команду в натуральную величину.
Слава вечеринок хоккеистов гремит на весь кампус. Мы стараемся их не посещать, поскольку Эмилия предпочитает мероприятия, которые заканчиваются до полуночи, а я предпочитаю баскетболистов, но ее друг Джей-Джей уезжает на север в профессиональную хоккейную команду, и она обещала попрощаться.
Естественно, пришлось согласиться пойти с ней, потому что я хорошая подруга, а еще Эмилия пообещала мне по пути домой вегетарианскую пиццу. Теперь я немного беспокоюсь, что из-за опоздания угощение она не купит.
Несмотря на толпу людей, атмосфера в студенческом доме хоккеистов вполне домашняя. На стенах висят фотографии в рамках, на которых группа парней и две девушки; диванные подушки не выглядят так, будто в них достаточно микробов, чтобы развернуть биологическую войну, и, если глаза меня не обманывают, кто-то даже вытирал здесь пыль. А это что, подставка под кружку?
Я пробиваюсь сквозь толпу, озадаченная тем, что подошвы не прилипают к полу. Определенно чувствуя жажду, направляюсь в мое любимое место на любой вечеринке: на кухню. Большой стол уже заставлен ополовиненными бутылками различного спиртного и газировки. Я окидываю взглядом шкафчики, пытаясь определить, в котором из них могут стоять бокалы.
Пусть я на вечеринке, но я посмотрела немало документальных фильмов про море и не хочу пользоваться пластиковыми стаканчиками. Робко заглядываю в один шкафчик, но там только рюмки.
Рюмки и больше ничего. Во втором шкафчике обнаруживаются тарелки, а когда я собираюсь обследовать третий, чувствуя себя Златовлаской в доме медведей, за моей спиной кто-то прочищает горло.
– Ты что, воришка?
Я выглядываю из-за дверцы шкафчика, точно зная, что лицо у меня красное, как сигнал «стоп» на светофоре, и вижу парня, который обвинил меня в воровстве. Мой рост – пять футов семь дюймов[2], на шпильках еще больше, но он все равно возвышается надо мной. Черная футболка туго облегает широкую грудь, а бицепсы у него такие, что рукава вот-вот лопнут по швам. Тем не менее он кажется совершенно безобидным. Возможно, благодаря мягким чертам лица и совсем легкой щетине на подбородке. Утонченное лицо не соответствует телу. Русые волосы зачесаны назад, а глаза, в которые я наконец заглядываю, сапфирово-голубые. В них плещется какая-то неуверенность, но вместе с тем любопытство.
У меня еще не было настолько неловкого знакомства с симпатичным парнем.
Я невинно улыбаюсь.
– Если посуду не выносить из дома, это будет считаться кражей?
– Черт, я знал, что надо было изучать законы. – Он приподнимает уголки губ, сдерживая смех, и на щеках появляются ямочки. – Я думал, что кража – это если берешь то, что тебе не принадлежит.
– А если хозяин так этого и не узнает?
– Ну, если хозяин так и не узнает, то он очень нерадивый.
Парень потирает затылок, и я очень стараюсь смотреть ему в лицо, а не на бицепсы. Но я слаба.
– А что ты ищешь? – спрашивает он, подходя ближе.
Меня обдает сильным ароматом сандала и ванили. Парень прикладывает ладонь к дверце, за которую я по-прежнему цепляюсь, и осторожно ее закрывает.
Чего я ищу?
– Бокалы.
– Прости, тут только пластиковые.
– А ты знаешь, сколько пластика попадает в океан? Никто из тех, кто здесь живет, не знает.
Это самый длинный разговор о бокалах, который я когда-либо вела. Наверное, самый длинный разговор о бокалах, которые вообще вел кто-то на свете. Но я ловлю себя на том, что думаю, о какой еще кухонной утвари поговорить, чтобы поддержать беседу.
– Так ты идешь на преступление ради акул?
– Ну, не только. Еще ради рыб, черепах и китов.
Он закрывает глаза, словно борясь с улыбкой, и качает головой.
– Может, еще ради осьминогов. Я никого не ущемляю в правах.
Парень открывает глаза и, задержав пальцы на дверце еще на несколько секунд, обходит меня и направляется к шестому шкафчику. Открыв его, показывает полки с разномастными стаканами.
– Только ни в кого их не швыряй, а то нам обоим влетит.
Я поднимаюсь на цыпочки и беру бокал с эмблемой Мейпл-Хиллс, а потом еще для Эмилии с дурацкой надписью.
– Быстро ты их нашел. Что, уже лазил тут раньше?
«Аврора, прекрати чесать языком».
Я ставлю бокалы на стол, беру ближайшую бутылку с выпивкой и наливаю в свои трофейные бокалы. Услужливый незнакомец смеется и, откупорив бутылку газировки, придвигает ко мне. Ждет, пока я начну наливать, и отвечает:
– Нет, я здесь живу.
Вот черт. Его слова застигают меня врасплох, горлышко бутылки соскальзывает с края бокала, и на стол проливается липкая шипучая жидкость. Черт, черт!
– Прости, прости, прости!
Не успеваю я отреагировать, как парень вытирает лужу тряпкой.
– Я изви…
– Не волнуйся, – мягко говорит он, не давая мне распинаться дальше. – Это просто газировка. Отойди, чтобы не намокнуть.
Я слушаюсь, а парень достает дезинфицирующий спрей и тщательно протирает стол. Пьяные гости вокруг нас даже не замечают это действие, составляя себе коктейли. Закончив, он осторожно наливает в бокалы газировку и вручает их мне.
– Так это ты тут вытираешь пыль, – бормочу я.
– Что?
– Ничего. Спасибо и еще раз прости.
Он прислоняется к столу.
– Простить за то, что нарушила правило не лезть в шкафчики, или за беспорядок на кухне?
Я складываю руки на груди и игриво улыбаюсь.
– Я не видела знака «стоп».
На этот раз он смеется по-настоящему. Раскатистый смех кажется искренним. Я замечаю, что он украдкой осматривает меня с ног до головы. От его внимания мое тело начинает гудеть, и мгновенно хочется большего.
– Ты не похожа на девушку, которая будет обращать внимание на такое.
– Это почему же?
Вопрос провокационный. Я это знаю. Он знает. Парни, которые толпятся поблизости, прислушиваясь, – похоже, его товарищи по команде, – тоже это знают.